Замкнутый круг

Джейни смотрит, как Джеймс Крест гарцует на лошади: прямая осанка, напряженные икры, застывшее сосредоточенное лицо и думает: «Ну хоть бы…». Одно неверное движение, осечка, непредвиденно высокий барьер, да что угодно, и конь, недовольно фырча, скидывает седока с протестным ржанием. Джеймс летит вверх тормашками прямо в грязь: льняная рубашка безнадежно испорчена, шея свернута под неестественным углом, глаза возведены к небу. Джеймс Крест умер, взбудораженные зрители расходятся, обсуждая происшествие: щеки горят, голоса звенят от напряжения. Шоу удалось. Джейни моргает, и видение исчезает, оставляя ее на поле перед учебным корпусом наедине с Джеймсом: он по-прежнему в седле, накачанные ягодицы мерно поднимаются и опускаются в такт скачкам. Вверх-вниз, ритмично, монотонно, безупречно. Вверх-вниз: Джейни проводит языком по пересохшим губам. Отвратительное зрелище, от которого она, вот досада, никак не может оторвать глаз. Если подумать, Джеймс сам похож на породистого скакуна: гневно раздувает ноздри, не получив желаемого сию секунду, громко хмыкает, как его обожаемая Мирабель, увидев что-то красивое (еще одну лошадь или сиськи Джейни. Да уж, тот еще комплимент). Она ненавидит его с остервенелым отчаянием, и лучше бы он ненавидел ее в ответ. Не так, как герои слащавых романчиков с набившим оскомину тропом «от ненависти до любви», где брошенное вслед «бесишь» замирает во влажном звуке жадного поцелуя, но по-настоящему. Ненависть Джеймса сродни признанию себя равной: он считает ее серьезной соперницей, он считает, что она чего-то да стоит. Увы, она проигрывает первый же раунд, решив потрахаться с Джеймсом забавы ради: он явно ее хочет, она не против — что может случиться? Крест отмахивается от Джейни как от надоедливой мухи спустя минуту после оргазма: «Было круто, заходи еще. Не забудь свои вещи». И почти силой выталкивает ее за дверь, мол, катись. Раньше он хотя бы ее уважал, теперь же у Джеймса к ней нет ничего, кроме похоти, помноженной на иллюзию запретного плода. Вот тогда-то Джейни понимает, что крупно облажалась. Она чувствует себя так, словно измазалась в мазуте, никаким растворителем теперь не отмоешься. Злость вперемешку с разочарованием — тот еще ядерный коктейль, вместе они соединяются в голове мисс Монро в предполагаемый план убийства. Она прикончит Креста, буквально или метафорически, чего бы ей это ни стоило. Можно, конечно, выбрать самый дурацкий вариант: подкараулить Джеймса в темном углу гостиной Роузвуда и опустить на его шевелюру том Оксфордского словаря, раскроив череп. (Оцените концептуальность задумки: мистер Крест погиб от английского - это очень важно - словаря). Но существует определенная проблема: нужно точно знать, как нанести удар. Джейни маленького роста, гораздо ниже Джеймса, и для замаха ей потребуется встать на цыпочки или ненавистные каблуки. Последние лишают маневренности и еще противно стучат об пол (Джейни делает пометку: поискать специальные накладки на каблуки, приглушающие звуки, если, конечно, таковые существуют в природе). Есть и другая сложность: удар может оказаться не смертельным, и тогда ей точно не поздоровится. Жаль, она учится не на медицинском, чтобы бить , нужно хорошо разбираться в анатомии. В блокноте появляется еще одна пометка: ненавязчиво расспросить Гранта о болевых точках и вероятности мгновенной смерти. Неизвестно, как тот отреагирует: возможно, Грант не на шутку встревожится и прочитает ей нудную проповедь о спасении души и любви к ближним. (Джейни чувствует, как к горлу подкатывает тошнота). Проще спросить Хлою, практичную, и не склонную к излишним сантиментам Хлою, которая спокойно может нарисовать схему предполагаемого убийства в разрезе: вот стол, стул, ты за дверцей шкафа, а крестиком отметим тело твоего бывшего незадачливого бойфренда. Джейни знает, что Хлоя ее никогда не осудит и ни в чем не упрекнет, но именно потому, что мисс Трейвис ей дорога, Джейни не станет втягивать подругу в подобное дерьмо. Как и Рэй. Особенно Рэй, готовых примчаться к ней в любое время дня и ночи и разнести весь Роузвуд к чертям. Все, что может Джейни — это тихо опустить голову на плечо верного друга и молча прижаться щекой к синей куртке Рэй, с грустью думая о том, что ее первое настоящее чувство сродни грязи, прилипшей к чужому начищенному ботинку, — досадное пятно на безупречной репутации Джеймса. Ничего общего с волшебным сиянием, опоясывающим двоих нимбом, перед которым все меркнет. Когда-то Джейни еще могла позволить себе мечтать: в ее грезах возникало трепетное чувство к кому-то