Признание

Сеул пылал осенними красками — золотые листья кружились в холодном ветре, отражаясь в стеклянных фасадах небоскрёбов HYBE. Но для Чхве Юри, 26-летней помощницы и координатора в отделе маркетинга, мир был серым, как выцветшая фотография. Она сидела в переговорной, сжимая планшет с расписанием BTS, но её взгляд снова и снова цеплялся за одно имя — Ким Намджун. Три года работы в компании, сотни встреч, случайных разговоров, его взглядов, которые она ловила, как солнечные лучи в пасмурный день. Она влюбилась в него с первой минуты — не в RM, лидера BTS, а в Намджуна, с его острым умом, неуклюжими шутками и привычкой задумчиво теребить ручку, когда он говорил о музыке или жизни. Юри хранила это чувство, как хрупкий секрет, боясь, что один неверный шаг разобьёт всё вдребезги. Она была частью команды, «своей» для всех мемберов. С Чимином она хохотала над его неосторожными попытками открыть бутылку содовой, с Тэхёном спорила о том, какое аниме лучше, с Хосоком подпевала, когда он импровизировал в студии. Её лёгкость и остроумие делали её душой компании, но с Намджуном всё было иначе. Он был вежлив, внимателен, но всегда держался чуть дальше — за невидимой стеной, которую она не могла пробить. Его улыбки были тёплыми, но никогда не обещали большего, чем профессиональная дружба. До его ухода в армию оставался месяц. Юри не спала ночами, теребя телефон, пока экран не начинал расплываться перед глазами. Она представляла, как он уходит, как их пути расходятся, и паника сжимала её горло. «Скажи ему, — шептал внутренний голос. — Или будешь жалеть всю жизнь». Она прокручивала в голове сценарии: он улыбается, он обнимает её, он говорит, что тоже что-то чувствует. Но чаще в её воображении он просто отводил взгляд, и это пугало её больше всего. Решение пришло в пятницу, после долгой встречи по планированию дальнейшего контента. Зал опустел, мемберы разошлись, смеясь и перебрасываясь шутками. Только Намджун задержался, что-то печатая в ноутбуке, его пальцы летали по клавишам с привычной уверенностью. Юри стояла у двери, сжимая папку так сильно, что костяшки побелели. Её сердце колотилось, но она заставила себя сделать шаг вперёд. — Намджун-щи, можно вас на минутку? — голос дрожал, но она выпрямила спину, стараясь казаться спокойной. Он поднял взгляд, слегка удивлённый, и кивнул, откладывая ноутбук. — Конечно, Юри. Что-то случилось? — его тон был мягким, но в нём чувствовалась усталость, как будто он уже думал о следующем пункте в своём бесконечном списке оставшихся дел. Они были вдвоём. Свет из панорамного окна падал на его лицо, подчёркивая тени под глазами и лёгкую щетину. Юри сглотнула, чувствуя, как пол уходит из-под ног. Она сделала ещё шаг, теребя папку державшую в руках. — Я… я давно хотела сказать, — начала она, и её голос сорвался. Она глубоко вдохнула, заставляя себя продолжить. — Это сложно, и, может, я сейчас всё испорчу, но я не могу молчать. Я влюблена в вас. Уже три года. Это не просто… не фанатская влюблённость. Я вижу вас — ваш ум, вашу доброту, то, как вы заботитесь о других, как вы говорите о музыке, как вы… просто существуете. Я знаю, вы скоро уйдёте в армию, и я не могла отпустить вас, не сказав этого. Слова вырывались рваными, горячими, как выдохи в морозный воздух. Она смотрела на него, ожидая чего угодно — удивления, улыбки, даже насмешки. Но Намджун молчал. Его брови дрогнули, он сцепил пальцы, будто собираясь с мыслями, и в его глазах мелькнула тень беспокойства. Он откинулся на спинку стула, потирая шею, и наконец заговорил. — Юри… — его голос был тихим, почти виноватым. — Ты замечательная. Правда. Ты уже давно стала частью нашей команды, и я ценю тебя — мы все ценим. Ты умная, весёлая, с тобой легко. Но… я не думаю, что это серьёзно. Её сердце ухнуло вниз, как камень в пропасть. Она открыла рот, чтобы возразить, но он поднял руку, мягко останавливая её. — Подожди, дай мне объяснить, — сказал он, и его взгляд стал серьёзнее. — Я вижу, как ты общаешься с нами. С Чимином ты шутишь, обо всём на свете, с Тэхёном споришь о фильмах до хрипоты, с Хоби танцуешь в студии, после всех репетиций. Ты такая… открытая, такая живая. И это здорово, правда. Но я не могу отделаться от мысли, что твои чувства — это не ко мне лично. Ты знаешь нас как BTS, как артистов. Ты видишь нас на сцене, в студии, в нашей лучшей версии. И, может, это не любовь, а… восхищение? Увлечение тем, кем мы являемся в глазах публики? Я видел, как ты светишься с другими ребятами, как они тебе доверяют, как ты сближаешься с ними. И я думаю… может, ты чувствуешь что-то похожее ко всем нам? Я не хочу тебя обидеть, Юри, но я не верю, что это настоящая любовь. Не ко мне, как к человеку, а к RM. Каждое его слово было как лезвие, острое и холодное, разрезающее её надежды. Юри сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Её щёки горели, а в горле встал ком, мешая дышать. — Это не так, — её голос дрожал от злости и боли. — Я не запуталась. Я знаю, что чувствую, Намджун-щи. Это не про BTS, не про вашу музыку, не про сцену. Это про вас. Про то, как вы хмуритесь, когда читаете, как спотыкаетесь о слова, когда волнуетесь, как спрашиваете у всех, всё ли в порядке, даже когда сами едва держитесь. Я вижу вас, не RM, не лидера, а… вас. И это не про других. Я не бегаю за Чимином или Тэхёном. Это всегда было только про вас. Он смотрел на неё, и в его глазах мелькнуло что-то — может, сомнение, может, сожаление. Но он покачал головой, и его голос стал твёрже. — Юри, я не хочу тебя ранить, — сказал он. — Но я не могу поверить в это прямо сейчас. Ты слишком близко к нам всем, и я… я не уверен, что ты различаешь, где заканчивается твоё восхищение нами как группой и начинается что-то личное. Мне нужно время, чтобы всё обдумать. И тебе тоже. Он встал, аккуратно закрыл ноутбук и направился к двери. Юри осталась одна, глядя на пустое кресло. Дверь тихо щёлкнула, и тишина переговорной накрыла её, как волна. Она рухнула на стул, закрыв лицо руками. Слёзы жгли глаза, но она смахнула их рукавом. Её тошнило от его слов, от того, как он вывернул её открытость против неё. Она не была «лёгкой». Она была собой — и любила его так сильно, что это разрывало её изнутри. На следующий день она не пошла на работу. Сидя в своей маленькой квартире, она смотрела в потолок, пока злость и боль не слились в одно. «Он думает, это фанатская влюблённость, — повторяла она, сжимая подушку. — Но я докажу, что он ошибается». Юри взяла ноутбук и начала писать. Текст рождался из её ран, из её любви, из её отчаяния. Каждое слово было правдой, каждый слог — криком, который она не могла выпустить вслух. Она писала и переписывала