...позвал ее на свидание"

Она всегда такая мягкая, но такая быстрая. Как-то по-деловому, без суеты. Похожа на чистую полноводную реку, внешне спокойна, всегда эта ее искренняя улыбка, эти ее плавные жесты, но за тихим светом нежных глаз - кипучая энергия. Она успевает буквально все и, кажется, даже не старается. Она тихо ступает по коридорам, разговаривает с учениками, кого-то поддерживает, кого-то мягко журит, перебрасывается парой слов с другими преподавателями и всегда всюду успевает. А за ней по пятам следует порядок.  Это бесит буквально до дрожи. Хочется крикнуть ей в лицо, что она лицемерка. Что я-то знаю, как она устало опускается в кресло, как только двери кабинета отгораживают ее от любопытных студенческих глаз. О да, я много чего знаю. Например, как порой ей не хватает сил даже налить себе чашку чая. Или про то, что эту чашку наливаю и подаю ей я. Очень хочется схватить ее и высказать все.. глядя прямо в эти сияющие глаза.. взять в ладони это нежное лицо и сказать.. наклониться к этим мягким губам и выдохнуть прямо в них: "у тебя найдется свободное время прямо сейчас?". Она, как обычно, в белом. Я, как обычно, в черном. Нам сложно найти уединенное место, которое бы по совместительству подошло для свидания, так что приходится проявлять смекалку. И в моем кабинете на время меняется обстановка. Кипы свитков и прочих бумаг неясного назначения наконец рассортированы и сложены на полках. Плащ брошен на письменный стол - замаскирует старые царапины на поверхности и спустится тяжелыми складками, скрыв оскорбляющее взор пятно вытоптанного за столетия ворса на ковре. У моих тяжелых ботинок масса плюсов, но предметы быта они не щадят. Два бокала и тарелки, что поизящнее, похищены из столовой с каменным лицом и фразой "для урока". Свечи в нашем деле всегда под рукой. Если задернуть плотные шторы, то выходит сносный почти романтический полумрак. Я бы скорее назвал его пыльным, эти шторы последний раз приходили в движение еще в те времена, когда ковер мог похвастаться полноценной густой шевелюрой (как, собственно, и я сам), но когда каждая минута на счету и личное счастье приходится буквально отвоевывать, выбор невелик. Мы сидим друг напротив друга. И в мире нет ничего, кроме ее глаз. Она пахнет фиалками и еще чем-то неуловимым, кристально-чистым, звонким, как утренняя роса. Она молчит, что для нее непривычно. И не улыбается. Потому что тут, в сумраке моего старого кабинета, среди кучи хлама и пыли она наконец может расслабиться. Стать настоящей. Распустить шнуровку того невидимого корсета, что держит ее как в тисках каждый день, каждый год, каждый век, толкает вперед - делай, спеши, помогай, учи! Только здесь она не наставница, не мудрая помощница, а всего лишь женщина. Самая прекрасная, самая уставшая.  Ее взор падает на бокал. - Это вода? - тонкие брови, подобные острым чаячьим крыльям, взлетают. - Ну.. через полчаса нужно возвращаться к занятиям. - Трус. Улыбка - не на губах, не в глазах, она только в голосе. И когда ее взгляд возвращается ко мне, я задыхаюсь от любви.. Она падает - и смотрит. Она лежит на земле - и смотрит. В мире нет ничего, кроме ее глаз. А в ее глазах нет жизни, но все еще океаны любви. Как будто любви всегда было тесно в этом хрупком маленьком теле и теперь она вырвалась на свободу и льется, льется без остановки.. как ее кровь. Геральд зависает в воздухе, измотанный битвой, не чувствующий ничего, кроме ощущения, что в груди расползается свинцовый тяжелый холод. Он не дает даже крикнуть, перехватывает горло. Мысли дробятся, разбегаются в голове ртутными шариками, становятся проще, короче, отрывистей.  "А ведь я Так и  Не..