брава́да.

— радость моя, — приглушенно смеется тэхен, когда ловит в свои объятья чонгука, который налетает на него, как только от альфы отходят его родители. омега совсем тихо всхлипывает ему в плечо и обнимает поперек спины, сгребая в кулаки ненавистный армейский китель. он чувствует, как одной рукой тэхен путается в его волосах и прижимает за затылок к себе, а вторую опускает ему на плечи, — ну, что такое? мы же еще встретимся на присяге, — улыбается, раскачивая его в своих руках из стороны в сторону. чонгук снова всхлипывает, слепо тычется носом в основание шеи, отодвигая кончиком идеально выглаженный воротник, и делает глубокий вдох, впитывая в себя древесный сандал, который не почувствует воочию еще несколько месяцев до присяги. сам на себя злится, за уязвимость и слабость, которые позволяет раскрывать в себе только рядом с альфой, челюсть до скрипа сжимает и сорвано дышит, ведь они здесь далеко не одни. он ненавидит показывать свои настоящие эмоции на людях, только тэхен - исключение. он единственный, кто когда-то смог разглядеть настоящую искренность в омеге и уцепиться за нее,  не обращая внимания на маску надменности, напускного высокомерия и невыносимого вспыльчивого характера, что часто выливалось в беспочвенные истерики и капризы, которые мог усмирить только альфа. кто же виноват, что наплакаться вдоволь до зачисления тэхена на службу, чтобы возле тренировочного центра и на присяге выглядеть максимально безучастным, он не успел…да и невозможно это. чонгук может сто раз казаться черствым и равнодушным, но не каждый день он провожает своего альфу, с которым бок о бок идет по этой жизни со старшей школы, в армию. десять часов без альфы, который уходит на работу - звучит страшно, полтора года разлуки, где вы будете видеться раз в месяц, если повезет - звучит немыслимо. к такому просто невозможно быть готовым, даже такому стойкому человеку, как чонгук. стоит теперь на глазах своих и тэхена родителей, и пускает сопли и слюни ему на китель, злясь на несправедливость и устройство этого мира.  и на себя, да. — зачем тебе эта армия, я не понимаю, — едва не шипит от злости. он отстраняется от шеи альфы и возвращается в свое стервозное амплуа, но при этом позволяет тэхену большими пальцами стереть дорожки слез с щек, — может, без нее как-то можно? — спрашивает, чуть задирая шею, когда ладони тэхена останавливаются на его щеках. он прекрасно знает ответ на этот вопрос, но все равно смотрит на альфу с толикой надежды в блестящем взгляде, а тот снова смеется и оставляет быстрый поцелуй на надутых губах. — ты же знаешь, что нельзя, — глухо отзывается тэхен, слабо улыбаясь. конечно, он знает. год назад тэхен закончил полицейскую академию, после чего сразу же устроился в участок, в котором он проходил практику и хорошо себя зарекомендовал. спустя год ему предложили повышение и именно для этого повышения - он должен иметь обязательную военную подготовку. загвоздка в том, что никто не будет ждать пять лет, пока призывной возраст тэхена начнет поджимать, и еще полтора года сверху, пока он будет служить. нужно здесь и сейчас, пока должность, которая на дороге не валяется, для него придержат на время службы. чонгук поджимает губы, нервно ковыряет ногтем нашивки на груди тэхена и гипнотизирует их ненавидящим взглядом, пока тот опускает руки ему на поясницу и скрещивает их, прижимая к себе. — кто вообще делает предложение, а потом в армию уходит? — недовольно кривит губы омега, — чтобы я один подготовкой к свадьбе занимался, да? — непроизвольно прикрикивает и возмущенно хлопает глазами, — это был твой план! вот так и знай, пока тебя не будет, я куплю тебе на роспись костюм клоуна и… агрессивную тираду омеги прерывает тихий смех за спиной, и повернув голову, он замечает, как мама тэхена стоит, прикрыв рот ладошкой. глаза чонгука тут же принимают облик, который принято называть кошачьим, прямо как у того самого из шрека, и по-детски топает ногой. — мама, ну, скажите ему, что он бессовестный! — обращается к ней чонгук и театрально хнычет, запрокидывая голову.  — это правда, сынок, — вклинивается в разговор подошедший отец альфы, который тут же обнимает свою жену за плечи, — предложение можно было сделать и после армии.  впервые за последний час, что они стоят возле тренировочного центра, тэхен больше не улыбается. хмурится, поднимая ладонь омеги вверх, чтобы продемонстрировать всем кольцо из белого золота. — это, — с умным видом кивает на безымянный палец, — его оружие, пока меня рядом не будет, ясно вам? к тому же, за свадебными хлопотами, он и сам не заметит, как быстро пролетит время, правда, радость моя? — переводит взгляд обратно на омегу, но ловит свирепые глаза и сжимающуюся челюсть. — нет! — выкрикивает еще громче, обращая на себя внимание остальных провожающих и потенциальных сослуживцев альфы, но абсолютно плюет на них, — я специально дождусь твоей демобилизации, чтобы будить тебя в шесть утра и ехать смотреть все рестораны, которые только есть в сеуле.  тэхен послушно кивает, соглашаясь на все, что скажет этот несносный омега, пока за спиной чонгука, их родители уже не сдерживаются и смеются в голос. вдруг чонгук хмуро оглядывается, замечая, что начинается какая-то суматоха. видит, как провожающие отходят от призывников, и слышит строгий леденящий голос, который просит солдат выстроиться в ряд. он непроизвольно сжимает плечи тэхена настолько сильно, что тот тихо шипит, чувствуя слабую боль, даже через плотный китель.  — радость моя… — сынок, — на плечо омеги опускается увесистая ладонь и он дергается, поворачиваясь на отца. сводит брови в переносице и кривит губы, пока тэхен снова вытирает ему слезы с щек и что-то нашептывает, — нам пора. отдай мне моего солдата, пожалуйста, — ласково улыбается будущий командир тэхена своему сыну, пока никто не видит эту вольность. командиру нужно держать лицо. особенно на территории тренировочного центра. чонгуку ни разу не легко просто взять и отпустить. семь лет отношений, где вы каждый божий день рука об руку, чтобы взять и отпустить на полтора года невесть куда? ситуацию не спасает ничего: не то, что тэхен будет проходить службу непосредственно в сеуле, и в другие города, на прохождение военной службы, его отправлять не собираются; не то, что после учений тэхен будет проходить службу в спецназе под руководством его отца, а значит будет на слуху чаще; не то, что раз в месяц они смогут видеться. нельзя просто взять и вырвать из стабильных и умиротворенных будней омеги значимую частичку. чонгук ненавидит то, что им приходится проходить через это, но наступает себе на горло, только ради мечты и будущего альфы.  