Голубой уровень угрозы

«Тэхён — парень с лицом модели и характером, за который хочется прибить. Или полюбить. Зависит от времени суток.»

— Сиди ровно, не ёрзай, ты размазываешь хайлайтер! — Джин угрожающе прищурился, глядя на своего младшего брата, который сейчас сидел в визажном кресле, закутанный в белый халат, как капризная миллионерша на курорте. — И хватит уже скулить. Ты мне одолжение делаешь. А ещё, получишь бесплатный ужин. — Схуяли я вообще тут, а не дома, под одеялком, с пельмешками? — пробурчал Тэхён, сдувая с поднесённой к лицу кисточки только что набранный визажисткой слой пудры. — Я выгляжу как… как чертов ангел. В плохом смысле. Я блестю, Джин. БЛЕСТЮ! Визажистка нервно хихикнула и отодвинулась на шаг, проверяя, ровно ли ложится тон. — Это не блёстки. Это сияние молодости, — пробормотал Джин, не поднимая глаз от планшета, на котором листал референсы. — И вообще, помолчи. Ты прекрасно выглядишь. Просто попробуй не пугать людей, когда зайдут старшие. — Я не обещаю, — зловеще буркнул Тэхён и закатил глаза. — А почему, блять, вообще меня красишь не ты? Ты же визажист. — Я СТАРШИЙ визажист. Я НАНИМАЮ людей. Я УПРАВЛЯЮ. — Джин сделал театральный жест рукой. — А ты — моя модель на замену, потому что Хансоль изъявил желание внезапно заболеть. Ну и что мне было делать? Ты красивый. У тебя идеальная кожа. И если ты сейчас не закроешь рот, я попрошу сделать тебе смоки айз в стиле «ночной бомж», ясно? — Ты меня ненавидишь. — С пяти лет. Просто продолжай сидеть на жопе ровно, сейчас принесут одежду. Тэхён с глухим рычанием откинулся на спинку кресла и прошипел: — Однажды я придушу тебя во сне, клянусь! Сзади кто-то подкатил вешалки с одеждой, на одной из которых висели отливающие серебром брюки, прозрачный шейный платок, кроп-топ с пайетками и чёрные сникерсы на толстой подошве. Тэхён смотрел на всё это как на модный смертный приговор. — Не-не-не-не. Вот это — точно нет! Это женская одежда. — Это унисекс, — с достоинством ответил Джин, перебирая вещи на вешалке. — А ты, вообще-то, теперь модель. Терпи и не ёрзай, сейчас застегну портупею. — Джин… Хён, я тебя серьёзно сейчас перекину через стол. Сокджин его просто проигнорировал и, хлопнув в ладоши, приказал: — Давайте, быстренько макияж финалим, одежду примеряем, скоро придёт Чонгук, пусть утвердит образ. Он не любит ждать. Тэхён замер. — Кто, блять? — Чон-гук. — Произнёс по слогам. — Главный Креативный Директор. Так что фильтруй базар, пожалуйста. Он не фанат агрессивных малолеток. Тэхён недобро усмехнулся. — А я, по-твоему, фанат неадекватных старпёров? И вообще, мне уже двадцать два! Джин прикрыл лицо руками и прошептал: — Господи, пусть Чонгук сегодня будет занят. Или оглохнет. Или влюбится в эту стервозу. Быстро. Пожалуйста. — Погодите, а может… перекрасим его в голубой? — задумчиво протянула одна из стилисток, крутя в пальцах прядь тёмных волос Тэхёна. — Такой дымчатый, холодный. Будет идеально смотреться под тематику рекламной компании — «Холодный поцелуй». Тэхён, в этот момент жующий шоколадное печенье, замер. Медленно повернулся. Очень медленно. — Блять, чё? — Ну, волосы. В голубой. Типа лёд, зима, ангел, секс — всё в одном, — добавила девушка и широко улыбнулась, не замечая, как в глазах новоиспеченной модели проснулась жажда убийства. — Если вы меня сейчас обмажете чем-то, что не смывается водой, я устрою вам холодный поцелуй кирпичом в чьё-нибудь лобовое. Старший Ким проигнорировал протестующие вопли брата и снова хлопнул в ладоши: — О Боже, мне нравится! Давайте тонкий градиент, от ледяного голубого к платиновому на кончиках. Как у волков в аниме. Стильно, модно, молодёжно! — Стильно, блять, тебе по жопе палкой, — проворчал Тэхён, уже ощущая, как волосы пекутся под осветлителем. — Ещё чуть-чуть, и я напишу завещание. Или тебя заставлю. — Зато станешь звездой, — пропел Джин, листая Pinterest. — Я тебя даже в Инсту выложу. Без фильтров. Тэхён выдохнул с таким лицом, будто за него подписали контракт с дьяволом. Причём, контракт на его же задницу. — Может, мне ещё в трусах сниматься? Чтобы вообще все было фешн-хуешн?! — Кстати! Молодец, что напомнил! Сокджин подал знак ассистентке, и откуда-то вынесли что-то белое, воздушное и полупрозрачное, похожее на занавески из фильмов про богатых и знаменитых. Но оказалось, что это огромная рубашка, через которую будет видно буквально всё. — Надень это поверх кроп-топа. Будет игриво, слегка дерзко, а главное — сексуально, — произнесла стилистика на выдохе. Тэхён посмотрел на рубашку. Потом на брата. Потом снова на рубашку. — У меня вопрос: если сейчас меня случайно увидит кто-то из знакомых, мне сразу в монастырь податься или можно просто сменить фамилию? — Ну, если увидит кто-то влиятельный… — Джин многозначительно хмыкнул, — то, может, и в модельный дом попадёшь. Или в рай. Смотря, как себя поведёшь. — А может, в тюрьму? — буркнул Тэ, натягивая рубашку, как бронежилет. — По статье «осознанное братоубийство на почве непреодолимых разногласий». Он глянул в зеркало. Образ, конечно, огонь. В прямом и переносном смысле. Губы подкрашены, глаза подчёркнуты тенями, волосы в творческом беспорядке, а наряд — будто его собирали стилисты из Тиктока под Редбулом с водкой. Тэхён смотрел на своё отражение с выражением «мне это снится». — Мама меня убьёт. — Мама будет гордиться, — возразил Джин, — когда узнает, что твой образ утвердит лично Господин Главная Жопа На Мерседесе. — Кто? — Чон-гук. — Хором ответили стилистки. В ту же секунду кто-то сзади поднёс к голове Тэхёна кисточку с краской, и он рефлекторно дёрнулся, как будто на него нацелили электрошокер. Вообще, это уже не первый раз, когда младший Ким помогает брату. Сначала это были мелочи, по типу: отвези, подержи, помолчи, уйди, принеси кофе. Потом он стал универсальным стаффом: водитель, курьер, человек-дверь и парень, который «постой здесь, но так, чтобы тебя никто не видел». А теперь вот — модель. Хотя, вообще-то, он студент. И не абы какой, а с мозгами. Учится хорошо, хоть и ведёт себя порой как падла. Он из тех, кто может проспать первую пару, а потом прийти