Песнь Пепельной Луны

***

Эс-Сарим — город крови, песка и забвения…

      Место ближнего Востока, окружённое беспощадной пустыней и затопленным храмом. Город, окутанный жарким солнцем, душными ночами и мрачными преданиями, о которых местные жители не забывают до сих пор.       Эс-Сарим — полуразрушенный порт-городок на краю пустыни, когда-то торговый узел, а ныне — чёрная дыра, в которую стеклось всё брошенное, забытое и проклятое. Здесь пыль висит в воздухе, как и смог. Ни дня без ветра, ни ночи без песчинок во рту. Узкие улицы, на которых не стоит задерживаться допоздна. Сверху — мёртвое небо, снизу — гнилые фундаменты.       Когда-то — город караванов, золота и голосов. Теперь — город утоплений, исчезновений и криков, которые никто не разбирает тёмными ночами. Ходят слухи, что Пепельная Луна впервые взошла здесь, наводя на местность необычайное явление, ведь после этого — вода ушла, река высохла, город начал гнить изнутри, словно кто-то проклял это прекрасное место. Резко власть сменилась. Люди перестали быть хозяевами своей жизни, теряя её на пустынных тёмных закоулках. Что там происходило, знает каждый. Но никто из них не осмелится заговорить о кошмарах, поселившихся в этом давнем уютном городе, что теперь был ловушкой для всех, кто смел сюда отправиться.       Вампиры. Существа кровожадные, повелители мрачных и устрашающих ночей. Именно они стали править Эс-Самиром, когда Пепельная Луна взошла над городом. Не официально, но все знают, кому принадлежат закрытые переулки, в которые не заходят даже псы. Вампиры подчинили целый город своим правилам, которым следуют несчастные жители, давно переставшие быть полностью людьми. Кого-то настигала смерть, кого-то — проклятие. А те, кто оставались в живых, всё ещё не были по-настоящему живы, лишь в физическом плане.       Расцвет города остановился: новых поколений, которые могли бы бороться за власть над родным городом, вовсе нет. Детей тут не рожают. Их приносят, покупают или крадут, воспитывая в правилах Эс-Самира. Днём здесь царит гробовая тишина. Зато ночью улицы звучат совершенно иначе. Кто-то плачет. Кто-то зовёт по имени — даже если ты никогда никому его не говорил.       Старый амфитеатр на окраине покрыт солью, песком и кровью. Именно тут проводится «акт крови» — ритуал, который никто и никогда не снимают на камеру. А ведь в давние времена это здание было гордостью всех жителей. Сейчас же оно олицетворяет лишь страх и скоропостижную смерть. В центре же Эс-Самира находится Дом Безоконный, обросший лозами, где, говорят, живут те, кого невозможно убить.       Эс-Сарим «не принимает» чужих, но если ты остался на третью ночь — ты уже не чужой. Ты просто ещё не понял, кем ты стал: жертвой или одним из повелителей.       Забытое проклятое место, из которого выбраться невозможно. Люди остаются тут навсегда, оставляя своё «прекрасное» прошлое позади и открываясь всепоглощающей тьме, которая рано или поздно завладеет вашей кровью, сердцем и разумом.       

Добро пожаловать…

      