чонгук больше не позволяет себе плакать. разрешает себе сделать это потом, дома, когда придет в их пустую квартиру, останется наедине с самим собой и сделает себе гнездо из вещей альфы, в которых будет спать все пятьсот сорок восемь, чертовых, дней. он привстает на носочки и обхватывает руками шею тэхена, чувствуя, как тот крепко обнимает его поперек спины и прячет свой нос в его шее, тоже, видимо, пытается надышаться мятным запахом омеги с нотками лайма на ближайшие два месяца. чонгук грудью чувствует, как сильно у тэхена бьется сердце, а сам он тяжело дышит ему в шею. он сколько угодно может смеяться и улыбаться, как все то время, что они стояли здесь, но чонгук чувствует его и знает, что ему тоже нелегко прощаться и менять свою жизнь на сто восемьдесят градусов на ближайшие полтора года. он уже хотел было отстраниться от альфы и отпустить его, но чувствует совсем слабый укус в основании шеи и дергается от неожиданности, когда по запаховой железе совсем невесомо проходятся чужие клыки. — на пару недель хватит, — шепчет тэхен ему на ухо и отстраняется.  омега грустно усмехается и проводит ладонями по гладко выбритым скулам, прежде чем в последний раз поцеловать альфу.  — совсем не жалко меня? — шепчет прямо в губы омега и заглядывает ему в глаза, — сойду с ума от этой временной метки, потому что буду думать, что ты где-то рядом.  — буду звонить и писать, по возможности, хорошо? — омега послушно кивает, — береги себя, радость моя, и не плачь больше, тебе не идет.  — тэхен, знаешь, что в армии делают с опоздавшими? особенно в спецназе? — снова слышится голос отца, который звучит уже более строго, а не ласково и благосклонно, как минутой ранее.  нехотя тэхен отстраняется от чонгука и больше не смотрит, не ему в глаза, не на него в целом, потому что понимает, что выдержать слезливый взгляд его воинственного и непоколебимого омеги, просто не сможет. хватает увесистую сумку и закидывает себе на плечо. не прощается, на пятках разворачивается, и уходит с отцом чонгука к своему будущему отряду.  омега делает пару шагов назад и врезается спиной в подошедшую к нему маму тэхена. ким айрин обнимает его за плечи и слабо растирает их, прижимая к своему боку.  — всем нам было предречено пройти через это, малыш, — ласково улыбается старшая омега, провожая встревоженным взглядом широкую спину сына, — но, когда тебе будет трудно или тяжело, то двери нашего дома всегда открыты для тебя, хорошо? заглядывай к нам почаще, пока тэхена нет.  — да ладно вам, мама, — еле заметно улыбается чонгук и отмахивается, все же отводя взгляд от своего альфы, который встает в шеренгу и отдает честь, — от ожидания еще никто не умирал, я справлюсь. но не для кого не секрет, какой сукой может быть судьба, потому что… — я, блять, умру сейчас, — обессиленно стонет омега и переворачивается на бок, поджимая ноги под себя.  он через раз дышит и пытается найти положение, в котором боль внизу живота хотя бы на секунду притупится. мокрая простынь скомкалась где-то на краю кровати, одеяло валяется на полу, пока чонгук тычется влажным носом в толстовку альфы, которая уже теряет запах, потому что тэхен привез ее в последний свой отпуск, еще два месяца назад, с просьбой постирать. чонгуку ни капли не стыдно, что он так и не постирал ее и использует в своих целях, потому что пот беспрерывно льется по вискам, пока температура тела достигает до градусов сорока точно, его буквально ломает от боли, когда он чувствует очередной спазм и стискивает челюсть до скрипа обострившихся клыков. вещи тэхена - единственное, что не дает ему свихнуться окончательно от боли.  чонгук действительно думал, что хорошо справляется. первые два месяца, как тэхен и говорил, его отвлекали свадебные хлопоты и работа, а тэхен за это время успел пройти все учения, принести присягу и перевестись в корпус специального назначения для прохождения основной военной службы. тэхен часто писал ему, реже звонил, но в те редкие моменты звонков, разговаривали они чуть ли не всю ночь. тэхен приезжал в отпуск на пару дней, но не раз в месяц, на что надеялся чонгук, а раз в два месяца и то, не всегда. в спецназе оказалось все гораздо строже, чем как, опять же, надеялся чонгук: внезапные военные учения, где тэхен пропадал неделями без телефона; специальные задания, которые затягивались не на один день; проверка подготовки солдат к чрезвычайным ситуациям, когда их увозили невесть куда и устраивали военный квест.  чонгук думал, что справляется, а потом, спустя два месяца с зачисления тэхена на службу, - у него началась течка, и он даже подумать не мог, что это окажется настолько тяжело, больно и невыносимо.  первая течка чонгука началась в семнадцать, и уже тогда он провел ее с тэхеном. нужно ли говорить о том, что вплоть до двадцати четырех лет у чонгука не было ни одной течки, которую он провел бы в одиночестве? на протяжении семи лет, только с тэхеном и никогда один. его внутренний омега, привыкший к одному единственному альфе - в стрессе каждые два месяца, мечется по углам, рвет и мечет, скулит и плачет. чонгук даже представить себе не мог, что такое течка без помощи своего альфы, без его яркого запаха и без его тепла.  и как на зло: отпуск тэхена никогда не выпадал на те дни, когда он мог помочь чонгуку, а отпрашиваться с базы не было смысла, даже если командир тэхена - отец его будущего мужа. тэхен в армии уже год. четыре мучительные течки, которые чонгук провел в одиночестве, скручиваясь в комочек в гнезде из вещей альфы, с ненавистью к своей омежьей сущности и с нечеловеческими болями, которые часто доводили до потери сознания и парализовали все тело. он не стеснялся наедине с собой рыдать в голос от желания почувствовать тэхена рядом, прижаться к нему и уснуть безмятежным сном впервые за пять мучительных дней. от таблеток чонгук отказывался принципиально, когда пришел с этой проблемой к своему папе, а потом и к маме тэхена, которые советовали обратиться к врачу, а те все, как один - пытались посадить его на таблетки. чонгук все еще хочет детей и губить свою сущность тем, что в будущем может привести его к бесплодию, он не хотел.  терпеть тоже больше не было никаких сил, потому что он боялся за своего омегу. таблетки притупят боль, но омега внутри него все еще будет находиться в диком стрессе.  у чонгука был только один выход: не гарантированный, не надежный, небезопасный и вообще в него слабо верилось, но он хотел хотя бы попытаться.  омега не любил пользоваться положением отца, ему это и не нужно было. зачем ему, начинающему критику-журналисту - связи чон чжухена, главнокомандующего командира военной базы спецназа? вот и чонгук думал, что незачем, пока его альфа не стал служить непосредственно под крылом его отца.  омега не пользовался его положением, но…

