скайфолл

Есть нечто очаровательное в том, чтобы наблюдать за крушением поезда. Когда Юра впервые встречает Самуру Сеити — человека, глядевшего на поле боя сверху, словно зоркий ястреб, видевшего каждую пролитую каплю крови, что, наверное, и свело его с ума окончательно — он немного разочаровывается; несмотря на прекрасную осведомленность о том, что перед ним стоит человек крепкий телом, но не душой, он видит разбитого старика с лицом куда более юным, чем скрытые эмоции и горе. Самура Сеити, тот, что стремился удалиться от всех мирских блаженств… Тот, что стоит в дверях с сигаретой в зубах, желая закурить после очередного маленького горя. Юре тогда хочется улыбнуться. Он улыбается — в самом деле, какая разница? Самура все равно ничего не увидит. Он — слепец, добровольно выбравший блаженное неведение. Невежда с хрупким сердцем. Не солдат, но так и не сумевший покинуть свое додзе юнец, который до сих пор видит кровь учеников на своих руках. Тогда Юра становится его судьей, чтобы позже стать палачом. Самура Сеити — невероятный человек. Проливший столько крови в войну, но так и не закаливший свою душу. Юра наблюдает за тем, как рушится его маленькая счастливая жизнь; как по городу расползаются слухи, как дочь начинают травить, как фальшивый покой с каждым днем становится все более хрупким, словно истончившееся стекло. Ничего удивительного, что в какой-то момент этот карточный домик рушится. Самура мог бы уйти в другой город, скрыться, даже запросить убежища у «Камунаби», но он снова бежит от реальности и закрывает глаза, бросает дочь и запирается в коконе, из которого разве что полезут мерзкие насекомые, некогда заполонившие маленький остров, колыбель войны. Юре кажется это потешным, но он решает побыть милосердным. Следующая их встреча происходит в день, когда они убивают Рокухиру Кунисигэ. Боги, как известно, создания далеко за гранью, доступной человеку. В войну Рокухира Кунисигэ выковал шесть клинков, способных уничтожить этот бренный мир; каждый, кто взял таковой в руки, стал богом войны, несущим погибель противнику и вселявшим надежду солдатам. Каждый, кто принял этот меч, знал, что, взяв клинок в руки, он навсегда распрощается с миром смертных и станет на ступень выше, к созданиям недосягаемым. Самура был одним из них — глаза их армии, способные увидеть даже крысу, зарывшуюся в землю. Говорят, прежде, чем вознестись, монахи приносят тысячу молитв и удаляются от мирских забот, но Самура Сеити, что бы он не говорил, никогда не мог отвернуться от них целиком. Любимая женщина, дочь… Ученики. Уруха Йодзи, такой же бог войны. В итоге, его даже не свергли с небес — он сам ушел, скрылся, боясь возложенного бремени. Трус, сказал бы кто-то. Простой человек, думается Юре. Но Самура Сеити, как ни крути, пусть даже павший, но все же — бывший бог войны. Три года он ждет, согласившись работать с ними. Три года он играет роль примерного человека, просто оказавшегося запертого в клетке. Храм стал убежищем для грешника, ну не величайшая ли это ирония? Когда же настает нужный момент, когда он получает в руки старый клинок, в нем пробуждается старая сущность… Коллега говорит Юре, что нет зрелища страшнее, чем разгневанное божество, и Самура Сеити — из таких. Человек, но в то же время далеко за этой гранью. Он жесток, но в то же время жалостлив. Он убивает Рокухиру Тихиро, сына своего друга, но делает это с добрым умыслом. Юре кажется это потешно, но он не говорит ничего, продолжая наблюдать за Самурой… Выжидая. Хорошего хищника отличает терпение. Самура же, несмотря ни на что, все же давно сломал свои клыки. Но разве это не