на третью, сдать экзамен на отлично и уйти, не попрощавшись. Человек с характером, языком без костей, с лёгкой улыбкой на лице и нескрываемым цинизмом. Мальчик из разряда: на вид — проблема в твоя дырка задница, на деле же — стипендиат и гордость курса. И вот сейчас вся эта сложносочинённая личность сидела на высоком стуле, пока ему выкладывали на лоб фольгу, чтобы осветлитель лёг ровно. На глаза уже нанесли что-то сияющее, блёстки бликовали от софитов, в воздухе пахло лаком, духами и чужими ожиданиями. Тэхён посмотрел в зеркало, страдальчески закатил глаза и сказал: — Я похож на гребанную принцессу. — Ты красивый, — ответил Джин, пожав плечами. — Работай лицом. Глядишь, и принц какой-никакой на тебя клюнет. Желательно глухой. — Добавил уже шёпотом. — Так, — задумчиво протянула молоденькая визажистка, — у меня новая идея! Раз у него будут голубые волосы, надо и макияж под них! Что-то с холодным шиммером, стрелку кошку, акцент на скулы… — Я вам сейчас акцентну по губам, — взвыл Тэхён. — Вы «холодный поцелуй» хотите или отмороженный твинк? — Да! — хором отозвались стилисты. — Пизд… В этот момент распахнулась дверь студии, а мир как будто на секунду замер, а потом… Понеслась движуха. Весь персонал, словно тараканы от внезапно зажженной лампочки, ломанулись кто куда: один начал перетаскивать свет, другой зачем-то принёс стул и тут же унёс его обратно. Где-то на переферии зажужжал кофейный автомат. Кто-то отчаянно прошипел: — Код красный! Пираньи в здании… Стилистка, которая до этого играла в "три в ряд" на айпаде, резко подскочила и начала так усердно пудрить Тэхёну ключицы, как будто от этого зависела её жизнь. Вторая с серьёзным лицом ковыряла несчастную рубашку на вешалке, хотя ткань и так выглядела идеально. Парень, наносивший краску на его непутевую головушку, зашуршал фольгой, изображая бурную деятельность. Один только Сокджин сохранял абсолютно невозмутимый вид, даже не дёрнувшись в сторону открывшейся двери. И вот он. В студию вошёл невысокий мужчина — стройный, с прямой осанкой и холодной уверенностью в каждом шаге. На нём было тёмное пальто, подчёркивающее плечи, простая, но идеально сидящая рубашка и аккуратные туфли — всё без лишнего пафоса, но с явным намёком на вкус и дисциплину. Лицо — спокойное, почти каменное. Черты чёткие: прямой нос, резкая линия челюсти. Взгляд — колючий, цепкий, как у человека, который привык всё контролировать и видеть слабые места с первого взгляда. Чёрные волосы чуть спадали на лоб, подчёркивая бледную кожу и прямые тёмные брови. Правую сторону лица пересекал выразительный шрам, идущий через всю щеку, от середины лба в сторону подбородка, делая образ начальника особенно жёстким и властным. Мужчина молчал, но его хищный взгляд блуждал по помещению, не цепляясь ни за что конкретное. «Ага, так вот он, значит, какой, Господин Чонгук на Мерседесе. Великий и ужасный!» — Фыркнул про себя Тэхён, дёрнув плечом. И ничего в нём особого нет. Ну, морда кирпичом... Пф! Подумаешь… А вот второй, что зашёл следом, выглядел уже совсем иначе. Он был выше первого. Гораздо. Чёткая линия плеч под дорогим пиджаком, светлая рубашка сидела так, будто сшита прямо на теле. Стрижка — короткая, аккуратная, и вообще весь он выглядел а-ля я убил восемнадцать человек, быстро и без сожалений. Тэхён уставился. Не то чтобы специально. Само собой как-то получилось. «Ну нихрена себе. Вот это экспонат…» Он неосознанно выпрямился, приняв выражение лица «мне плевать на всё это гламурное говно». Но глаза не отводил. Не потому что впечатлился. А потому что наблюдал. Так, на всякий. Мало ли, вдруг он его драгоценного братика обижает? — Так, идём смываться, — без особого энтузиазма обратил на себя внимание невысокий стилист, всё ещё ковыряясь в фольге на его волосах. — А можно мне просто сделать съебейшен-инкорпорейшен? — обречённо спросил Тэхён, вставая. — Никто не заметит. — Можешь, — отозвался Джин. — Только потом я продам твои почки на оплату неустойки. — Зашибись. А братская поддержка где? — Там же, где и твоя совесть. — Вот бы хоть раз поддержал родного человека. — Я тебя поддерживал. Когда ты бухал в общаге и вечно забывал заплатить за интернет. Тэхён недовольно застонал и, будто между делом, снова взглянул на второго вошедшего. Тот разговаривал с какой-то женщиной. Говорил коротко и чётко. Без жестикуляции, без улыбок. Серьёзный. Уверенный. Спокойный. Киму захотелось подойти и сказать что-нибудь вызывающее. Ну, просто чтоб… ну… чтоб жизнь мёдом не казалась. «Ничё такой», — мелькнуло в голове. — «На вид лет тридцать. Или чуть больше. А ведёт себя так, будто всем тут зарплату платит.» — Ты чего это так возбудился? — съехидничал Сокджин, не отрываясь от планшета. — Завали, — буркнул младший и демонстративно отвернулся, следуя за стилистом. Тот уже вёл его к мойке, бросая через плечо: — Не волнуйся, вода тёплая. — Мгм. Он сел в кресло, откинул голову назад и закрыл глаза. Но перед мысленным взором всё равно стоял этот незнакомец. Высокий, с прямой спиной, в тёмном костюме, с таким лицом, что к нему просто не хочется лишний раз лезть. Тэхён бы, конечно, полез. Из принципа. Потому что любопытно. Когда его голову наконец привели в нормальное состояние — волосы высушены, выпрямлены, зачесаны в лёгкий небрежный пробор и залиты лаком с таким расчётом, чтобы будто не уложены — Тэхёну оставалось только страдать молча. Макияж чуть подправили: добавили больше акцента на глаза, сделали кожу матовее, подчистили тон. Где-то за спиной гремели вешалки, кто-то ругался на реквизит, кто-то спорил о расстановке света. Стилистка ужасно долго возилась с аксессуарами. На шее перебирались чокеры и цепи, как будто она решала, что подойдёт к его характеру, о котором она знала ровно ничего. В итоге на нём остался один тонкий чёрный чокер и пара серебристых цепочек — одна покороче, плотная, вторая чуть длиннее и свободнее, с маленьким замочком. Всё это подчёркивало ключицы и острый подбородок, превращая его из раздолбая в рваных джинсах в модель с обложки глянца. Рубашку поправили — полупрозрачная, белая, местами сияющая в свете