два дня назад.

— я к тебе по делу, — ледяным тоном бросает омега, как только открывает дверь в кабинет отца.  он проходит вглубь кабинета и с тихим вздохом садится в кресло напротив рабочего стола. время до того, как его с головой накроет течка идет на часы, а то и на минуты, потому что он уже чувствует неприятный закручивающийся узел боли внизу живота и ослабленные конечности, которые не слушаются своего обладателя. но при этом, выглядит он, как и всегда - непоколебимо и твердо, желваки грубо дергаются, а взгляд обжигает, пока сам он закидывает ногу на ногу и складывает руки на подлокотниках кресла, держа ровную осанку. чон чжухен отрывается от бумаг и поднимает взгляд на сына, недовольно выгнув бровь на такой дурной тон, с которым он сюда зашел, но ничего в укор сказать не может, потому что в этом омеге его воспитание и его характер. командир изучает сына беглым взглядом и ему не составляет труда буквально за секунды заметить то, как болезненно он выглядит, несмотря на то, что выглядит очень даже стойко и уверенно. потухшие уставшие глаза, под которыми пролегли мешки; дрожащие веки; бледное, потерявшее все краски, лицо; тяжелое сорванное дыхание; трясущиеся руки. чжухен знает, что происходит с сыном, знает этому причину и злится на самого себя, потому что военная присяга, которую он приносил еще раз, когда заступал на должность командира, и клялся держать любые военные тайны - стоят выше эмоций и чувств, даже если это твоя семья. так или иначе, чжухен убежден, что все делает правильно, а даже, если нет, то он держит в секрете то, о чем его попросил его солдат, как командира.  то, что этот солдат - это будущий муж его сына, отходит на второй план. — я уже знаю, что у тебя за дело и мой ответ - нет, — в противовес своим мыслям, слишком резко отвечает командир, — я не дам тэхену внеплановый отпуск, — отрицательно качает головой и видит, что сына это не трогает, он остается все таким же упрямым, — он на специальном задании в пусане, под его руководством сейчас два десятка солдат, ты как себе это представляешь? — повышает голос, пытаясь достучаться до него. — отец! — едва не рычит омега сквозь зубы, настаивает на своем, пропуская мимо ушей все, что сказал отец. он сжимает челюсть и хватается потными ладонями за подлокотники кресла, как за спасательный круг, — мне нужен он. чжухен звучно цыкает и тяжело вздыхает, возвращая взгляд обратно на бумаги. каждый спор с чонгуком, как русская рулетка, потому что никто не знает, когда выстрелит и, что именно выстрелит. два упрямца, по натуре своей, за столом переговоров и пиши-пропало, у этих переговоров никогда не будет логичного завершения. — чонгук, ты год ждал, так подожди еще две недели до отпуска. а чонгук уже ничему не верит. три недели назад тэхен написал ему последнее сообщение, содержимое которого состоит из того, что альфа уезжает на задание на неделю, тэхен уже должен быть дома. так, где вероятность того, что через две недели он точно будет здесь? их нет и никто омеге их не даст, даже собственный отец, который отправил тэхена туда. эффективность прохождения этого задания - это уже ответственность самого тэхена и его отряда, где они могут пройти его за один день, а могут полтора месяца там сидеть и выстраивать стратегии днями и ночами, без помощи главнокомандующего командира. он. нужен. чонгуку. сейчас. — у меня течка, — последний козырь вылетел быстрее, чем чонгук успел его остановить, потому что надеялся, что до этого не дойдет. чжухен замирает, но глаза на сына не поднимает, пытаясь выстроить между ними непоколебимую стену. — я не хотел этого знать, и мой ответ от этого не изменится, — беспристрастно, но непривычно тихо и без привычного холода в голосе, ответил он.  — я не понимаю, чего вы добиваетесь, — вдруг горько усмехается омега и озадаченно склоняет голову вбок, — чтобы моя сущность после такой резкой потери альфы стала…я не знаю…фригидной? чтобы она окончательно ушла в себя из-за стресса? хочешь остаться без внуков? — сынок, не неси чушь. твой папа меня два года ждал и, я напоминаю, что в мое время никаких отпусков каждые два месяца не было. от звонка до звонка, от присяги до демобилизации, ясно? и после этого, у нас без всяких проблем родился здоровый ты, — голос совсем смягчается и он снимает очки, устало потирая глаза, смотрит на сына так проникновенно, что чонгук чувствует каждой клеточкой тела эту жалость в его взгляде. ему не нужна эта жалость. ему нужен тэхен.  — тогда я перейду на таблетки и ты точно останешься без внуков, — не выдерживает и подрывается с кресла, намереваясь покинуть кабинет, — а я до конца жизни буду винить тебя в том, что не могу иметь детей, идет? — наигранно растягивает уголки губ в вымученной улыбке и вешает сумку на плечо, прежде чем развернуться и услышать:  — ага, — чжухен на провокацию сына не реагирует. внутри чонгука что-то больно надламывается. он хватается ладонями за спинку кресла, в надежде удержать равновесие, и пошатывается, медленно моргает, пытаясь согнать с глаз внезапную пелену, пока в ушах стоит предобморочный гул. противный ком подступает к горлу, и он проклинает самого себя, а потом и бушующие перед течкой гормоны, которые не дают ему право выбора на выплеск своих эмоций.  наощупь он ищет подлокотник кресла и аккуратно садится на него. хватается трясущимися ладонями за бедра и сжимает их, делает глубокий вдох и медленно выпускает весь воздух из легких, прикрыв глаза. он слышит, как об ламинат скрипят ножки рабочего кресла отца, слышит, как из графина наливается вода и слышит тяжелые шаги, которые движутся к нему.  первый непрошенный всхлип рвется из горла, когда он чувствует коньячный запах отца, который подходит к нему и встает напротив, протянув стакан воды.  — мне просто… — вдруг совсем тихо хрипит омега, по-прежнему больно сжимая свои ляжки, в надежде, что эта боль перебьет ту, что начинает разрастаться внутри живота, — мне страшно! — голос срывается, а веки все также закрыты и жмурятся до звезд перед глазами. он кривит губы и продолжает: — я не понимаю, что происходит со мной, ясно? врачи разводят руками и пытаются посадить меня на блядские таблетки, после которых вероятность иметь детей падает на девяносто процентов! я, черт возьми, боюсь! за себя, за свою сущность, за наше с тэхеном будущее, за него тоже боюсь. я живу в этом гребаном страхе двадцать четыре часа в сутки, на протяжении года, и не понимаю, что я должен делать, как мне быть и…почему я должен справляться с этим в одиночку? я же не железный, отец, даже, если кажусь таким, — вдруг открывает глаза и задирает голову, смотря на отца жалостливым и блестящим от слез взглядом.  чонгук не хотел грубить отцу и не хотел ругаться, хоть и понимал, что вряд ли этот разговор закончится на хорошей ноте с их-то идентичными характерами. чонгук знает, что он не виноват, что он, вероятно также, как и чонгук, бессилен в этой ситуации. чонгуку не стоило на него срываться и выливать все то, что гложет его последние несколько месяцев, тем более, в такой грубой форме.  чжухен же, смотрит на своего сына и не узнает его. уверенный в себе, просчитывающий каждый свой шаг наперед, знающий чего ожидать от завтрашнего дня, с воинственным, упрямым и непоколебимым характером, сын, сейчас выглядит совсем разбито и потеряно, что совсем ему не свойственно. чонгук действительно хорошо справлялся с временной разлукой, что не могло не радовать, даже на проводах все было относительно спокойно: пустил пару слез, в своей манере повозмущался и вернулся в свою повседневную рутину с новыми обязанностями. подготовка к свадьбе и работа отнимали у омеги все свободное время, которое за счет этого быстро пролетало, а если свободное время все же появлялось, то он с радостью находил для себя отвлеченные занятия, даже к родителям стал приезжать настолько часто, сколько не приезжал с момента, как они с тэхеном съехались. а потом чонгук столкнулся с последствиями этой разлуки и сталкивается с ними стабильно каждые два месяца и по пять дней в неделю. семь лет жизни с человеком, который всегда был рядом с тобой, а потом резко исчез - никогда не останутся бесследными.  ему больно видеть чонгука таким, он гаснет с каждым днем все больше и больше. поэтому, он решается на то, за что потом, вероятнее всего, тэхен его осудит, даже если не скажет об этом напрямую.  — сынок, я прекрасно понимаю твои чувства и то, как тебе тяжело, — шепчет ласково и опускается перед ним на корточки, — не обижайся на то, что я сейчас скажу, но ты хоть раз поинтересовался у своего альфы, каково ему там?   омега вдруг слабо хмурится и выглядит очень растерянным. он бегает озадаченным взглядом по лицу отца и медленно моргает. — он получил старшего сержанта и радуется этому, потому что на работе, после демобилизации - это сыграет ему на руку, хоть и львиная доза ответственности прибавилась, и я горд за него, он заслужил это, как никто другой, потому что у него есть цель, — отвечает совсем тихо, ведет плечами, пытаясь вспомнить что-то еще, — он рассказывает про учения, про задания, про разведки и прочее…я не знаю, он не жалуется… — он получил звание сержанта еще полгода назад, чонгук, — беззлобно усмехается отец, хлопая его по коленке, — скажу тебе так: никакой альфа не будет жаловаться своей омеге на трудности службы в армии, чтобы не казаться в его глазах слабым, особенно - спецназовец, особенно - твой тэхен.  — я знаю, что это было полгода назад, не нужно выставлять меня настолько эгоистом! — сквозь зубы шипит омега, но тут же берет себя в руки и быстро успокаивается.  чонгук бегло облизывает пересохшие губы и принимает у отца стакан воды, чтобы смочить горло. он тупит взгляд на своих кроссовках, пока их молчание сильно затягивается.  — все ясно, — на выдохе произносит чжухен и встает на ноги. тэхен ничего чонгуку не рассказывал и вряд ли расскажет - партизан тот еще. свое до последнего будет выгораживать и защищать. в лепешку разобьется, но никому не расскажет, любую проблему решит сам, своими силами и без чужой помощи. чон чжухену, как командиру спецподразделения, радоваться бы и гордиться, что под его руководством выходит такой толковый спецназовец, как ким тэхен, который заслуженно получил старшего сержанта всего за полгода службы, и в своих войсках считается самым лучшим солдатом, но…на слезы сына смотреть уже просто невыносимо. — поговори с ним, — дает наставление чжухен, а чонгук тяжело вздыхает и закатывает глаза, мол "издеваешься, да?", но не успевает озвучить свое возмущение вслух, как его прерывает отец, который продолжает: — послезавтра я поеду в пусан, чтобы проверить их отряд и, в виде одного единственного исключения, привезу ему телефон, — пока отец стальным голосом раздает указания, глаза омеги загораются, но сам он все еще выглядит безучастным. сил нет даже на то, чтобы порадоваться, что скоро, он впервые за три недели услышит голос любимого, — он позвонит тебе ориентировочно в десять часов, после отбоя. так что, будь на чеку и держи телефон рядом, — чонгук послушно кивает, — и спроси у него прямо, почему он не соглашается на внеплановые отпуска. не во мне проблема, сынок, и к счастью, даже не в самом тэхене, — заключает отец и разворачивает, чтобы выйти из кабинета. он не видит, как глаза омеги расширяются после сказанных им слов, но слышит тихий голос за спиной, который останавливает его у двери:   — отец, ему там…плохо? — спрашивает совсем робко. он не знает, что думать, потому что пазл в голове отказывается собираться в единую картину. сначала отец спрашивает, не рассказывал ли тэхен ему что-то, потом говорит, что никакой альфа не скажет своей омеге, что ему трудно, а сейчас узнает, что отец предлагал тэхену внеплановый отпуск, пользуясь своим положением, и все ради сына. волна переживаний за будущего мужа не успевает охватить его с головой, потому что:  — тэхену? плохо? — в голосе чжухена слышится лукавая усмешка, — поверь мне, сынок, плохо - его сослуживцам, а тэхен делает то, что должен делать. 