до рассвета, пока пальцы не онемели, а глаза не покраснели. Этот текст — как осколок её сердца, выложенный на бумагу. Три года я собираю тебя по кусочкам: 1 097 дней с момента первого «здравствуйте» в гримерке, 11 спасённых интервью (когда ты терял нить), 3 незамеченных дня рождения (моих). В углу моего ежедневника — маленькие сердечки в дни, когда ты улыбаешься глазами. Я знаю тебя лучше психолога: морщинка на лбу при плохих новостях, сразу разглаженная перед камерой; пальцы, барабанящие по столу в такт скрываемому волнению. Ты прав — моя любовь технически подозрительна: — просыпается в 7:30 с твоим будильником — знает твои аллергены (арахис, моллюски, фальшь) — молчит. Молчала. Месяц назад, разбирая твой гардероб, нашла в кармане чек из аптеки. «Парацетамол с витамином С, 500 мг». Ты так тщательно прячешь свою заботу о мемберах: подстраховку на сцене, пододвинутую воду при кашле, вину, взятую за чужие ошибки. Ты не веришь в мою любовь? Я могла бы предоставить доказательства, но они все выглядят как оправдания. Вот почему я складываю их в бумажные самолётики из бланков, где твоё имя зачёркнуто ровно настолько, чтобы можно было его разобрать. Три года я собираю эти моменты, как секретарь архивирует документы — аккуратно, без права на утечку. Если когда-нибудь захочешь узнать цвет моих глаз — перечитай мой контракт. Между «кофе» и «графиком» есть неучтённый пункт: "любить тебя вечно". Когда он был полностью готов, она отправила его Намджуну через внутренний мессенджер компании. Короткая записка: «Это всё, что я чувствую. Что держала в себе всё это время. Пожалуйста, прочти». Она не ждала ответа, но знала, что он увидит. Знала, что её слова заденут его, даже если он не хочет этого признавать. В оставшиеся недели до его ухода в армию их общение свелось к минимуму. Они здоровались в коридорах, обменивались вежливыми кивками, но прежней лёгкости не было. Юри чувствовала его взгляд — короткий, изучающий, но он больше не заговаривал с ней, а она не решалась подойти. Каждый раз, видя его, она ощущала, как её сердце сжимается, но она держала себя в руках, пряча боль за улыбкой. Через три дня после его ухода в армию она заметила, что он прочёл её сообщение. Но ответа не было. Юри сидела в своей квартире, глядя на экран телефона, и её пальцы дрожали, когда она набирала новое сообщение: «Намджун-щи, я понимаю, что мои чувства — это моя ноша, не ваша. Я не хочу терять вас совсем. Мне хуже, когда мы вообще не общаемся. Я видела, как вы отдалились, и я не хочу, чтобы так продолжалось. Давайте попробуем быть друзьями? Я не хочу, чтобы это всё усложняло». Она отправила сообщение и закрыла глаза, чувствуя, как слёзы наконец прорываются. Ответ пришёл через пять дней: «Хорошо. Попробуем», но после этого наступила тишина. Юри выдохнула, но в груди всё ещё ныло. Дружба — это было не то, чего она хотела. Но это было лучше, чем пустота. Она проверяла телефон каждый вечер, надеясь увидеть его имя, но экран оставался пустым. Убеждала себя, что армия — не место для разговоров, что ему нужно время, но надежда угасала, как свеча на ветру. Тогда она не знала, что Намджун, сидя в учебном центре, перечитывал её письмо в ту ночь. Он просматривал телефон снова и снова, а её слова эхом звучали в голове, вызывая чувство вины, которое он не мог заглушить.

