Étranger à ce monde.

Вечер в храме всегда тянется длиннее, чем где угодно. Здесь нет людей, но что-то гулко звучит под каменными сводами, будто кто-то невидимый странствует в другом конце зала. Воздух густ, как застоявшееся молоко, пахнет прелой бумагой, пылью и чем-то ещё — от старых стен, пропитавшихся чужими голосами за века. Лэйн заходит тихо. Зал полутёмный: несколько свечей на дальнем алтаре и бледно-голубой отсвет сквозь окна. Здесь нет уюта. Даже в присутствии другого — а он здесь, в тени у колонны — она чувствует, будто между ней и жизнью выстроено невидимое стекло. Каин сидит, скрестив руки, у окна. Его профиль резкий, блеклый, волосы отбрасывают на щёку тусклую тень. Он не озирается; ей кажется, он старается растаять в прохладе, стать частью этих стен. Посторонний для этого мира, посторонний для неё. — Снова не спишь? — Лэйн говорит негромко, голос без интонаций. — Здесь не до сна, — равнодушно отвечает он. — Эти места не прощают расслабленности. Он не приглашает подойти — и не отталкивает, но Лэйн уже научилась узнавать: если она угодит в его зону, он не уйдёт, не отстранится, но станет ещё жёстче. Поэтому она присаживается на скамью сзади, чуть поодаль — так, чтобы видеть свет свечей и кусочек его лица. — Ты выглядишь уставшим, — тихо тянет Лэйн. Каин вонзился взглядом в свет восходящей луны за стеклом. Отражение на его лице перемешиваются с тенью, и трудно понять, что из сказанного его задело больше — её слова или само убеждение, что его усталость кому-то заметна. — Здесь все такие, — бросает он фразу. Ей хочется что-то спросить: «Зачем ты возвращаешься сюда каждый вечер? Почему ты позволяешь мне быть с тобой сейчас, если считаешь это опасным?» Но она молчит. Минуты идут. С улицы слышны звуки: где-то рядом шастают заражённые. Но всё быстро утихает, и остаётся только их странная близость — из-за которой и легче, и неуютно одновременно. Лэйн замечает, как Каин на мгновение расслабляется, а потом быстро напрягается вновь. Он всегда держит себя в узде. Она вдруг решается. Встаёт, подходит, садится рядом; между их плечами всё равно остаётся промежуток, но теперь его тепло чуть различимо — слабое, инородное, чужое. — Могу я просто посидеть здесь? — почти выдыхает она, не глядя на него. Каин не шелохнулся. Несколько секунд ничего не меняется, пока он наконец не кивает едва заметно, будто делает Лэйн одолжение. — Делай, как хочешь, — произносит он, не меняя тональности. Но голос звучит не так резко, как раньше, и в этой нейтральности — первый незаметный жест: за этим можно остаться. Если осторожно. Несколько минут — только их дыхание и свет от свечей. Лэйн вдруг чувствует, что ей стало каплю теплее: не потому что его рука коснулась её плеча или что-то изменилось снаружи, а потому что этот рядом сидящий, такой замкнутый и неуютный бессмертный просто не прогнал её. Её ладонь почти непроизвольно оказывается рядом с его рукой — не вплотную, а так, чтобы их тени почти соприкасались. Оба делают вид, что не замечают этого. Но лишь на секунду свет сдвигается, и эти две тени на деревянной скамье рядом уже не кажутся совсем чужими друг другу. Время идет невыносимо медленно, каждый вдох дрожит в холодном воздухе. Оба молчат, будто любое слово может нарушить шаткое равновесие в их укрытии среди каменных стен, где даже эхо звучит слишком остро. Лэйн изучает горделивое лицо Каина, замечает, как у него дрожит веко — та самая усталость или сдерживаемое что-то, что нельзя выплеснуть наружу. Каин чувствует что она его рассматривает. Он чуть поворачивает голову, встречая её взгляд. В его глазах отражается смутный свет свечи и неуловимая тень. Какое-то время они просто смотрят друг на друга — не вызывающе, но и не отводя глаз. То ли проверка, то ли непрошеный диалог без слов. — Здесь очень холодно, — тихо говорит Лэйн, чтобы хоть как-то разрезать вязкую тишину. — В таких местах тепло не задерживается, — отвечает он, голос тусклый, но не колючий. — Всё, что может согреть, отсюда уходит. Она медленно опускает руки на колени, невольно сжимая пальцы в замок, будто пытается удержать остатки того, что может согреть внутри себя. И вдруг чувствует — слабо, осторожно — как его рука касается её. На миг. Почти случайно, но не до конца. Им обоим неловко: слишком близко, слишком опасно. Они сидят так долго, почти забыв, как звучит их собственный голос, и каждый понимает: тепло немного всё-таки задержалось там, где их руки встретились.