любопытно? Даже такой, он продолжает сражаться… за что? Может, Юре даже немножечко жаль его. Самую малость, какую человек может испытывать, видя приближающуюся катастрофу. Страшное зрелище, на которое сложно повлиять. Самура Сеити сам копает себе могилу. Он размышляет об этом в один день — это те несколько деньков затишья, когда Рокухира Тихиро еще не бросился на охоту вновь, но и после раскрытия всех карт — сидя в дешевом кафе где-то на окраинах столицы. Здесь подают отличные напитки, кофе — высший класс. В последнее время он часто сюда заглядывает, размышляя о дальнейших планах, потому что есть нечто забавное в том, чтобы планировать подобное в людном спокойном месте. Он, в конце концов, не злодей току-шоу, чтобы сидеть на базе вечно в мягком кресле, размышляя о Злодействах, поглаживая при этом кота (котов, правда, у них не водится, но сошел бы и Хирухико, прибежавший пожаловаться на Кугури; он всегда просил больше ласки, полюбивший ее с их первой встречи, где не случилось жестокости, столь для него привычной). Когда рядом раздается шорох одежды, он тонко улыбается, но не поворачивает головы. От Самуры Сеити пахнет зажженными сигаретами и огнем. — Наглости тебе не занимать, как я вижу. — Даже у злодеев бывают выходные. Ты не знал? — он наконец смотрит на своего гостя, угрюмого, мрачного, с клинком на поясе, а потом подзывает симпатичную официантку, заказывая зеленый чай. — Я слышал, что людям, потерявшим зрением. вкусы всегда кажутся ярче, чем они есть по факту. Раскроешь сей секрет? Самура просто цокает языком. Никто вокруг и не знает, кто он такой. Для них, он просто мужчина со шрамами на глазах; множество таких осталось со времен войны. Никто не узнает в этом слепце героя войны, одного из богов, чьей милостью была поставлена точка в том кровопролитии. Есть нечто забавное в этом диалоге. Пожалуй, такое могло бы случиться в шпионском фильме, да вот какая задача, жизнь — это не кино. Чай ставят перед Самурой. Юра тонко улыбается. — Не отказывайся. До большой игры еще есть время. — Я не собираюсь играть по твоим правилам. Но ты уже, размышляет Юра, отпивая кофе. Он наблюдает за тем, как Самура сдается; как берет в руки чашку, как отпивает немного. Он пьет маленькими глотками. Значит, это правда? Чувствительная душа, чувствительный язык. Поразительно. Ему бы рассмеяться, да только это будет грубо, потому Юра просто молчит, наблюдая, как ходит кадык Самуры, когда он глотает, а затем смотрит вперед — там, за окном, продолжается самая скучная жизнь. Люди будто забывают про черное небо и два страшных глаза, глядящих на них, но глаза эти слепы. Он кивает официантке, когда та приносит десерт. Небольшой торт с кремом. Здесь просто невероятная выпечка. — Тебе стоит расслабиться, — замечает он, нанизывая кусочек на вилку. Самура слеп, но Юра чувствует, как за каждым его движением наблюдают. — Разве все идет не лучшим образом? Скоро мы избавим мир от того человека. Если ты будешь вечно напряжен, то к моменту, как мы начнем наш план… — Я убью его. Без вас, — обрывает его Самура, и Юра доброжелательно улыбается. Он слизывает крем с губ. — Берешь снова все на себя? Эти слова сказал ему Уруха Йодзи. Еще одна слабость, выбранная ими для атаки намеренно. Любая крепость могла подвергнуться нападению, но нужен был ученик Самуры; человек, от которого тот отдалился, но которого все еще где-то глубоко в душе видел юнцом из додзе. В итоге, учитель стал концом для ученика. Еще одна игла, загнанная под кожу Самуре Сеити. Юра видит, как едва вздрагивают плечи Самуры, но потом он трясет головой. — Если ты вмешаешься — я тебя убью. — Да, я уже