***

Февраль в Сеуле кусался, как голодный зверь. Ветер пробирал до костей, забираясь под пальто, а улицы сверкали ледяным блеском фонарей. Чхве Юри сидела в своём кабинете в HYBE, уставившись на экран ноутбука, где мигал список задач. Работа кипела: новые коллаборации, планирование выпуск будущих песен и альбомов BTS, несмотря на то, что Намджун и остальные мемберы уже ушли в армию. Она погружалась в дела, чтобы заглушить пустоту, которая поселилась в груди после их последнего разговора. Но каждый раз, когда его имя всплывало в документах или его голос звучал в старых демо, сердце сжималось, как от удара. Её признание Намджуну, текст, который она выложила перед ним, как разбитое сердце, и его молчание в ответ — всё это оставило шрам. В последние недели перед его уходом она слышала от него лишь приветствие и это было пыткой. Юри чувствовала, как он отдаляется, и корила себя за это. Она привыкла быть частью их мира, но с Намджуном её словно вычеркнули. Наступила весна. Юри сидела в кафе напротив офиса HYBE, охлаждая руки о чашку холодного латте. Случайный пост на Weverse — фото заката с подписью «Намджун, возвращайся скорее» — заставил её сердце сжаться. Она открыла их чат, пустой, кроме её последнего сообщения, и пальцы замерли над экраном. «Напиши, — шептал внутренний голос. — Просто спроси, как он». Она колебалась, но в итоге набрала: «Намджун-щи, надеюсь, у тебя всё хорошо. Как идёт служба? Видела закат сегодня — напомнил, как ты всегда говорил, что они вдохновляют. Что у тебя нового?» Она отправила сообщение и тут же пожалела, чувствуя, как щёки горят. «Глупо, — ругала она себя. — Он не ответит». Но через четыре дня, вечером, телефон завибрировал. Сообщение от него: «Юри, привет. Закаты тут и правда красивые, но времени смотреть на них почти нет. Всё нормально, просто… непривычно. А у тебя как дела? Надеюсь твои дела идут хорошо» Её сердце подпрыгнуло. Она перечитала сообщение раз десять, прежде чем ответить: «Работаю, как всегда, таскаю сценарии. Хожу на планёрки. А ты как? Не устал от армейского еды? Надеюсь ты хорошо питаешься.» Так началась их переписка — осторожная, как шаги по тонкому льду. Юри писала о работе, о том, как Тэхён иногда писал и заставлял её смотреть аниме до полуночи, о новых будущих проектах. Намджун отвечал коротко, но искренне: о книгах, которые читает, о тренировках, о том, как скучает по студии. Через месяц он написал: «Ты всегда такая живая в письмах. Это как глоток воздуха. Может, перейдём на «ты»? Так проще». Юри замерла, глядя на экран. Её пальцы дрожали, когда она ответила: «Хорошо, давай на «ты». Он ответил смайликом — редкость для него, — и их общение стало теплее. Юри научилась прятать свои чувства, держа тон лёгким. Она шутила, отправляла мемы, делилась эссе о музыке и жизни. Намджун отвечал длинными сообщениями, иногда присылал фото: из фотобудок с сослуживцами, книга на койке, его рука с ручкой над блокнотом. «Пишу что-то новое, — написал он однажды. — Но твой текст до сих пор в голове. Он… сильный». Юри затаила дыхание, читая это. Она хотела спросить, что он чувствует, но вместо этого написала: «Рада, что тебе запомнилось. А что пишешь ты? Новый хит BTS?» Он ответил: «Пока просто мои мысли и проведённые дни. Но, может, когда-нибудь покажу тебе». Их переписка стала ритуалом. Юри рассказывала о Сеуле, о том, как вернувшийся с армии Джин пытался уговорить её танцевать на вечеринке HYBE, о книгах, которые читает. Намджун делился размышлениями о жизни, о том, как армия заставляет его переосмысливать всё. «Иногда думаю, кем бы я был без музыки, — написал он однажды. — А ты? Кем бы ты была если бы не пришла в HYBE?» Юри ответила: «Может, писала бы книги. Или уехала бы искать себя где-нибудь в другой стране. А ты?» Его ответ пришёл через день: «Возможно сидел бы сейчас где нибудь в офисе. Если честно, я не задумывался об этом. Начиная с четырнадцать лет - вся моя жизнь была только музыка и сейчас это мой самый большой перерыв от неё за это время... Но твои письма помогают мне не терять себя». Юри хранила его сообщения, как сокровище. Она перечитывала их, когда никто не видел, и её сердце ныло от того, как близко он казался — и как далеко был на самом деле. Она боялась сказать слишком много, боялась, что