Что, если... Джо Чил не убил родителей Брюса?

— Кошелёк! И часы! — заорал бандит с дрожащим пистолетом. Томас Уэйн толкнул жену за спину, заслоняя собой. — Успокойтесь, — сказал он врачебно-уверенным тоном, — мы отдадим всё, не надо… Но в следующую секунду нечто удивительное произошло. Из-за угла с визгом затормозила полицейская машина. Красно-синие огни окрасили стены переулка, и через секунду Джо Чилл уже лежал на земле, зажатый под коленом сержанта Буллока. — Ну-ну, идиот, — буркнул Харви. — В переулке за театром грабить? Тут патруль каждый вечер — а ты, видать, дебил. Марта дрожала, прижимая к себе маленького Брюса. — Всё хорошо, мам, — с лёгкой дрожью сказал он. — Всё хорошо… Но в его глазах не было того взгляда, что когда-то породит Тёмного Рыцаря. — Мистер Уэйн, полиция снова у ворот. Спрашивают, чья яхта утонула в заливе. Брюс выныривает из пены джакузи, где две модели с татуировками лениво спорят о веганстве. Он надевает очки — солнце режет. — Альфред, скажи им, что она арендована. На имя Кларка Кента. — Уже сказал. Они смеются. Брюс хмыкает. Губы ещё пахнут шампанским. Он миллионер, наследник империи Уэйнов, парень с афиши. Его фото — на обложке GQ: "Самый желанный холостяк года". На яхтах он танцует с актрисами, на вечерниках исчезает в номерах, а по утрам пишет в твиттере: "Побеждённый мир не требует маск". Ему 28. Он красив. Он умен. Он ничем не обязан ночи. Нет Бэтпещеры. Есть винный погреб. Нет поясов с гаджетами. Есть кольца с фамильным гербом. Нет обещания бороться с преступностью — потому что в тот вечер Брюс видел, как полиция работает. И всё же иногда… В подвале, где хранят старые газеты, он берёт в руки вырезку: "Попытка ограбления в театральном переулке. Преступник задержан. Без жертв". На фото — молодой Джо Чилл, в наручниках. Лицо его — не зло, а страх. Может, это и есть суть справедливости? — думает Брюс. Не месть. Не кулаки. Просто — порядок. И он отбрасывает газету. Идёт пить мартини. К нему уже поднимается актриса с Канн. В другом Готэме, в другой версии жизни, кто-то тренирует тело и душу. Лазит по горам. Изучает криминологию. Теряет друзей. Носит плащ. Он живёт в тени. И он — миф. Но здесь, в этом Готэме, всё иначе. Люди любят Брюса Уэйна. Он открывает больницы, врывается на вечеринки с вертолёта, поддерживает кампанию нового мэра. — Почему ты не пошёл в армию? — спрашивает Лекс Лютор в интервью. Брюс улыбается: — Потому что мир красив. Я не хочу его ломать, я хочу праздновать его. Лютор презрительно хмыкает. Музыка качает витражи, шампанское течёт по мрамору. Люди смеются, фотографируются на фоне портрета Томаса и Марты. Брюс Уэйн стоит посреди зала в расстёгнутом смокинге, держа бокал, который больше напоминает маленькую скульптуру, чем ёмкость для напитков. — Тебе опять звонили из "Уэйн Энтерпрайзес", — говорит Альфред, появляясь с видом хирурга на диком фестивале. — Совет директоров хочет… — Уф, Альфи, — отмахивается Брюс. — Пусть советуют себе дальше. Я занят гуманитарной миссией — спасаю вечер. Он отхлёбывает и кивает куда-то в сторону: — Вон, Карла из Gotham Gazette опять ко мне липнет. Напомни, чтобы я завтра притворился недоступным. Альфред, повидавший многое, лишь качает головой. — Сэр, ваша филантропия могла бы принести куда больше пользы за пределами танцпола. Брюс прищуривается: — А может, Готэму и не нужен герой в плаще? Может, Готэму нужен человек, который умеет делать правильные коктейли и писать фонды на миллионы? Он улыбается. Не та улыбка, что рождается в пещерах. Та, что живёт под светом люстр и софитов.