в курсе. В отличие от тебя, я слушаю других, — лицо его темнеет, когда Юра не скрывает смешка. — В любом случае, до охоты еще далеко. И, насколько я понимаю, ты пришел сюда вовсе не для того, чтобы обсудить дела. Что бы ни привело тебя, я бы посоветовал тебе расслабиться. Даже юнец, которого ты запугал слежкой, ведет себя примерно, боясь пока даже пикнуть из-за твоего обещания. «Камунаби» пока не сделали шаг, и, значит, Рокухира Тихиро не получил клинок назад. Затишьями нужно пользоваться. Разве не так ты выживал во время войны? Он пододвигается ближе. Легко увидеть напряжение в плечах Самуры Сеити, нахмуренные брови, темные круги под глазами. Юра подцепляет пальцем остатки крема с кусочка торта и подносит к его губам, а потом змеиным шепотом произносит: — Попробуй. — Страх потерял?! Ох, он смущен. Это забавляет Юру еще больше. — Не каждое мое действие направлено на то, чтобы сделать тебе больно, хотя, несомненно, в этом есть нечто притягательное. Не отказывайся от удовольствий. Так он говорит, а потом слизывает крем с пальца, медленно, зная, что Самура Сеити слышит все это, что может видеть благодаря одним лишь звукам. Он напряжен, словно стрела в тетиве. Играться с ним — одно удовольствие, медленно расковыривать каменную маску, за которой скрывается слабое доброе сердце. Юра может сделать это сразу, сорвать пластырь с ранки, чтобы боль была резкой, но быстрой, но ему слишком нравится выражение смятения на лице Самуры, слишком… Это нектар, которым нельзя напиться. — Никогда не знаешь, когда больше не сможешь их попробовать. Он не слизывает крем с губ до конца, приближается к Самуре. Тот застывает, подобно мраморному изваянию, но Юре слишком хорошо известно, что все это — маска. Самуре Сеити далеко до богов, вылитых в камне. Он, как ни крути, простой человек, чье сердце можно сломать и разбить. Все эти годы он успешно надламливал скорлупу, но чем ближе их цель, тем слабее становится защита. Скоро Самура Сеити сломается окончательно, ну а до этого… Нельзя отказывать себе в удовольствиях. Их губы соприкасаются, и Самура не шевелится. Юра чувствует едва ощутимый привкус сигарет, он кусает нижнюю губу, мягкую, а потом проникает ему в рот языком, позволяя сладости, оставшейся на его языке, достаться и Самуре, и Юра чувствует, как приоткрывает он рот, как позволяет гладить свое бедро, и это зрелище — величайшая награда, ведь столь замкнутый человек, отчаянно желающий любви, наконец-то раскрывается перед ним, словно раковина с жемчужиной. И Юра чувствует, как в его руке бьется сердце, которое он хочет сжать в кулаке и разбить. Но он — терпеливый хищник, а потому не будет поступать необдуманно, как сильно бы не хотелось. Пока что ему хватает роли искусителя, а дальше уж Самура Сеити сделает все сам. Такие люди, как он, не требуют контроля — играют свою роль до конца. Юра отстраняется, обрывая их поцелуй, а потом мягко хлопает Самуру по лицу, улыбаясь. Чтобы не говорил он, что бы не делал, он уже давно запутался в паутине, которую сплел Юра. Говорят, из ада есть лишь один путь — сплетенная пауком шелковая нить, и Юра готов оборвать ее в самый последний момент, чтобы вкусить отчаяния Самуры Сеити еще раз. — Видишь?.. Насколько запретный плод сладок. Не охоться за тенями, пока солнце не встало. Выжди рассвета. А до него… ты всегда можешь прийти ко мне, если тебе одиноко. — Чушь, — рычит Самура и резко поднимается на ноги, так и не допивая чай. Он уходит, и Юра задумчиво смотрит ему вслед, не моргая, после чего растягивает губы в тонкой змеиной улыбке. Не нужно получать новое предсказание, чтобы знать, что он еще вернется.