софитов, она спадала с плеча будто случайно, придавая образу лёгкую небрежную сексуальность. Джин что-то одобрительно буркнул, махнул рукой, и все как по команде начали расходиться. На несколько минут Тэхёна оставили в покое. Даже брат куда-то исчез, упорхнув решать вопросы со светом, камерой и площадкой для съёмки. Кто-то из стаффа бесшумно поставил рядом бутылку воды и картонную коробку с едой: внутри оказался сэндвич, который выглядел вполне прилично и даже был тёплым. Парень развалился на диванчике у стены, выдохнул, откинул голову и впервые за всё утро почувствовал себя не картонной раскраской для людей с кисточками, а живым человеком. Глаза закрылись сами собой. Плечи расслабились. Но мозг всё ещё цеплялся за чужой образ. И было странно. Потому что ему впервые за долгое время стало… интересно. Просидев так ещё пару минут, Тэхён в какой-то момент понял, что больше не может игнорировать урчание в животе. Съесть сэндвич — это, конечно, не протест против системы, но хотя бы что-то. Он потянулся к коробке, развернул упаковку и ровно в этот момент поймал на себе чей-то взгляд. Такой, будто его изучали. Он поднял голову. Неподалёку, облокотившись на стойку, стоял тот самый — высокий, в класической рубашке, идеально сидящей на широких плечах, с зачесанными назад волосами и чуть насмешливым выражением лица. Он не двигался. Просто смотрел. Прямо на него. Тэ чуть приподнял бровь. Не из вежливости, а скорее в стиле «Чё уставился, дядя? Будешь так пялиться — зубов не соберешь». Но взгляд не отвёл. По спине пробежал холодок. Не страшный, а такой… странный. Щекотливый. Он даже не заметил, как сильнее сжал упаковку с едой. Тэ в душе не чаял, кто этот тип, но подозревал, что это какой-нибудь заместитель этого их БольшойШишкиЧонгука. В нём чувствовалось что-то такое, от чего захотелось выпрямиться, приосаниться. Вести себя чуть осторожнее. Хотя нет. Осторожнее — это не про него. Скорее, хотелось дерзить. А ещё, совсем немножечко, хотелось задержать внимание этого незнакомого мужика на себе. Своей свежевыкрашенной башкой он понимал, что так откровенно пялиться на одного из начальников брата — значит нарваться на неприятности. Но кто он такой, чтобы прислушиваться к здравому смыслу? Придумали тоже... И ладно, если бы Тэхёну было плевать на незнакомца. Но от его изучающего взгляда у студента мурашки побежали от затылка вниз, до самого… кхм… Он резко опустил глаза в сэндвич. — Ты новенький? — Раздалось сбоку, а затем тот самый незнакомец вальяжно сел на другой конец кожаного диванчика. — Хуёвенький, — рефлекторно огрызнулся Ким, но тут же прикусил язык, сосредоточевшись на еде. — Что, прости? — Брови мужчины чуть дёрнулись. — Запасной я, говорю, — пробубнил Тэхён с набитым ртом, стараясь не смотреть в сторону незнакомца. От него ещё и пахло так вкусно: чем-то древесно-терпким. «Ебабельным мужиком» — как любил говорить студент. — Прости, я не совсем тебя понял… — Да че тут непонятного-то? — Парень закатил глаза и всё-таки повернулся к мужчине. — Моделька ваша вчера наебенилась в щи и сегодня у него похмелье. Вот брат и попросил меня его заменить. Точнее как… «попросил», — он закатил глаза, цокнув языком, — скорее, шантажом заставил. Хоть хавчика нормального подогнать обещал — уже радость. Нам, бедным студентам, много для счастья не надо, знаешь ли. — Прости, а кто твой брат? — Так Сокджин, вон, — Тэхён кивнул в сторону старшего Кима, разговаривающего с начальством, — чирикает с вашим главным. — С главным?.. — Незнакомец проследил за чужим взглядом. — Ты сам, что ли, новенький тут? — Новоиспечённая модель уставился на собеседника, как на идиота. — С этим вашим большим боссом. Как его там? Чонгук, вроде? Мужчина как-то странно дёрнулся и перевел взгляд обратно на парня. Он хотел было что-то сказать, и даже открыл рот, но тут же его захлопнул, слегка ухмыльнувшись. Лицо его при этом приняло загадочный вид. — Ааа, Чонгука я не разглядел, прости, — он мягко улыбнулся, хитро сверкнув глазами. — Ну нифига себе… не заметил, — Тэхён хмыкнул, вновь принявшись за свой сендвич, — тут все как тараканы забегали, стоило ему войти. Совсем начальника не боишься? — Ну… — Собеседник чуть виновато пожал плечами и закинул ногу на ногу, — я же его заместитель, считай правая рука. Мне его бояться незачем. Кстати, ты не представился. — Так и ты ко мне со своей болтовнёй полез, даже не поздоровавшись. — Черт, ты прав. Привет? — Заместитель широко улыбнулся и протянул руку. — Угу, — Ким пожал протянутую руку, отметив про себя, как чужая смуглая ладонь с чуть узловатыми пальцами ахуенно контрастировала с его собственной, более тонкой и, можно даже сказать, изящной. — Я Тэхён. — Я Ч… Юнги. Мин Юнги — заместитель господина Чона. Этот мальчишка будоражил что-то внутри мужчины, приковывая к себе внимание и вызывая неподдельный интерес. Чонгук очень не любил врать, но раз Тэхён принял его за заместителя, то он просто обязан ему подыграть. — А чё этот ваш супер-пупер босс со шрамом на всю морду лица рассекает? — Так он же у нас главной моделью раньше был, — Чонгук врёт, не моргнув и глазом, еле сдерживая смех. На самом деле, он не совсем соврал. Юнги действительно раньше много снимался. А сегодня как раз вернулся со съёмок в клипе, где играл роль отпетого бандита со шрамом на пол-лица. Какого чёрта грим не смыл — загадка. Возможно, хотел произвести впечатление на Сокджина, который нравился ему до звёздочек? Поди знай… — Этот? Моделью? — Перебивает его Тэ, скептически разглядывая мужчину, разговаривающего с его братом. — Я думал, вы тут твинков штампуете. — А чем он тебе не твинк? — Гук тоже сосредотачивает всё своё внимание на друге. — Его если накрасить, так он тут у нас самый сахарный мальчик получится. — У тебя довольно скверное представление о сахарных мальчиках, — Тэхён хмурится. Ему как-то сложно представить этого «Чонгука» в, условно, кроптопе, с надутыми губками и стреляющим накрашенными глазками в окружающих. А вот Чону и представлять не нужно, потому что он сам, лично, неоднократно видел друга в подобных образах. Правда, было это лет семь назад, но кто