он снова отгородится. Но его слова — «твои письма помогают» — грели её, как солнечный луч в пасмурный день. Прошёл год. Их переписка стала частью жизни. Намджун писал о своих страхах, о том, как армия учит его терпению, о музыке, которую он хочет создавать после возвращения. Юри отвечала, делясь своими сомнениями, мечтами, историями. Её письма были длинными, полными остроумия и тепла, и он отвечал так же, как будто они сидели в кафе, а не были разделены сотнями километров. Однажды он прислал фото звёздного неба: «Тут тихо по ночам. Смотрю на звёзды и думаю о твоих сообщениях. Напиши ещё что-нибудь». Юри ответила: «Давно не видела звёзд. В Сеуле их не увидеть, надеюсь в живую они ещё прекраснее, чем на фото. Напишу ещё, но только если ты будешь присылать побольше фото». Он сразу прислал ещё одно — размытое, с его тенью на траве, и написал: «Ты выиграла. Пиши». Юри улыбнулась, но в груди заныло. Она хотела написать: «Я всё ещё люблю тебя», но вместо этого отправила мем с котом, читающим книгу. Он ответил смеющимся смайликом, и их переписка продолжилась. Когда до демобилизации оставался месяц, Намджун написал: «Юри, когда вернусь, хочу встретиться. Отметим в баре, как в старые времена. Согласна?» Она смотрела на сообщение, чувствуя, как кровь стучит в висках. «Конечно, — ответила она. — Но выбирай место с хорошим пивом, а то я знаю твои стандарты».

***

Вечер в баре был тёплым и шумным. Они выбрали маленький бар в Итэвоне, с приглушённым светом и деревянными столами, пахнущими лаком и виски. Юри надела лёгкое платье цвета морской волны, её волосы мягко падали на плечи, и она ловила его взгляд, когда он смотрел на неё чуть дольше, чем нужно. Они сидели за угловым столиком, пили коктейли, смеялись, вспоминая старые проекты. Юри рассказывала, как Чимин пытался научить её танцевать, а Намджун подшучивал, что она, наверное, оттоптала ему все ноги. Его улыбка была тёплой, но в ней было что-то новое — почти уязвимое. — Ты изменилась, — сказал он, когда они вышли на улицу, провожая её до такси. Воздух был прохладным, и огни Сеула мигали вокруг, как звёзды. — Надеюсь в лучшую сторону? — она улыбнулась, поправляя сумку. — Определённо, — он усмехнулся, но его взгляд задержался на ней, и Юри почувствовала, как её сердце забилось быстрее. Они разъехались, а через полчаса, стоя у двери своей квартиры, Юри запаниковала. Она рылась в сумке, перебирая кошелёк, телефон, косметичку, но ключей не было. Её пальцы замерли, когда она вспомнила: бар, туалет, момент, когда она поправляла волосы у зеркала и положила ключи на полку рядом с раковиной. «Чёрт», — выругалась она, чувствуя, как щёки горят от досады. Она схватила телефон и написала Намджуну: «Я оставила ключи в баре. В туалете, около зеркала. Кажется, я их забыла, когда поправляла волосы. Что делать?» Он ответил почти сразу: «Не паникуй. Давай вернёмся, проверим. Я сейчас за тобой заеду, скажи адрес». Юри отправила адрес, чувствуя, как кровь стучит в висках. Через пятнадцать минут такси вместе с ним остановилось у её дома. Намджун был в тёмной толстовке, его волосы слегка растрепались от ветра. Он улыбнулся, открывая ей дверь. — Ну что, растяпа? — поддразнил он, но его голос был мягким. — Поехали, попробуем забрать их. Если бар закрыт, придумаем что-нибудь. Хуже, если ты их потеряла где-то ещё, так что давай проверим. Они доехали до Итэвона очень быстро. Улица была всё ещё оживлённой, но бар уже закрылся — окна тёмные, вывеска погасла. Юри вышла из машины, кусая губу, и подошла к двери, надеясь, что кто-то ещё внутри. Она постучала, но ответа не было. — Закрыто, — вздохнула она, поворачиваясь к Намджуну. — Я такая идиотка. — Не идиотка, — он покачал головой, прислонившись к машине. — Бывает. Слушай, уже поздно, и ломать дверь мы не будем. Переночуй у меня. В квартире есть гостевая комната, завтра утром позвоним в бар, найдём твои ключи. Идёт? Юри посмотрела на него, чувствуя, как тепло его слов смешивается с прохладой ночного воздуха. Его предложение звучало так естественно, но её сердце колотилось — не только из-за ключей, но и из-за того, как он смотрел на неё, как будто видел её впервые. — Хорошо, — кивнула она, стараясь скрыть дрожь в голосе. — Спасибо. Она не знала, что эта ночь перевернёт всё.