настоящее время. 

чонгук переваливается на другой бок и подтягивает к себе подушку тэхена, чтобы обнять ее, уткнуться в нее носом и остаться недовольным о того, что та уже потеряла его природный запах, но в противовес этому, он не отстраняется от нее, потому что одна только мысль о том, чья эта подушка, хотя бы немного успокаивает его внутреннего омегу. он сонно моргает, в попытках согнать пелену с глаз, чтобы попытаться в темной спальне разглядеть время на настенных часах, но его ждет полный провал. он тянется к телефону и открывает диалог, который молчит последние три недели. перечитывает последнее сообщение несколько раз:

"уезжаем на спецзадание в пусан. по срокам должны уложиться в неделю, но ничего не могу обещать точно, извини, родной. телефон оставляю в сеуле, все строго - вплоть до административного штрафа, ты же знаешь, что мне нельзя. я позвоню тебе, как только вернусь в часть, радость моя. я люблю тебя, не скучай."

пролистывает чуть вверх и слабо улыбается, глядя на фотографию, где альфа сидит на холме в полевой форме и с черной маской на лице. за маской не видно забавной квадратной улыбки тэхена, которая с легкостью порушила бы этот устрашающий образ серьезного спецназовца, но омега читает ее по выразительным раскосым глазам, которые сияют ярче звезд.