ж будет уточнять? — Ладно, вопрос не в этом. Личико-то ему кто подпортил? — Так конкуренты, — Гук всё ещё старался удержать серьёзное выражение лица. — Не поделили контракт на съёмки в Плейбой, — он театрально вздохнул, убирая невидимые пылинки с брюк, — вот его один пилочкой и порезал. — Пиздииишь… — Ким смешно округлил глаза, — Чё, реально? Ради того, чтобы сняться с голой жопой в тухленьком журнальчике, его почикчирикали? — Там контракт был на несколько миллионов за съёмку. Так что, считай, легко отделался. — Брюнет нарочито грустно покачал головой. — А так ведь и убить могли. — Чё… Пару лямов… Баксов?! — Ну не Вон же. — Ахуеть… — Он поэтому такой злой стал и никому спуску не даёт. — Не, ну сразу видно, что мужик тут всё рулит. — Думаешь? — Чонгук хмыкнул. — Ему, кстати, ещё и брат твой нравится. — Да ты гонишь! — Тэхён аж подобрался весь, откладывая сендвич обратно в коробку, и облизнув пальцы, — а хён чё? — Не знаю… — Брюнет сделал вид, что задумался, — мне кажется, что он ни о чём пока не догадывается… Как же, не догадывается он! Старший Ким прекрасно знает о чужих мокрых снах со своим участием. Знает и бессовестно пользуется этим, порой доводя влюблённого Мина до белого каления своими выходками. Водит его за нос, манипулируя чужими чувствами. Но при этом позволяет себе заваливаться к Юнги ночью, с одной конкретной целью, а потом сбегает от него с первыми лучами солнца, словно и не было ничего. Юнги как-то ляпнул, что готов уже посадить Джина на цепь. Чонгук на это промолчал, неиронично отметив про себя, что на цепи уже давно сидит как раз-таки сам Мин. В этот момент к парням подошёл вышеупомянутый Сокджин со стаканчиком кофе в руках. Тэхён окинул его быстрым взглядом и выдал громче, чем следовало: — Джин~а, а ты в курсе, что Чонгук на тебя дрочит одинокими вечерами? В помещении внезапно воцарилась гробовая тишина. Даже световик, до этого громко матерящийся где-то в другом конце студии, замолчал, выронив софтбокс, который он до этого долго перетаскивал с места на место. И только тихое «Чё, блять?» — произнесённое хриплым, чуть шепелявым голосом, заставило всех отмереть и начать производить вид ещё более бурной деятельности. — Чонгук, что ты ему уже, блять, наплёл?! — Джин возмущённо смотрел на ржущего во весь голос начальника, сложившегося пополам на кожаном диване, — какого хрена тут вообще происходит?! А до Тэхёна вдруг начало доходить, что эта наглая паскуда, сидящая рядом, на самом деле никакой не Юнги, а тот самый Чон Падла на Мерседесе Чонгук. — Вот же сволота… *** Съёмки наконец-то начались. В помещении сдвинули ширму, включили прожекторы, кто-то закричал «камера», и Тэхёна утащили в центр съёмочной площадки. Там его вертели, крутили, заставляли смотреть в определённую точку, потом в объектив, потом снова в точку. Кто-то поправлял на нём одежду, кто-то шептал: «Чуть-чуть губы, Тэ, вот прям капельку — да-да, так и держи!» Он честно старался держаться, но после пятой фразы «раскройся, ну раскройся же!» стало казаться, что раскроется сейчас чей-нибудь череп. — В центр, парень, по метке, — суетился фотограф. Его двигают, поворачивают, чуть разворачивают плечо, поднимают подбородок, опускают. Два раза подряд. Кто-то распыляет что-то из баллончика. Кто-то вытирает лоб. Кто-то приговаривает: — Вот, хорошо. Нет, плохо. Вот, теперь хорошо. Нет, не так. Стоп, идеально. Окей, давай ещё раз. Тэхён честно пытается не материться. Его щёки чуть пылают — то ли от жары, то ли от раздражения, то ли от того, что этот дурацкий чокер всё-таки немного душит. В голове отчётливо крутится мысль о том, что в следующий раз Джин пойдёт нахуй. Тем временем, на кожаном диване у стены по-прежнему развалился Чонгук. Уже не смеётся, но выглядит вполне довольным. Расслабленный, слегка ленивый взгляд, одна нога на другую, руки на спинке дивана. Одним словом, мужчина, привыкший держать всё под контролем. К нему молча подсаживается Юнги. Устраивается рядом, скрестив руки на груди, оглядывает площадку. Потом наклоняется чуть вперёд и поворачивается к Гуку. — Ну? И что там за история с моим Джин~и и твоей наглой рожей? — Тэхён подумал, что ты — это я. Пришлось подыграть, — Чонгук хмыкнул, не сводя глаз с младшего Кима. — Тэхён, значит… — А ты что, правда приревновал? — Чон лишь на секунду отвлёкся, мазнув взглядом по другу. — Тебе до меня далеко, — Мин на подъёбку не ведётся, — так что, не обольщайся. — Что думаешь? — Чонгук кивает в сторону Тэхёна. Юнги пару минут молчит, словно прикидывает что-то в голове. Затем достаёт пачку сигарет и закуривает, вальяжно откинувшись на спинку дивана. — Красивая мордашка. Скверный характер. Всё, как ты любишь. Чонгук ухмыльнулся, одобрительно качнув головой. Он действительно любил таких. Не мягких и нежных, а с огоньком в глазах. С характером. С прямым взглядом и острым языком. Непокорных. Чтобы не поддавался. Чтобы шёл поперёк. И этот Тэхён будто по индивидуальному заказу сделан. Стоит, спина прямая, лицо кислое, как будто его не сниматься заставили, а горбатиться на стройке. Губы сжаты, брови чуть нахмурены — и ни грамма желания кому-то понравиться. Ни заискивания, ни показного шарма. Просто — вот он, какой есть. «Интересный тип,» — подумал Чонгук, лениво наблюдая, как стилист крутится вокруг модели, поправляя чокер. — «Красавчик, но дикий. Даже если поймаешь, укусит первым.» Он уловил, как тот краем глаза посмотрел в его сторону — быстро, будто случайно, но взгляд зацепился. Не испугался, не отвёл свой. Спасибо, что хоть фак не показал. Чонгук усмехнулся. Такие ему всегда нравились. Проблемные, шумные, неуправляемые. — Голубой уровень угрозы, — хмыкнул Юнги, наблюдая, как его друг и по совместительству начальник, чуть ли слюни не пускает на студентика, — во всех смыслах. — Что? — Гук не сразу уловил, о чём тот говорит. — Я говорю, что пизда тебе. Пацану этому явно палец в рот не клади — по локоть откусит, — мужчина тушит окурок в стаканчике из-под кофе и закидывает в рот мятный леденец. — А если у него ещё и характер, как у брата, то я тебе вообще не завидую. Что правда, то правда. Как говорится: там, где младший Ким учился, Сокджин преподавал. Он, конечно, сейчас ходит весь такой деловой, выдержанный, будто словил дзен. Спокойный, вежливый, дипломатичный до омерзения. Но те, кто знал его в прошлом, точно могли бы рассказать пару историй, после которых волосы бы зашевелились не только на голове. Когда-то Джин тоже умел хлопать дверьми, посылать начальство на небо за звездочкой и сраться с клиентами до хрипоты. В нём бурлило столько огня, что в пору огнетушитель доставать. Ему нравилось побеждать, спорить, тащить всё на себе и делать это так, чтобы потом ещё выплюнуть в лицо едкое «я же говорил». В крови кипело что-то необузданное, дерзкое, совершенно неуправляемое. Юнги до сих пор помнил тот день. В студии тогда был завал: две съёмки, какие-то капризные артисты, срыв сроков и ноль свободных рук. Кто-то с HR’а на автомате запихнул стажёра на смену, и когда Юнги увидел его — подумал, что это какая-то ошибка. Слишком яркий. Слишком уверенный. Просто… Слишком… — Это кто? — спросил он у администратора, кивая на новенького, который, не дождавшись вводного инструктажа, уже стоял над клиентом и спокойно растушёвывал контур. — Это Ким Сокджин. Пришёл на практику. Визажист. Четвертый курс. И да, мы тоже в ахуе. Юнги наблюдал, как новенький разговаривал с моделью. Вежливо, как будто они давно знакомы. Движения четкие, быстрые, уверенные. Ни одной ошибки. Рука — точная. Спина — прямая. Губы чуть приоткрыты, когда он сосредоточен. Мин поймал себя на мысли, что разглядывает, как тот держит кисточку. А после на том, что залип на его задницу. Он отвернулся. Потом оказалось, что «стажёр» не только с руками откуда надо, но ещё и с характером, из-за которого хотелось его то ли уволить, то ли увезти в багажнике в лес. Когда один из клиентов начал качать права, Джин подошёл к Юнги и невозмутимо сказал: — Если этот клоун сейчас не заткнётся, я ему в очко баллончик с лаком затолкаю. Юнги поднял бровь: — Ты вообще стажёр, какого хрена ты вмешиваешься? — Так а если у остальных язык в жопе, хоть у кого-то тут должны быть яйца? Мин выругался про себя и пошёл за кофе. И с тех пор — всё. Поплыл. Но годы и ответственность делают своё дело. Сейчас Сокджин всё так же бесит — но уже по-другому. Улыбается, когда надо. Молчит, когда выгоднее. Ходит в дорогих пальто, пахнет, как райское наслаждение, и, кажется, никуда не спешит. Хотя все знают — если он встал, значит, пиздец где-то уже случился. Впрочем, яблоко от яблони недалеко падает. И младший Ким, судя по всему, с ветки даже не рыпался. — В таком случае, будем страдать вместе, — Чонгук хмыкает, затем жестом подзывает к себе ассистента и что-то шепчет ему, указывая пальцем наверх. Юнги как-то неоднозначно качает головой и на автомате начинает выискивать взглядом Сокджина. Пропажа находится довольно быстро, стоящей у противоположной стены и что-то обьясняющей световику. Мужчина залипает на пухлых губах и не сразу замечает, что Чонгук куда-то ушёл. … Наконец съёмка закончилась. Кто-то крикнул «снято!», свет погас, и над студией воцарилось священное «всё, можно не париться». Ассистенты начали бегать с реквизитом, кто-то тащил стойку, кто-то кого-то материл за провод на полу, кто-то уже в углу заворачивал кимпаб. А Тэхён сидел на кожаном пуфе, ковыряясь палочками в рисе с курочкой, и смотрел в одну точку. Точнее — в никуда, но так, чтобы казалось, будто он вообще в коме и отъебитесь от него все. — Чисто для протокола: никогда. Больше. Этого. Не сделаю, — пробормотал он сам себе, — Ни за что. Ни за брата. Ни за двор. Лучше пристрелите. Конечно, выглядел он шикарно. Волосы лежали идеально, как на картинке, кожа сияла, как у спа-богини, а цепочка на шее блестела, переливаясь в свете софитов. Но внутри Тэхёна уже начался медленный эмоциональный суицид. Всё тело болело, макияж тянул кожу, нос чесался, а штаны были такие узкие, что он начал переживать за свое хозяйство. «Ну и где этот тип в костюме, а?» — мысленно бурчал он, оглядываясь. — «Надеюсь, лопнул от собственного самодовольства.» Но взгляд его продолжал скользить по студии. Просто… проверить. Ну вдруг этот гад всё ещё тут и пялится на него из угла, как маньяк. Увы. Тот исчез. Ни костюма, ни наглого взгляда, ни задницы бизнес-класса. Пусто. Тэхён вздохнул и вяло пнул ботинком лежащий рядом реквизит. Он засунул в рот остатки риса, встал, отряхнулся. Проходя мимо зеркала, поправил чокер, растрепал пятерней волосы и, помедлив, всё же окинул студию ещё одним взглядом. Вдруг. Мало ли. Ну, чисто для статистики. Но Чонгука не было. — Вот же мудила, — констатировал Тэ и пошёл переодеваться. Когда его ладонь почти коснулась ручки двери, к нему подошел Сокджин. — Поднимись наверх, к Чонгуку в кабинет. — Это ещё нахрена? — Тэхён состроил постную мину, стараясь игнорировать волнение, зародившееся в животе. — Понятия не имею, — брат пожал плечами, — но я тебя прошу: засунь свой язык в жопу и просто кивай на всё, что он тебе скажет. Хорошо? — А пососать тебе не завернуть? — Ой, зря отец тогда всё-таки не спустил в душе, — Джин закатил глаза, устало вздохнув. — Был бы я единственным любимым сыночком, без двадцатидвухлетнего огузка на шее. — Двадцатидвухлетнего кого?! — Тэхён возмутился, обернувшись к брату и изобразив на лице смертельную обиду. — Ты слышал. — Джин похлопал его по плечу. — Давай, шевели булками, пока он не передумал. — Уёба. — Люблю тебя тоже, малыш. Тэхён скривился, но всё же потопал к лифту. Он сделал глубокий вдох, будто собрался прыгать с парашютом. Или в клетку к тигру. Хотя, возможно, и туда, и туда — если Чонгук был тем, кем он его себе успел нафантазировать. Он нажал кнопку вызова лифта, и, когда тот подъехал, шагнул внутрь с полным ощущением того, что его заднице пришёл пиздец. … Тэхён стоял у двери, словно перед казнью. Рука зависла над ручкой, будто он ждал сигнала свыше о том, что можно не идти. Сигнала не поступило. Пришлось стучать. Коротко. Без энтузиазма. Ответа, как он и ожидал, не последовало. «Ну и хуй с ним», — подумал он, толкнул дверь и шагнул внутрь. Кабинет встретил его каким-то чересчур уютным уютом. Никакой