невидимому, слишком нежное, чтобы его можно было потрогать руками, — настоящее чудо. Но теперь внешний мир с его враждебностью исключал всяческую возможность волшебства, а мир собственных фантазий уже не мог стать целой вселенной. Там, где кому-то достались тихие слова симпатии ей, Джейни Монро, перепали лишь подгорелые французские тосты и похабные фразочки Джеймса Креста. И за это она тоже его ненавидела. Можно было зайти и с другой стороны: посчитать, что где-то в глубине своей насквозь пропитанной снобизмом души Крест не так уж и плох, вот только нужен толчок, чтобы он осознал, как ему важна мисс Монро. Джейни рисует себе привлекательные картинки: ее сталкивают с лестницы, хотят придушить, пыряют ножом (не слишком приятно, но не смертельно — просто достаточно для того, чтобы картинно схватиться за бок и явить миру темные от крови ладони), а Джеймс орет «Джейни» и по его отчаянию в голосе она понимает, что на самом деле… Ух, ну и дерьмо. Полнейшее дерьмо, достойное бульварных романов и самых затертых штампов. При виде крови Джеймс наверняка или сбежит, или хлопнется в обморок: максимум, на что он способен — вызвать полицию, трясясь от страха где-нибудь в кладовке, пока бандиты обчищают его жилище. Что-то настоящее в его взгляде Джейни видит один-единственный раз, когда они спешат на вечер, организованный Уолкоттами: Джеймс спускается по лестнице под руку с Энн и видит ее: довольную, разодетую в новые шмотки (подарок Лилиан из Парижа), под руку с ребятами: Саймон справа, Эйвери слева. Выражение презрительной скуки на миг уступает место растерянности — Джеймс смотрит на Джейни с удивлением: она и правда так хороша? Она популярна и любима? Ребята смеются над каким-то остроумным пассажем Эйвери, Джейни приобнимает Саймона и почти забывает о Джеймсе. И тут он ловит ее взгляд. Джейни Монро способна быть счастливой без него, как и каждый из членов Роузвуда — им нет никакого дела до чванливого старосты с невестой. Они: Саймон, Эйвери, Джейни словно окружены коконом дружбы и веселья, где Джеймсу нет места, и в этот момент он пугается и теряется. Его власть заканчивается там, где в нем никто не нуждается. И Джеймсу становится страшно, на мгновение надменная маска слетает с младшего Креста, являя миру его паникующую копию. Через секунду он берет себя в руки, врывается в разговор с потрясающей бесцеремонностью, но этого достаточно, чтобы Джейни стало очевидно: ничто человеческое Джеймсу не чуждо, а значит, его можно обыграть. Флешка Тристана еще немного и оплавит карман платья: достаточно вставить ее в компьютер Джеймса, и мир Крестов пошатнется. — Привет, Монро! — кричит Джеймс, выписывая замысловатые круги по полю на Мирабель. Он легонько натягивает уздечку, и лошадь поспешно замедляет ход. Предзакатное солнце освещает острые скулы и бисеринки пота в вырезе рубашки над ключицами. Если напрячь воображение, можно представить, как Джеймс сейчас спрыгнет на землю и вручит Джейни букетик полевых цветов. — Не желаешь присоединиться? В голосе Джеймса одна насмешка. Джейни вспыхивает: он помнит тот давнишний разговор в конюшне, когда она неосторожно призналась, что ни разу в жизни не сидела на лошади. Потому что ее этому не учили. Потому что она из другого круга. Потому что Джеймс — каноничный плохой мальчик со снобизмом в голубой крови, и не упустит возможности ее подколоть просто потому, что может. — Нет. — холодно отвечает она и идет прочь. — Я бы мог тебя научить, — кричит Джеймс ей в спину. Джейни замирает. — Что ты сказал? — Что нельзя научиться кататься, ни разу не оседлав лошадь, — фыркает Джеймс. Вверх-вниз, все быстрее и быстрее. — Хорошо, — говорит Джейни. — Давай. Джеймс подхватывает ее под спину, сажает впереди себя на Мирабель. — Нно! — Сапоги чуть надавливают на бока животного. — Вперед, моя хорошая. От Джеймса пахнет мускусом и потом: странная, будоражащая воображение смесь. Джейни закрывает глаза, берет в руки поводья и думает, что может быть, может быть, она все же ошибалась. Может быть, он не из тех, кто прячется в кладовке под лестницей, а способен постоять за себя и не только. Во всяком случае ей хотелось бы в это верить. Джейни прижимается к плечу Джеймса, чувствуя, как он чуть ли не искрится жизненной силой. Вот что ее так привлекает в Джеймсе — внутренняя энергия, непоколебимая уверенность в собственной правоте и праве вести себя, как хозяин жизни. Власть. Ей тоже хочется немного этой власти. Круг замыкается, возвращая ее к началу. Джейни разжимает пальцы пока Джеймс не видит, и флешка Тристана плюхается в грязь, под острое копыто Мирабель.