"твой старший сержант"

он переводит взгляд на время и улыбка моментально меркнет. время перевалило за полночь. сегодня отец должен был приехать в пусан и привезти альфе телефон, но тэхен так и не позвонил. он не злится и не обижается. в силу своего характера, он мог бы написать альфе пару ласковых со злости, заведомо зная, что тот пропустит это мимо ушей и ответит простым: «радость моя», но у него нет сил и нет желания докучать альфе, которому тоже очевидно нелегко. он прекрасно понимает то место, в котором служит тэхен. знает о нагрузках, о строгой дисциплине, о том, что там буквально ломают людей, чтобы сделать из них достойных солдат. несмотря на все это, его тэхен все еще его тэхен - любящий, нежный, терпеливый, заботливый и обходительный, и это не изменит ничего.  раньше чонгук думал, что служба тэхена в родном городе и под крылом его отца - очень сильно упростит им эту полуторагодовалую армейскую жизнь. сейчас чонгук думает, что своих желаний нужно бояться, потому что их жизнь проще не стала - все усложнилось в чертову дюжину. чонгук отбрасывает телефон на другую сторону кровати и перекатывается на спину, устало прикрыв глаза ладонями. он чувствует, как начинает мерзнуть без одеяла и в одних боксерах, чувствует, что боль уже больше тянущая, нежели режущая, и понимает, что у него есть как минимум полчаса до следующего продолжительного спазма, чтобы сходить в душ, смыть с себя липкий пот и неприятно подсыхающую смазку между бедер. если повезет, то даже постель успеет поменять и сделать более презентабельное гнездо из вещей тэхена, по сравнению с той неряшливой кучкой, которая сейчас. его омеге оно не нравится. завтра четвертый день течки. на четвертый день всегда полегче, она начинает сдавать обороты и уже в это время чонгук обычно начинает пытаться возвращаться в рутину повседневных будней, а не умирать, лежа на кровати бесформенной кучей. он очень надеется, что завтра станет легче, чтобы он занялся уборкой и работой, тем самым немного разгрузив голову от боли и нежеланных мыслей. главное, пережить эту ночь. ложась в уже чистую постель с аккуратным гнездом, распаренный после теплого душа, чонгук кутается в одеяло с головой и снова обнимает подушку тэхена, подтянув коленки к низу живота.  в полусонном состоянии, он снова берет телефон в руки и поджимает губы, быстро, пока не передумал, печатая текст в молчаливом диалоге.

"привет, тэ. три недели прошло. тяжелое задание? надеюсь, у тебя все хорошо? привези пару своих вещей, когда соберешься в отпуск, пожалуйста…я скучаю."

он закусывает губу и задумывается, пока палец виснет над кнопкой «отправить». он бы не хотел, чтобы тэхен знал, как ему тяжело, и не хотел бы показывать свою слабость, но…кто, если не тэхен?  сообщение улетает своему адресату, когда чонгук убирает телефон под подушку и прикрывает глаза, утыкаясь носом в футболку альфы. засыпает беспокойным сном, не зная, что уже через три минуты сообщение высвечивается прочитанным. 