офисной строгости — мягкий свет, тёмное дерево, кресло у стены, велюровый диванчик, стопка журналов, бутылка вина с двумя бокалами на низком столике в стороне. Один из них был уже наполовину пуст. И как только дверь мягко захлопнулась за его спиной, воздух тут же как будто изменился. Стал плотнее и гуще, с теми самыми древесно-терпкими нотками. А потом он почувствовал этот взгляд. Чонгук сидел в кресле у стола, не двигаясь. Только глаза — тёмные, внимательные — следили за каждым шагом Кима, как будто его изучали. Ни здрасьте, ни вежливого «проходи». Мужчина просто смотрел. И Тэхёну вдруг стало жарко, хотя кондиционер в помещении работал исправно. Не было ни намёка на улыбку, но взгляд… В нём было всё: уверенность, интерес, снисходительность — и что-то слишком личное, как будто Чонгук не мог перестать думать, как именно парень выглядит в прозрачной рубашке и с голым торсом. И в этот момент Тэхён подумал, что язык в жопу — не самый плохой расклад событий. — Вызывали, Босс? — Нарочито елейно спрашивает студент, растягивая губы в самодовольном оскале. — Зачем же так формально? — Чонгук тянет уголок губ, с удовольствием наблюдая за чужой игрой. — В студии ты меня сволочью называл, а теперь я Босс? — Ну а что я сделаю, если начальник из тебя действительно сволочной? — Тэхён, не стесняясь, подходит почти вплотную к чужому креслу, сдвигает какие-то бумаги, лежащие перед ним, и усаживается задницей прямо на стол. Чонгук наблюдает за ним с нескрываемым интересом и нарастающим азартом. Кто знает, что этот пацан выкинет в следующий момент? — Ну не такой уж я и плохой начальник, — с мнимой обидой произносит мужчина и, как бы невзначай, пододвигается чуть ближе. — А я и не сказал, что ты плохой, — Тэ картинно закатывает глаза, скрестив руки на груди. — Я просто сволочь? — Ещё какая! Чонгук тихо усмехается. Он в упор смотрит на парня, что вальяжно расселся на его столе. В глазах брюнета появляется опасный блеск. Он медленно отодвигает кресло и неспеша встаёт. Подходит вплотную, остановившись между разведенными бёдрами. В кабинете повисает тишина — гулкая, почти давящая. — Значит, я сволочь, — шепчет Чонгук, наклоняясь к самому уху. Тихо, но настолько близко, что дыхание обжигает кожу. Тэхён слегка напрягается, но не двигается. Ждёт. И тут — прикосновение. Лёгкое, почти невесомое, но от него пробегает дрожь. Гук двумя пальцами проводит по его шее, опускаясь ниже — под ворот рубашки, вдоль позвоночника, чуть касаясь кожи. И останавливается внизу спины. Полупрозрачная ткань мягко соскальзывает вниз, повинуясь движению грубоватой ладони. — Думаешь, такое поведение сойдёт тебе с рук? — Его пальцы чуть сильнее давят на нежную кожу. — Помни, что ты сам ко мне пришёл. Тэхён поворачивает голову, встречаясь с ним взглядом. В нём нет страха. Только… ожидание. Чонгук резко наклоняется, руки сжимают края стола по бокам от только на вид хрупкого тела, полностью закрывая его в ловушке. — Пришёл, — Ким облизывает губы, всё ещё не отрывая глаз от старшего, — получить извинения за твой тупой розыгрыш. И в этот момент он чувствует, как горячее дыхание скользит по его губам… Но Чонгук не целует. Только замирает в миллиметре. Тэхён почти не дышит. Близость горячего крепкого тела сводит с ума, а низ живота стягивает тугим узлом. Чон словно изучает. Его ладонь медленно скользит по столешнице, пока не ложится на упругое бедро. Пальцы сжимают плоть через ткань — властно, но не грубо. Словно проверяя реакцию. И она следует мгновенно. Тэхён втягивает воздух сквозь зубы, губа прикушена, а в глазах разгорается желание. — Ты ведь знал, что так будет, когда шёл сюда. — Мужчина говорит почти ласково. — А может, я на это и рассчитывал? Чонгук замирает лишь на миг. А потом его лицо становится другим. Спокойным. Но спокойствие это напускное. Он резко отстраняется. Лишь на полшага, но этого хватает, чтобы по коже пробежал холодок. Смотрит на студента сверху вниз, как охотник, которому доставляет удовольствие сама погоня. — Тогда почему ты дрожишь? И правда - дрожит. Почти незаметно. Но не от страха. От предвкушения. От того, как долго можно держаться на краю, прежде чем сигануть вниз. — Замёрз. Ты же не греешь, — отвечает Ким и улыбается. Так, как умеет только он. Так, что от этой улыбки хочется сорваться. Между ними пульсирует нечто дикое. Нечто, что рвётся наружу. — Осторожнее, — глухо говорит Гук. — Я не всегда умею останавливаться. Тэхён хрипло выдыхает — и будто сам не замечает, как его колени раздвигаются чуть шире, чтобы дать мужчине встать ближе, втиснуться в пространство между. Он хочет его. Это уже так очевидно. — Так не останавливайся, — шепчет с придыханием, с насмешкой, от которой у Чонгука что-то внутри ёкает. — Посмотрим, что ты умеешь, Господин Главная Задница. Чонгук рывком прижимает его за талию — небрежно, резко, с неожиданной силой — и Тэхён теперь сидит на самом краю стола. Их тела соприкасаются. Горячо. — Думаешь, ты контролируешь игру? — Брюнет говорит прямо в губы. Его рука ложится на шею, и пальцы подцепляют тонкий чокер. — А если я захочу тебя прямо здесь? Тэ зажмуривается от нарастающей волны внутри, но улыбается. Улыбка — опьяняющая, самодовольная, как у того, кто только что бросил спичку в бочку с порохом. — Мне всё больше кажется, что твой рот умеет только болтать… Эта фраза срывает тормоза. Чонгук почти касается его губ — но нет. Только скользит носом вдоль щеки, к уху, дальше, к шее. Дыхание горячее, влажное. Он кусает — не сильно, но достаточно, чтобы парень зашипел. Вторая рука скользит по оголенной коже, от поясницы вверх медленно, пробираясь ладонью под кроптоп. Тэхён цепляется за него дрожащими пальцами, откидывает голову чуть назад, больше открывая шею, и в его глазах вспыхивает вызов, смешанный с едва скрытым предвкушением. Чонгук не тратит ни секунды больше, почти рыча впиваясь в мягкие губы. Поцелуй — жадный, влажный, с языком. Он толкает парня, заставляя лечь на стол. Бумаги разлетаются в разные стороны, что-то падает, глухо стукнувшись об пол. Насрать. Тэхён поддаётся, ногами крепко обхватывая за талию. Он гулко