***

Квартира Намджуна пахла книгами, кофе и чем-то терпким, вроде сандала. Деревянная мебель, стопки книг на полках, приглушённый свет лампы в гостиной — всё это было таким… его. Юри стояла в дверях, всё ещё сжимая сумку, пока он снимал кроссовки и бросал ключи на комод. Улицы Сеула за окном мигали огнями, но внутри было тихо, почти интимно. Её сердце колотилось — не только из-за потерянных ключей, но и из-за того, как он двигался, как его плечи напрягались под толстовкой, как он бросил на неё короткий, но тёплый взгляд. — Проходи, — сказал он, указывая на гостиную. — Чувствуй себя как дома. Гостевая комната в конце коридора, сейчас покажу. Хочешь чаю? Или… — он усмехнулся, — может, еще немного пива? Раз уж вечер такой… приключенческий. Юри нервно улыбнулась, поправляя волосы. — Пиво звучит лучше, — ответила она, стараясь держать голос лёгким. — Но только если ты не предложишь тот фирменный армейский кофе, о котором писал. Он хмыкнул, открывая холодильник. — Обещаю, кофе будет, но не сегодня. Садись, сейчас вернусь. Она опустилась на диван, мягкий и чуть продавленный, и огляделась. На кофейном столике лежала раскрытая книга — что-то по философии, с закладками, исписанными его почерком. Рядом — пара виниловых пластинок, стопка блокнотов и одинокая кружка с отколотой ручкой. Юри улыбнулась: это была его стихия, его мир, и быть здесь, в его пространстве, было как заглянуть в его мысли. Намджун вернулся с двумя банками пива, протянул одну ей и сел на другом конце дивана, оставляя между ними безопасное расстояние. — Ну, за что пьём? — спросил он, поднимая банку. — За твои потерянные ключи или снова за мою демобилизацию? — За то, чтобы я больше ничего не теряла, — ответила она, чокнувшись с ним. Пиво было холодным, с лёгкой горчинкой, и Юри сделала большой глоток, чувствуя, как нахлынувшее напряжение отпускает. Они включили старый фильм — какую-то комедию 90-х, которую Намджун выбрал почти наугад. Юри подшучивала над его выбором, он в ответ поддразнивал её, вспоминая, как она однажды пыталась переплюнуть Чонгука в метании и чуть не сбила микрофон в студии. Они смеялись, и пиво текло легко, как их разговор. В какой-то момент Юри поймала себя на том, что смотрит на него слишком долго — на его профиль, освещённый тусклым светом экрана, на ямочки, которые появлялись, когда он улыбался, на его сильные руки, сжимающие банку. — Что? — он повернулся к ней, поймав её взгляд. — Я где-то пролил? — Нет, — она хмыкнула, отводя глаза. — Просто… рада, что ты вернулся. Без тебя в офисе было как-то пусто. Он замолчал, и в его взгляде мелькнула теплота. — Спасибо, Юри, — сказал он тихо. — Твои письма и сообщения… они правда помогли мне там. Иногда казалось, что я теряю себя, но ты… ты напоминала, кто я. Её сердце сжалось. Она хотела сказать что-то, но слова застряли в горле. Вместо этого она сделала ещё глоток пива и свернулась калачиком на диване, притворяясь, что смотрит фильм. Алкоголь кружил голову, смешиваясь с усталостью и его близостью. Она не заметила, как её веки начали тяжелеть, как голоса из телевизора слились в мягкий гул. Юри заснула, её голова скользнула на подушку дивана, а рука всё ещё сжимала пустую банку. Намджун заметил это, когда фильм закончился. Он выключил телевизор, и в тишине комнаты было слышно только её ровное дыхание. Он смотрел на неё — на её спокойное лицо, чуть