*****

утром омега действительно чувствует себя чуточку лучше. тело все еще ослабшее и в то же время тяжелое, будто на плечи свалили какой-то неподъемный груз, но боль уже не такая острая и невыносимая, как в первые три дня, которые казались настоящим адом. по крайней мере, сегодня омега уже может функционировать и чувствовать себя человеком, а не тряпкой. после утреннего душа, чонгук останавливает свой выбор на рубашке тэхена, которая достает ему до середины бедер, подворачивает рукава до локтей для удобства, и пока делает пучок на затылке, оглядывает квартиру и выстраивает в своей голове план на день по избавлению от мыслей: приготовить, что-нибудь на быструю руку, потому что эти три дня в его организм поступала только вода, чтобы не умереть от обезвоживания, и омеге, если честно, даже страшно было смотреть в зеркало, после внеплановой голодовки; устроить уборку и желательно генеральную, потому что порядком тут не пахнет дольше, чем три дня; просмотреть все рабочие чаты, которые он игнорировал, и взять парочку рабочих задач на следующую неделю, когда от течки не останется никаких намеков.  и по истечении трех часов, когда весь его план был осуществлен в реальность, он с довольным, хоть и уставшим выражением лица, оглядывает чистую гостиную совмещенную с кухней. садится на диван и поджимает ноги под себя, взяв телефон в руки, чтобы позвонить отцу, потому что все эти три часа, его не отпускала мысль позвонить хотя бы ему и поинтересоваться, все ли в порядке, но его настроение сейчас настолько нестабильно и улетевшее в тартарары, что он задумывается, стоит это делать вообще или нет, чтобы в очередной раз не сорваться на невиновного отца. омега хоть и уставший, лишенный всяких сил, но побить грушу в зале сейчас бы лишним вообще не было, если бы не течка.  он выходит из телефонной книжки, решая не рисковать и самому ждать весточки от отца или от самого тэхена и лезет в галерею, чтобы попускать ненавистные им сопли, пересматривая их с тэхеном фотографии, и окончательно успокоиться, но даже этого ему не дают сделать.  в дверь звонят, и чонгук натурально злится, рыча себе под нос, и упрямо игнорируя звонок, но за дверью оказывается кто-то слишком настойчивый, который не перестает звонить, нервируя омегу, который подрывается на ноги и громко топает, идя к двери. — кто бы ты не был, я засуну этот звонок в твою настойчивую задницу и прокручу три раза, блять, — рычит омега, трясущимися от нервов руками отпирая дверь.  он со всей силы толкает дверь и уже открывает рот, чтобы высказать целую тираду нежеланному гостю, у которого точно уши в трубочку завернутся от количества матов и проклятий, но замирает, тяжело глотая все несказанные слова и делая пару шагов назад.  — может, обойдемся без этого? — еле заметно улыбается альфа напротив него и делает один шаг вперед, переступая порог квартиры, — привет, радость моя.  омега бегает растерянным взглядом по тэхену и не знает, что говорить, что делать, как реагировать. он просто иссяк окончательно в момент, когда увидел его на пороге их квартиры. подмечает каждую деталь на альфе: раскачанные плечи, которые стали раза в три больше; увесистая сумка на плече; новые нашивки старшего сержанта и воина особого класса на форме; сильно загоревшие открытые участки тела, что не удивительно, потому что сейчас разгар лета, а на солнце их гоняют только так; у него даже голос как будто изменился, стал тона на три ниже, или чонгук просто давно не слышал его; немного уставшее, но все такое же сияющее лицо и робкая еле заметная улыбка, потому что он все еще не понимает реакцию своего омеги, который выглядит очень растерянно. чонгук поджимает губы и хочет сказать тэхену, чтобы тот проходил, но в нос внезапно ударяет как никогда яркий сандал альфы, и он шипит, хватаясь за низ живота. приглушенно стонет сквозь зубы от боли, пока в ушах снова разрастается предобморочный гул, а глаза начинают слезиться. он слепо пытается найти рукой хоть какую-нибудь опору, чтобы не рухнуть, потому что ноги отнимаются, но испуганный состоянием омеги тэхен, с грохотом скидывающий сумку, оказывается быстрее. он успевает подхватить его на руки и несет к дивану.  — боже, родной… он усаживает омегу на диван и садится перед ним на колени. обхватывает ладонями лицо, что моментально покрылось испариной и заставляет посмотреть на себя. тот морщится и кривит губы, тяжело сглатывая вязкую слюну, грудная клетка ходит ходуном, а сердце бьется настолько сильно, что тэхен улавливает это биение своим слухом. только сейчас он замечает, каким осунувшимся и исхудавшим выглядит омега, он измучен и ослаблен. тэхен его не узнает. это не тот омега, который провожал его в армию с колкостями и угрозами, потому что чонгук никогда не позволял себе представать перед альфой в таком уязвимом виде, хотя знал, что тэхен любит его любым. сильным или слабым, просто любил.  — да блять… — хрипло растягивает чонгук и двумя руками обнимает себя за живот. тэхен снова пугается. — что, чонгук, где болит? скажи мне, что… — он бегает встревоженным взглядом по омеге и загнанно дышит, поглаживая большими пальцами нежные щеки. уже тянется к телефону в кармане, чтобы позвонить маме или…в скорую, но его перебивает тихий голос:  — я полчаса назад полы помыл, — на выдохе произносит омега и поднимает на него мокрые от слез глаза, — сними свои берцы, бессовестный! — повышает голос, в котором слышатся рычащие нотки.  тэхен теряется. быстро хлопает глазами, пока до него доходят слова омеги, и усмехается, тихо выдыхая. его стерва на месте и никуда не пропала, но его состояние не радует тэхена. он падает лбом на острые коленки и целует каждую по очереди, обнимая омегу за икры.  — я сам помою, радость моя, хоть сто раз весь дом перемою, — приглушенно бурчит ему в колени. он улавливает усилившийся мятный запах омеги с кислыми нотками лайма, и поднимает на него глаза, — тебе нужна…помощь?  омега вскипает. он не хотел, но бушующие гормоны и течка, которая активировалась по новой, как только почувствовала своего альфу, его не спрашивают. он выпускает весь воздух через нос и прикрывает глаза. — мне не нужен секс. я настолько устал, что мне ничего, блять, уже не нужно, — обрывисто и чуть прикрикивая, — мне нужен только ты!  тэхену не нужно повторять дважды. он снова берет омегу на руки и несет в их спальню, аккуратно укладывает его в гнездо из своих вещей и отстраняется, слыша недовольный стон. — я только разденусь, радость моя, я тут, — нашептывает успокаивающе и начинает быстро стягивать с себя форму вплоть до нижнего белья, пока омега, скрутившись на середине кровати, наблюдает за ним из под слипшихся ресниц, — я могу… — осторожно спрашивает и кивает на гнездо, когда подходит к кровати. чонгук безмолвно кивает и чуть двигается. когда тэхен ложится рядом и протягивает к нему сильные руки, то омега не стесняясь, забирается прямо на альфу и тычется мокрым носом в запаховую железу тэхена, жадно вдыхая в себя вязкий древесный сандал.  — господи, — как в бреду шепчет чонгук и просовывает руки под шею альфы, обнимает и прижимает ближе к горячей груди, — я надеюсь, что я не схожу с ума прямо сейчас и ты не моя больная фантазия, — продолжает сонно шептать и тереться носом об острую ключицу. он не верит. вот он, тэхен: большой, теплый, сильный, вкусно пахнущий, родной, дома. обнимает его поперек спины так сильно, успокаивающе гуляет ладонями по взмокшей спине под рубашкой, нашептывает ему на ухо «я рядом, был, есть и буду», трется носом об его висок и туда же целует, буквально убаюкивая в своих сильных руках.  яркий запах омеги пьянит голову, но он даже не думает о сексе. в голове сейчас мысли лишь о том, как помочь ему и вернуть в его глаза жизнь, лишь бы не видеть эту разбивающую пустоту со слезами.  — мне больно, тэ, — альфа сводит брови в переносице и опускает большую теплую ладонь на поясницу омеги, — каждая течка, как чертово испытание на прочность, с каждым разом все хуже и хуже. я держался, как мог, но я…больше не могу, я не знаю, что делать, я боюсь, — ослабший и совсем тихий голос теряется горячим дыханием в шее тэхена, который сорвано выдыхает, стискивая челюсть, и злится на самого себя, — не злись, — тут же слышится ласково от омеги, который улавливает горькие нотки в запахе альфы, — почему ты отказываешься от внеплановых отпусков, когда отец отпускает тебя? — эти слова звучат для тэхена, как гром среди ясного неба, заставляя его замереть.  когда командир вчера привез ему телефон и попросил позвонить чонгуку, а потом «заранее извинился», то тэхен уже все понял, даже не стал спрашивать у командира, за что именно он извиняется, но он не думал, что чжухен расскажет ему именно это. они закончили с заданием еще перед приездом командира, и в ночь собирались выдвигаться обратно в сеул. уже тогда альфой было принято решение, впервые самому и за все время службы отпроситься у командира домой на пару дней вне отпуска, потому что сердце было не на месте, он будто бы чувствовал, что с чонгуком что-то не то.  командир даже слушать не стал. отпустил и сказал, что так будет даже лучше, чем телефонный звонок. — он же не спроста делает это, ты… — запинается омега. произносить следующие слова не хочется. знает, что тэхену может быть больно и неприятно слышать это, но он хочет понять, — ты разлюбил меня? почему ты не хочешь домой?  — радость моя, — поражено выдыхает тэхен и путается пальцами в волосах омеги, — как ты мог подумать о таком? никогда в жизни, даже под дулом пистолета. я никогда не откажусь от тебя и своей любви к тебе. не думай о таких глупостях, я прошу тебя, — нашептывает ему на ухо, оставляя россыпь поцелуев на виске, скуле, щеке, — поспи, отдохни, а потом мы с тобой поговорим, ладно?  чонгук тяжело вздыхает, безмолвно соглашаясь. сил нет, тело и разум моментально расслабились рядом с любимым телом, которое наконец-то дает чувство защищенности, спокойствия и безопасности. он засыпает, чувствуя, как тэхен на руках с ним, переворачивает их на бок и закидывает его бедро себе на талию, переплетает их ноги и прижимает к своей груди, оставляя последний поцелуй на макушке, прежде чем уткнуться в нее носом и тяжело задышать.  чонгук спит, а тэхену сон не идет, даже несмотря на то, что за последние двое суток он поспал от силы часа три. уснуть не дают инстинкты, которые перепугались за своего омегу и до сих пор не могут успокоиться. он держит омегу в объятьях так сильно, как будто тот способен убежать от него во сне, чувствует размеренное дыхание на своей шее, слышит тяжелое сопение и ловит ладонями редкое дрожание тела омеги, которому видимо что-то снится. все семь лет их отношений он думал, что не существует в мире того, что способно сломить этого сильного и воинственного омегу, который выберется сухим из воды и пройдет через любое дерьмо с гордо поднятой головой. и он точно не думал, что тем, кто надломит омегу, станет он сам. точнее, те обстоятельства, в которые тэхен сам их загонит. он думал, что делает все правильно, но глядя на чонгука сейчас, понимает, что нет. он делал все ошибочно неправильно и ему повезло, что эта ошибка не стала фатальной. надо было наступать на горло себе, своим принципам и слать всех осуждающих его людей в пешее эротическое, класть большой и толстый на мнение чужих, и лететь к своему омеге, сломя голову, каждый раз, когда выпадала такая возможность.