стонет прямо в рот, посасывая чужой язык. Дыхание сбивается ко всем чертям, руки не знают, куда себя деть: он хочет хватать, царапать, тянуть. Гук снимает с него кроптоп, отбрасывая его куда-то в сторону. Горячие ладони собственнически сжимаются на груди, обжигая. Он наклоняется, ловит сосок губами, всасывает, играясь с твёрдой горошиной языком, а затем не сильно прикусывает. Тэхён выгибается, задыхаясь от удовольствия, хватает его за рубашку и тащит её вверх. — Сними её нахуй! — сипит, царапнув короткими ногтями по шее. И Чонгук слушается, молча стянув рубашку через голову. Ткань неприятно трещит, а несколько пуговиц разлетаются по полу. Тела соприкасаются: кожа к коже, горячие, влажные. Чонгук двигается ниже — целует живот, прикусывает кожу под пупком и, не отказывая себе в удовольствии, оставляет засосы на нежной коже. Его рука уже на ремне брюк. — Хочешь, чтобы я тебя трахнул прямо здесь? — шепчет он, глядя снизу вверх. — Ты слишком много пиздишь, — огрызается Тэхён, подаваясь бедрами навстречу. Чон ухмыляется и вытягивает ремень из шлёвок с резким звуком, затем рывком стягивает брюки вниз. Под ними — бельё с влажным пятном посередине. Он касается вставшего члена сквозь тонкую ткань, медленно оглаживая пальцами. Надавливает не сильно, будто хочет свести с ума. И у него получается. Тэхён выгибается, хватая воздух ртом. — Чонгук, блять! — Сипло срывается с пересохших губ. Он и сам не узнаёт свой голос — хриплый, влажный, пропитанный желанием. Мужчина улыбается, но его глаза темнеют, становясь почти чёрными. Он убирает руку… и вдруг резко срывает с него бельё. Его движения дерзкие, властные, такие, что Тэхёну хочется и стонать, и кусаться от напряжения. Он остаётся совершенно открытым на холодной поверхности стола, а Чонгук смотрит на него, как на свою собственность. Он наклоняется, прижимает лоб к впалому животу и дышит глубоко, как будто боится потерять контроль. — Я никогда не видел ничего прекрасней, — шепчет он. — И мне этого мало. Мне нужно, чтобы ты кричал подо мной. И прежде чем Ким успевает что-то ответить, он опускается ниже, целует внутреннюю сторону бедра, оставляет отметины, кусает. Его язык скользит по чувствительной коже, а руки удерживают бёдра, норовящие зажать его голову. Тэхён почти плачет от напряжения. — Ну, давай же… — он хнычет, не в силах больше терпеть. — Засунь уже мой член в свой блядский рот! Мужчина ничего не ответил. Он наклонился ниже, не спеша оставляя мелкие поцелуи на возбужденной плоти. Сначала целует у основания, прихватив губами тонкую кожицу на яичках, потом — выше, чуть ближе к краю головки. Медленно, дразняще. И только потом широким мазком языка ведёт от основания до самого верха, словно пробуя вкус. Тэхён всхлипывает, с тихим стуком откинув голову назад. Чонгук ловит его реакцию и повторяет движение. Ведёт языком по пульсирующей жилке, вниз, потом снова вверх, останавливаясь на уздечке, обводя её самым кончиком, и нежно сжимая губами. Он двигается уверенно, медленно, смакуя. Явно делал это не раз, и прекрасно знает, как сводить с ума. Рука Тэхёна зарывается в волосы, сначала просто касается, но через секунду он уже сжимает тёмные пряди дрожащими пальцами, направляя. Его мелко потряхивает от возбуждения. И тогда Чонгук, наконец, берёт глубже. Губы умело обхватывают член, язык не прекращает движение, плотно прижимаясь снизу. Он сосёт с громким чавкающим звуком. Ритмично, с нажимом, с точным знанием, где чувствительнее всего. Втягивает щеки, создавая вакуум, и чуть касается языком головки, быстро двигая им из стороны в сторону, от чего Тэ громко стонет, крепче вцепляясь в чужие волосы. Его бедра непроизвольно дергаются, но Гук держит крепко, не давая сдвинуться с места. Его рот тёплый, скользкий, и когда он вдруг цепляет головку зубами — легко, почти игриво — по телу словно проносится электрический ток. — Блять-блять-блять… ещё… не останавливайся… — Шепчет почти бессвязно. Брюнет продолжает — быстро, жадно, помогая себе рукой. Он контролирует каждое движение, не забывая следить за чужой реакцией. Задерживает дыхание, берёт глубже, почти касаясь кончиком носа гладкого лобка, и замирает, наслаждаясь саднящим ощущением давления в горле. Тэхён почти взвизгивает, содрогаясь всем телом. И ему сейчас так плевать, если их кто-то вдруг услышит. Он уже на грани, и всё, что он сейчас может — это отдаться ощущениям, полностью, без остатка. Чонгук возобновляет движение головой, наращивая темп. До булькающих звуков и капающей на кулак слюны. И только когда студент под ним звонко вскрикивает, бурно кончая, он, наконец, отстраняется. Медленно, почти лениво облизывается, вновь ласково проходится кусачими поцелуями от члена к подрагивающему животу. После поднимается, демонстративно слизывая с губ остатки спермы, и ловит на себе поплывший взгляд медовых глаз. — Вот теперь можешь звать меня сволочью, — произносит низким голосом. Ким не отвечает. Только призывно тянет к нему руку. И когда мужчина накрывает его своим телом, целует. Долго. Вкусно. Грязно. … Растяжка заняла чуть больше времени, чем он думал. Тэхён был очень узким и его тело принимало его медленно, раскрываясь миллиметр за миллиметром. Студент тихонько постанывал, прикусывая губы, но глаза не отводил. Во взгляде не было ни тени страха, только жгучая страсть и желание. Когда уже четыре пальца свободно двигались внутри, Чонгук другой рукой провел по его бедру и, наконец, вошёл — резко, сразу наращивая темп. Тэхён вцепился в его плечи, выгнув спину до хруста и начал подмахивать бёдрами в такт глубоким толчкам. — Быстрее, — выдохнул он, дрожащим голосом, и Чонгук послушался. Ритм стал почти бешеным. Мужчина двигался жёстче, с каждым толчком вбиваясь в тугую дырку, до звонких шлепков. Руками сжимал талию, стараясь сдерживать силу, но пальцы всё равно оставляли следы на нежной коже. Его губы были везде — шея, ключицы, грудь, щеки. Он прикусывал, зализывал, целовал, шумно выдыхая в покрытую испариной кожу, сильнее возбуждаясь от хриплых стонов. Тэхён обвил его ногами, тянул к себе, шептал хрипло, прерывисто: — Да… Вот так… Не смей