приоткрытые губы, тёмные ресницы, дрожащие во сне. Её платье слегка задралось, обнажая колено, и он отвёл взгляд, чувствуя, как тепло разливается по телу. Осторожно, чтобы не разбудить, он поднялся и подошёл к ней. Её волосы упали на лицо, и он, не сдержавшись, убрал прядь, коснувшись её щеки. Кожа была тёплой, мягкой, и его пальцы задержались дольше, чем нужно. Он замер, борясь с собой. Мысли путались — пиво, её письма, её стих, которые он до сих пор помнил наизусть. Он наклонился, чтобы поднять её на руки, и отнёс в гостевую комнату, уложив на кровать. Но уйти не смог. Сев на край кровати, он изучал её. Её грудь поднималась и опускалась в ритме дыхания, а в свете лампы лицо казалось почти нереальным. Намджун чувствовал, как желание — горячее, почти болезненное — пульсирует в груди. Он думал о её письмах, о том, как она заставляла его смеяться, как её слова помогали ему пережить долгие ночи без сна во время армейской службы. Он думал о её стихотворении, которое до сих пор жгло его, как раскалённое железо. Наклонившись ближе, он почувствовал тепло её дыхания. Хотел поцеловать, но в последний момент остановился, лишь слегка коснувшись её губ своими. Её ресницы дрогнули, и Юри проснулась. Их взгляды встретились — её глаза, ещё сонные, но полные удивления и чего-то, что заставило его сердце пропустить удар. — Намджун… — прошептала она, голос был хриплым, как будто она ещё не до конца вернулась из сна. Он хотел извиниться, отстраниться, но она приподнялась, обхватила его лицо ладонями и поцеловала — медленно, но с такой силой, что у него перехватило дыхание. Её губы были мягкими, со вкусом пива и чего-то сладкого, и он ответил, углубляя поцелуй, руками ища её талию, притягивая ближе. — Юри, — начал он, отстраняясь, но она прервала его новым поцелуем, жарким, почти отчаянным. Пальцами скользнув под его толстовку, она коснулась кожи, и он почувствовал, как его тело отзывается на каждое её движение. — Не говори ничего, — прошептала она, её голос дрожал. — Просто… будь здесь. В этот момент он отбросил сомнения, его руки нашли подол её платья, задрав его выше. Её кожа была горячей под его пальцами, и он целовал её шею, ключицы, спускаясь к груди, пока она не выгнулась, тихо постанывая. Юри потянула его толстовку, стягивая её через голову, и её ногти слегка царапнули его спину, вызывая мурашки. Его джинсы и её платье упали на пол, и он замер на мгновение, глядя на неё — её раскрасневшиеся щёки, её глаза, полные желания. — Ты уверена? — спросил он хрипло, его рука замерла на её бедре. Она кивнула, притягивая его ближе. — Больше, чем когда-либо. Её пальцы скользнули по его шее, оставляя горячий след, и Намджун, уже не сдерживаясь, прижал её к себе так, что их тела слились, будто созданные друг для друга. Юри задрожала, дыхание сбилось, когда его губы нашли её шею, оставляя влажные, жадные поцелуи, которые переходили в лёгкие укусы. Она ахнула, вцепившись в его волосы, а он промычал ей в кожу, его голос был пропитан хмелем и желанием: — Юри, ты… ты сводишь меня с ума. Она только хмыкнула, её руки пытались стянуть его джинсы вниз, пальцы дрожали от нетерпения. — Тогда не заставляй меня ждать, — выдохнула она, глаза горели, как звёзды, пока она стягивала с него ткань, обнажая его напряжённое тело. Её бельё упало на пол, и он толкнул её на кровать, ладонями сжав бёдра, оставляя лёгкие