полгода назад.

— хорошо присунул, аж до сержанта, — первое, что услышал от своего, уже не сослуживца, а подчиненного тэхен, сразу же после второй присяги, где он только что получил звание старшего сержанта. — брось, ким, думаешь, что никто здесь не знает, что ты крутишь шашни с сыном нашего командира? мы все видели вас возле центра или ты увидел здесь тупых, которые не поймут, почему ты так быстро получил сержанта? — фыркает второй. — сука такая голодная до секса, что заставляет отца приводить ему мальчиков на побегушках, а потом оплачивает им скачком по карьерной лестнице, да? альфа со свистом выпускает воздух сквозь сомкнутую челюсть и ведет шеей. ему нужно держать лицо, соблюдать дисциплину и субординацию, и следить за тем, чтобы его отряд тоже это делал. он выпрямляется и поворачивает лицом на трех солдат, которые лукаво усмехаются и машинально складывают руки на груди в психологическом защитном жесте - тэхен это подмечает.  такие, как они, должны отличаться не только высоким уровнем физической подготовки в спецназе этого недостаточно. их характеры должны обладать - дисциплинированностью,  стрессоустойчивостью, четкостью и слаженностью, уверенностью в себе и в своих силах, умением быстро принимать правильные и взвешенные решения. глядя на этих трех солдат, которые служат тут дольше тэхена на полгода, ничего из выше перечисленного, он в них не видит. за то время, что тэхен здесь - они ни разу палец об палец не ударили, чтобы у них хотя бы появился намек на повышение и, альфа уверен, до его появления они были такими же. все, что могут эти трое - это утопать в зависти, брызгать по углам желчью и на правах «старших» пытаться устраивать дедовщину. только они забыли, что на дворе уже двадцать первый век, век дедовщины давно похоронен и любая их оплошность будет наказываться административным штрафом - это в лучшем случае.  — во-первых, — ледяным голосом начинает тэхен, складывая руки за спиной и показывая, что он полностью открыт и не защищается, в отличии от некоторых, — если хочешь, присунуть могу тебе, тогда и проверишь, как хорошо я это делаю, — отвечает первому и переводит взгляд на второго.  — во-вторых, для вас я теперь не ким, не тэхен, не ким тэхен, а товарищ старший сержант ким. несоблюдение субординации карается административным штрафом, с дальнейшим досрочным увольнением и грязным пятном в личном деле, после которого, я гарантирую, вы никуда не устроитесь. доходчиво объясняю? — спрашивает, но в ответ слышит целое ничего, — вас также не касается моя личная жизнь, которая находится за пределами этой части.  он переводит взгляд на третьего и слабо тянет уголки губ вверх.  — в-третьих, по себе людей не судят, рядовой суджон, — он бегло облизывает губы и склоняет голову к плечу, будто бы задумываясь, — не в моем личном деле красуется судимость за дачу взятки должностному лицу. удивительно, как ты вообще попал в элитные войска после этого? — риторический вопрос, на которых тэхен не ждет ответа. он поочередно смотрит на каждого и, если в глазах первых двух, он видит всепоглощающую злость и невозможность что-либо сделать и сказать в ответ, потому что не отмершей частью мозга, они понимают, что тэхен прав, то третий, суджон, выглядит растерянно - явно не ожидал того, что тэхен знает настолько много.  правильно. никто своим «стратегическим умом», который требуется в их войсках, не додумался, что перед тем, как заступить в сержанты - тэхен пролистал личное дело каждого солдата, чтобы понимать, с кем он имеет дело, именно как руководитель, а не товарищ-сослуживец. на деле же, внутри тэхена настоящая буря, потому что какие-то твари посмели оскорбить его будущего мужа и выставить его в плохом свете. инстинкты кричат защитить и уберечь, но трезвый и холодный ум выигрывает в этой схватке. тэхен мог бы ответить по-другому, менее уважительно и за рамками субординации, мог ударить, убить, но он будет строг и требователен к ним настолько, насколько позволяет место в котором они находятся, где вершатся свои правила, законы и суды. он обещает себе, что последние полгода их службы он превратит в персональный ад. — рядовой сухек и рядовой минсо - тряпки в зубы, на вас общий туалет и душевые, — начинает раздавать справедливые для их части наказания, —  рядовой суджон - сегодня заступаешь на дежурство, — и суджон выдыхает, потому что дежурство для солдат, как праздник, где можно посидеть в телефоне и созвониться с родными, где никто не будет тебе мешать, а отоспаться можно будет потом, после дежурства, но тэхен не закончил: — трехдневное дежурство. сменщика у тебя не будет, я лично прослежу. на первое время они затихли, но спустя некоторое время, либо снова почувствовали давящую корону на голове под названием: «дольше служу, больше опыта», либо просто расслабились, когда заметили, что старший сержант больше не рычал на них по поводу и без, и это было ошибкой.  — надеюсь, ты хорошо постарался в отпуске, чтобы подняться до командира, сержант ким. тебе уже греют там местечко, да?  на следующее утро, суджон нашел в своих берцах кучу раскрытых булавок, заведомо зная, что они из всего отряда имеются только у сухека, который закалывает себе форменные штаны из которых похудел за время службы. не постеснялся подойти к сослуживцу и с недоброжелательным гонором поинтересоваться, какого черта, на что в ответ услышал, что давал булавки минсо. ответ от минсо прилетел незамедлительно: — вы, два пиздливых болвана, мне заняться больше нечем, как булавки кому-то в берцы подкладывать?  и как итог: драка, административное нарушение, запрет на отпуск, где и тэхен тоже получил выговор от командира, за то, что не уследил за своим отрядом, тем самым по-прежнему оставаясь сторонним наблюдателем, который натравил трех блядей друг на друга, которые наконец-то забыли про его существование за решением проблем своей тройной недодружбы.  этим же вечером командир вызвал сержанта к себе на ковер и как только тэхен зашел в кабинет, то поймал презрительный взгляд.  — я знаю, что это был ты. слухи быстро разлетаются, ты долго держался - это похвально, — отрезает чжухен, не то хваля, не то осуждая альфу.  чжухен вздыхает и устало потирает глаза. думает о чем-то пару секунд, поджав губы, пока тэхен напротив него стоит по стойке смирно и смотрит перед собой.  — тэхен, давай в другую часть тебя переведем? в пусан, например. я договорюсь, ты только скажи.  — извините, командир чон, но моего будущего мужа и вашего, на секундочку, сына поливают помоями, а я как пес, прижавший хвост, испуганно побегу на другую базу, где меня точно будут уважать? нет, — твердо отрезает он, — дайте мне время, и я поставлю их на место, даже самое неотесанное животное можно воспитать.  командир качает головой и внутренне гордится за то, что его сыну достался такой хороший альфа.  — вольно, ким, — вздыхает чжухен и смотрит, как плечи тэхена расслабляются, а сам он садится в кресло напротив, — ты молодец, я горжусь тобой, именно как сержантом, — альфа благодарственно кивает, — что насчет внепланового отпуска? не хочешь отдохнуть, пока новых задач не накидали? тэхен хмурится и поджимает губы. внеплановый отпуск равняется новым пересудам в части между всем отрядом. тэхен не за себя переживает, а за репутацию командира и честь своего будущего мужа, которую точно не постесняются запятнать прямо при нем, когда он вернется. тэхен может быть тысячу раз хорошим солдатом и достойным спецназовцем, но даже у достойного воина терпение не вечное, а сам он не железный. он уверен, что если сорвется на них однажды, то уже не остановится. — я подумаю и скажу вам, смогу или нет.  и с тех пор, как на зло, не получалось ни разу. внезапные учения, выезды, разведки, квесты, спецзадания, где альфа обязан был быть, как старший во всем отряде. ответственности на его плечи свалилась целая дюжина и даже командир не мог ничего сделать.  он корил себя за то, что вероятно делает своему омеге больно, готовился годами вымаливать прощение и ползать перед ним на коленях, совершенно не стыдясь этого. он чувствовал себя эгоистом, потому что за своей слепой мечтой стать полицейским и стремительно подниматься вверх по должностям, не замечал, как страдает чонгук.