останавливаться… Чонгук схватил его за волосы, заставив запрокинуть голову назад, и прижался губами к шее, оставляя россыпь мелких засосов. Двигался резко, сильно, с оттяжкой. По телу бежала дрожь, и всё, что он чувствовал — это то, как в Тэхёне узко и горячо, и как он сжимается внутри, выдаивая из него оргазм. — Ты сводишь меня с ума, — прорычал ему в ухо. Гук ловил себя на том, что почти теряет голову, готовый сорваться, вжать его в узкий диванчик, и двигаться, пока у обоих сердце не выпрыгнет из груди. Но каждый раз останавливался на секунду, сбивчиво дышал, снова целовал, снова шептал в кожу, — всё хорошо? Тэхён только кивал и шипел, хватая его за плечи, побуждая продолжать двигаться. Они тонули друг в друге. Трогали, изучали, наслаждались. Толчки — глубокие, резкие, рваные. Кожа — влажная, вспыхивающая от каждого прикосновения. Чонгук держал его до последнего. До тех пор, пока Тэхён не начал выгибаться под ним, сдавленно стонать сквозь сжатые зубы, дергаться, оставляя глубокие полосы на широкой спине. Пока бедра не затряслись, а тело не напряглось, как натянутая струна. Тогда Чонгук вдавился в него до упора, зарывшись лицом в шею, и, наконец, позволил себе кончить. С оттяжкой и гулким грудным стоном. Но не успел он прийти в себя, как парень оттолкнул его и рывком оседлал накаченные бёдра, возвращая все ещё стоящий толстый член обратно в свое горячее нутро. Чонгук тут же зашипел, запрокинув голову назад, ладонями автоматически обхватив тонкую талию. — Тэ, подожди… — Сам же сказал, что не можешь остановиться, — выдыхает Тэхён ему в ухо и начинает двигаться — медленно, будто специально, чтобы поддразнить, — так покажи, на что способен, хороший Босс… В тишине кабинета слышно было только их стоны, сбитое дыхание и влажные чавкающие звуки. Чонгук пытается держать контроль, но у него не получается. Только не с ним. Особенно, когда Тэхён кладёт руки на его грудь и начинает двигаться увереннее, глубже, сильнее. Он будто специально его мучает — замедляется, когда Чонгук вот-вот сорвётся, потом снова резко оседает, издавая низкий, грязный звук. — Посмотри на меня, — просит брюнет, и Тэхён поднимает глаза. Зрачки расширены, губы опухли от поцелуев. В его взгляде нет ни грамма стыда — только голод, разгорающийся с каждой секундой. Чонгук срывается — одной рукой хватает его за шею, притягивает, чтобы поцеловать, другой скользит вниз, по спине, дальше — сжимает ягодицы, задавая ритм. Он не может не двигаться — толкается снизу, навстречу, будто показывая, кто здесь главный. Тэ стонет ему прямо в рот, срывается на бессвязный шепот, тяжело дышит, снова хватает его за волосы, сбивается с ритма, но всё равно продолжает двигаться, гонясь за ещё одним оргазмом. — Тэхён… — Чонгук сам не узнаёт свой голос. — Я сейчас… — Я тоже… — выдыхает Ким, опуская лоб ему на плечо. Ещё несколько толчков и он сжимает Чонгука изнутри так сильно, что у того темнеет в глазах. Движения окончательно сбиваются, пальцы дрожат, оба застывают в судороге, будто выжаты до последней капли. И только потом — звенящая тишина, разбавленная редкими вздохами и влажными поцелуями куда попало. Тэхён всё ещё на нём. Кожа к коже. — Диван… не отмоется, — выдыхает мужчина, не открывая глаз. Тэхён усмехается. — Купишь новый, не ной. Чонгук хрипло смеётся и прижимает его крепче, обнимая за спину. — Ты сводишь меня с ума. — Ты сам меня позвал. — Претензий не имею. Они сидят так ещё пару минут. Тело к телу. Чонгук проводит ладонью по обнажённой спине, лениво, осторожно, будто гладит пугливого зверька. Кожа влажная, горячая, чувствительная. Он не спешит — просто повторяет движения снова и снова. Иногда пальцы замирают в ямке на пояснице, иногда погружаются в волосы у основания шеи. Тэхён не двигается. Только чуть дрожит, когда мужчина касается особенно чувствительных мест, и тихо вдыхает, прижимаясь лбом к его плечу. Чонгук не торопится выбираться из-под него. Он проводит губами по скуле, потом выше, оставляя едва заметный поцелуй на виске. Затем аккуратно приподнимается и, не отпуская, бережно усаживает парня рядом на диван, чтобы самому встать. Из ящика он достаёт упаковку влажных салфеток. Возвращается, присаживается на корточки, и не говоря ни слова, начинает осторожно обтирать Тэхёна — бедра, живот, внутреннюю часть ног. Его движения мягкие и аккуратные. Тэхён наблюдает за ним, полуопустив веки, расслабленный и тихий, полностью отдавшийся в его руки. Чон помогает ему одеться — подтягивает кроптоп, ловко застёгивает пуговицы на брюках, приглаживает руками взъерошенные волосы. Касается губами ключицы напоследок, почти машинально, но так, как будто не может не сделать этого. — Как думаешь, — Гук усаживается в рабочее кресло, перетягивая младшего к себе на колени, — твой брат не оторвет мне яйца? — Скорее выдаст тебе медаль за отвагу, — Тэхён водит ладонями по крепкой груди, не скрытой рубашкой из-за оторванных пуговиц. — А вот я вполне могу. Чонгук довольно хмыкает, притягивая его за крашенный затылок. Поцелуй выходит ленивым, тягучим — без спешки, без напора, как будто они никуда не торопятся и могут позволить себе раствориться друг в друге ещё на пару минут. Тэхён улыбается в этот поцелуй — слегка, почти незаметно, но Чон чувствует. Чувствует и отвечает тем же, проводя большим пальцем по его щеке, вдоль скулы, будто запоминает на ощупь. Когда в груди перестаёт хватать кислорода, они отстраняются, все ещё дыша друг другу в губы. Чонгук смотрит на него чуть дольше, чем нужно. Потом коротко выдыхает и откидывается на спинку кресла, подтягивая младшего за собой. Тот без сопротивления устраивается у него на груди, подтянув ноги на мягкое сиденье. Тэхён сейчас такой податливый, словно не он чуть раньше матерился, как сапожник, беззастенчиво посылая окружающих нахуй. — Думаешь, нас слышали? — вдруг лениво бормочет Тэ, не открывая глаз. — Пусть завидуют, — отзывается Чонгук, прижимая его крепче. — Я тебя теперь никуда не отпущу, так и знай. Тот не отвечает — только чуть глубже зарывается носом в его шею. И Чонгук — впервые за долгое время — чувствует себя абсолютно спокойно.