красные следы. Его движения были яростными, почти дикими, каждый толчок — как вспышка, сжигающая всё, что стояло между ними. Юри двигалась с ним, её бёдра поднимались навстречу, её стоны были громкими, непристойными, эхом отражаясь от стен. — Чёрт, тише, — хрипло выдохнул он, накрывая её рот ладонью, он ускорял темп, вбиваясь в неё с такой силой, что кровать скрипела. — Хочешь, чтобы весь дом знал? Она прикусила его ладонь, взгляд был дерзким, почти вызывающим, и он застонал, чувствуя, как её тело сжимается вокруг него, горячее и влажное. Юри обхватила его ногами, притягивая ещё ближе, пальцами скользя по его груди, слегка царапая, она шептала его имя, как заклинание. Он наклонился, ловя её губы в грязном, жадном поцелуе, их языки сплетались, пока она не начала дрожать, оргазм накрыл её, как буря. Они лежали, задыхаясь, их тела были влажными от пота, сердца колотились в унисон. Юри смотрела на него, её щёки пылали, волосы прилипли к вискам, а в глазах было что-то уязвимое, почти испуганное, несмотря на всю её дерзость до этого. — Это… это было ошибкой? — спросила она тихо, дрожащим голосом, как будто она боялась, что всё сейчас разлетится, как пепел. Намджун покачал головой, его пальцы скользнули по её скуле, убирая влажную прядь. — Нет, — сказал он, его голос был хриплым, но твёрдым. — Это было… больше, чем я мог себе представить. Юри, я не знаю, как это назвать, но я не жалею. Ни о секунде. Она прижалась к нему, слушая, как их дыхание выравнивается в тишине. Юри чувствовала его сердцебиение под своей ладонью, и в этот момент всё — её страх, её боль, её годы ожидания — казалось таким далёким, как луна за окном. Утром свет лился в комнату, окрашивая их кожу золотом. Юри сидела на краю кровати, натянув его футболку, которая была ей велика, и смотрела в окно, где Сеул просыпался под утренним солнцем. Намджун присел рядом, его волосы были растрёпаны, а в глазах было что-то новое — смесь решимости и нежности. — Юри, — начал он, садясь рядом, его голос был мягким, но серьёзным. — Я долго не мог понять, что со мной творится. Там, в армии, я начал перечитывать твои сообщения по ночам, вспоминая каждый раз тот разговор в компании, воспоминания жгли меня. Сначала я думал, это просто благодарность, просто дружба. Но потом я начал ловить себя на том, что представляю тебя — твой смех, твой голос, твои глаза. Я влюбился в тебя, Юри, и боялся это признать. Боялся, что ошибусь, что причиню тебе боль. Но вчера… — он замолчал, беря её руку, его пальцы сжали её ладонь. — Я понял, что не хочу тебя отпускать. Давай попробуем, хорошо? Я не знаю, что будет дальше, как это отразится на нас, но я хочу быть с тобой. Юри застыла, её глаза сверкнули, отражая утренний свет, и она улыбнулась — впервые за эти годы без боли, словно наконец то смогла прорваться сквозь тьму. — Хорошо, — шепнула она, её голос дрожал от глубокой радости. — Давай попробуем. Они вышли из квартиры, когда солнце заливало Сеул золотом. Намджун отвёз её в бар, где ключи всё ещё лежали на полке у зеркала, как осколок их ночи. Выйдя на улицу, Юри коснулась его руки, их пальцы переплелись, и он ответил лёгким пожатием, будто скрепляя обещание. Будущее было туманным — они не знали, как скрыть эту связь, как справиться с миром, который будет их разглядывать, но в их сердцах горела уверенность: они готовы шагнуть в неизвестность вместе.