нынешнее время.

чонгук разлепляет отяжелевшие веки и хрипло стонет, потому что появляется ощущение, что его без спроса закинули в настоящую баню. одеяло скомкано где-то на краю кровати, а за окном кромешная темнота. он чувствует своей спиной горячую грудь альфы, тяжелую ладонь, которая лежит внизу его живота и размеренно дыхание на макушке. он улыбается сквозь сон самому себе и жмется к чужой груди сильнее, не веря, что это реальность и тэхен рядом с ним, - греет в своих объятьях и мычит сквозь сон, глубже зарываясь носом в его макушку. чонгук тянется к тому, что похоже на телефон, чтобы посмотреть на время и понимает, что взял телефон тэхена. об этом свидетельствует фотография чонгука на обоях, которую он прислал альфе, когда тот только ушел в армию. чувствует выпуклость в прозрачном чехле и поворачивает телефон, замечая под чехлом небольшой полароид…этой фотографии нет даже у омеги. фотография была сделана в день, когда они провожали тэхена возле тренировочного центра. альфа на этой фотографии стоит спиной к камере и его лица совсем не видно, зато видно заплаканное и возмущенное лицо омеги, который сжимает китель на груди тэхена. ох, ким айрин, невероятная женщина и по совместительству мама тэхена, которая не на секунду не прощается со своим маленьким фотоаппаратом мгновенной печати. чонгук обязательно скажет ей спасибо за эту фотографию. а потом ударит себя за то, что допустил в своей голове мысль о том, что тэхен его разлюбил. но сейчас он возится в кольце крепких рук и поворачивается к альфе лицом. он, кажется, уже забыл, каково это - спать в таких крепких, горячих и успокаивающих объятиях, которые дарят нежность и ласку. он бегает взглядом по умиротворенному лицу альфы и совсем робко опускает ладонь на слегка щетинистую щеку, чтобы аккуратно провести по ней большим пальцем. он закусывает губу, скрывая улыбку и не сдерживается от того, чтобы оставить еле ощутимый поцелуй на уголке губ альфы. — ты очень громко думаешь, радость моя, — вдруг сонно хрипит тэхен, не открывая глаза. он подтягивает омегу ближе к своему телу и улыбается одним уголком губ, когда чувствует тихий смех на своей груди, — так о чем думаешь, м? омега действительно задумывается. — а как ты… — чонгук неловко прокашливается, но чувствует ладонь, которая успокаивающе гладит его вдоль спины, — как ты проводишь гон в армии? твой альфа же тоже привык к моей омеге за семь лет и… — это приступ ревности? — с улыбкой перебивает его тэхен, — или почему ты думаешь об этом в…два часа ночи? чонгук фыркает, но тут же закусывает губу, неловко выводя на груди альфы невидимые узоры указательным пальцем. — просто…я всегда думал о том, как мне плохо в течки, злился на тебя даже, но сейчас поймал себя на мысли, что никогда не задумывался о твоем гоне и мне…стыдно. — я лежу в одиночной палате в медпункте, — отвечает на его вопрос альфа. — и что ты там делаешь? — аккуратно спрашивает чонгук. — дрочу и плачу, радость моя, что я еще могу делать там в гон, — прыскает тэхен и его грудь дергается от смеха, пока чонгук, не свойственно для самого себя, краснеет и ударяет альфу ладошкой. — ты дурак. — извини меня, чонгук, — вдруг шепчет тэхен и открывает глаза, спускаясь по кровати вниз, чтобы взглянуть на чонгука, — первые полгода в качестве сержанта действительно не пощадили меня, но это не оправдание, я знаю, — омега качает головой и сводит брови в переносице, мол "все, хватит, забыли", но тэхен продолжает: — я обещаю, что оставшиеся полгода, каждые два месяца я буду на пороге нашей квартиры, как по расписанию, чтобы ты больше не мучился. мне очень жаль, что тебе приходилось переживать это в одиночку и я никогда не прощу себя за это. — ты не можешь винить себя в том, в чем не виноват, — шепчет в ответ чонгук, — ты исполнял свой долг, находясь далеко, без возможности даже связаться со мной, и это горькая часть твоей службы и твоей работы, но не твоя вина, — он целует альфу в нос и коротко улыбается, — мы же чувствуем друг друга, столько лет связи не пропадают бесследно, и я знаю, что тебе тоже было тяжело, хоть и редко думал об этом, в силу своего характера, — слабо усмехается. альфа кладет ладонь на поясницу омеги и прижимает к себе, чтобы в следующую секунду прижаться своими губами к его. — я люблю тебя, — хрипит, обдавая влажные губы жаром, и ждет в ответ этих же слов, но омега внезапно расширяет сияющие глаза, что заставляет тэхена перепугаться в очередной раз. — я же себе костюм купил на свадьбу! хочешь посмотреть? — вдруг подскакивает с кровати и принимает сидячее положения. — прямо сейчас? два часа ночи, радость моя… последние слова альфа говорит уже в спину чонгука, потому что тот вприпрыжку убегает в гардеробную. тэхен усмехается, падая головой обратно на подушку. его чонгук ни разу не изменился - это греет сердце и душу. всего полгода, и они снова будут вместе.