***

      Каждый раз прикрывая лицо платком, чтобы не попасть в руки безжалостного песчаного ветра, Сону тихонько вздыхает, размышляя о том, что было бы, если бы он родился не в этом месте. Его лисьи карамельные глазки, обрамлённые пушистыми длинными ресницами, невольно цепляются за окно, через которое он видит лишь одно — бескрайний песок. Видел ли Ким что-то, помимо пустыни, окружавшей город? Нет, вовсе нет.       Эс-Сарим. Тут Сону родился, только вот каким образом — совершенно неясно. На что пошли его родители, чтобы сохранить его жизнь, к сожалению, тоже неизвестно, ведь они погибли в довольно молодом возрасте. И с того самого дня Ким Сону выживал на улицах беспощадного городка, в котором ему никогда не хотелось находиться. Но судьба решила иначе.       Вечно пылающее ярко-жёлтое солнце будто бы вгрызается своими лучами в белоснежную кожу, словно желая получить кусочек от юноши, что спокойно и медленно шёл к окраине города, где располагалось место, которое помогало ему выживать последние десять лет. Старинная чайная — единственное место, что осталось от прежнего, давно забытого, когда-то счастливого городка. Здесь Сону выступал практически каждый вечер, чаруя всех гостей своим невероятно мелодичным голосом, от которого чуть ли не сходили с ума даже вампиры.       Конечно, часто у юноши возникало чувство того, что здесь он — товар, который совсем скоро кто-то да обретёт. В Эс-Сариме простые люди долго не жили, во всяком случае без «хозяина» точно. А вот Сону всё же как-то удавалось обходить кровопийц стороной, ускользая из их рук до прихода холодной луны на тёмном небосводе. И сегодня Ким вовсе не собирается ничего менять. Ему проблем и так достаточно.       Зайдя наконец-то внутрь, певец практически срывает белоснежный платок, прикрывающий его лицо. Дышать становится легче, хоть и мелкие песчинки всё же как-то да пробрались к его губам, которые он поспешно облизывает. Парень проходит дальше, осматривая привычные деревянные столики, покрытые бордовой скатертью, на которых расположились аккуратно серебряные столовые приборы. Сону слегка качает головой, всё ещё не понимая, зачем хозяин чайной делает акцент именно на серебре, ведь оно всё равно не помогает в борьбе с вампирами, которых, увы, невозможно убить здесь.       Хоть и очень хочется.       — Что случилось с нашей певчей птичкой? — очаровательный, но холодный голос раздаётся за спиной, заставляя Кима слегка подпрыгнуть от неожиданности. — Ой, прости, птичка. Снова пугаю тебя.       Усмешка, слетевшая с тонких губ, хоть и пропитана сарказмом и предстоящим удовольствием от поддразнивания, всё равно звучит словно ангельская мелодия, гипнотизирующая разум. Будь Сону более наивным, то непременно бы оказался в сильных и прохладных руках Джея, который наблюдает за ним не один вечер.       — Перестань подкрадываться, — устало проговаривает Ким. Он встаёт перед огромным зеркалом, украшенной ветвистыми кровавыми розами, о которых хозяин печётся с особой заботой. Всматриваясь в собственные черты, шатен поправляет пряди волос, делая сегодня акцент на открытом лбу и открывая вид на прекрасные лисьи глазки. После переходит к губам, которые подправляет персиковым карандашом. — Не все мы тут имеем дар, как ты, Джей.       Вампир же в ответ молчит. Его прохладные глаза скользят по фигуре юноши, испытывая любопытство, съедающее его изнутри на протяжении долгого времени.       «Какова на вкус его кровь?» — вот о чём думает Пак.       Сону, кажется, это прекрасно понимает, однако вовсе не даёт Джею и знака на то, что тот когда-нибудь узнает ответ на этот вопрос. Он аккуратно поправляет свою одежду. Конечно, она не люксовая. Простая, но зато чистая и опрятная. А ещё эта белоснежная рубашка подчёркивает тонкую талию Кима, что добавляло чуть больше шарма, чтобы заработать чаевые от посетителей. Даже если часто эту роль на себя берёт Джей, отчаянно пытавшийся аккуратно подобраться к этому невинному ангелу и навсегда совратить его наичистейшую душу, что манит к себе словно самое сладкое угощение.       — Перестань пялиться, — вздыхает шатен, всё же наконец повернувшись лицом к вампиру. — До выступления ещё полтора часа. Зачем вообще приходить так рано сюда?       — Здесь отличный чай, — моментально отвечает Джей, хоть и понимает, как абсурдно это звучит, когда вместо тёмного чая он предпочитает светлый виски с тремя кусочками льда. — А ещё это даёт возможность насладиться твоей красотой чуточку подольше.       — Иногда мне кажется, ты просто теряешь время.       Эта фраза остаётся в пространстве между ними, когда Сону наконец оставляет Пака одного. Юноша вовсе не понимает, зачем вампир старается как-то подобраться к нему, когда может просто приказать или взять силой? Они ведь все владыки Эс-Сарима, особенно в эту ночь, которая станет для многих жителей последней.       Пепельная Луна — не просто редкое небесное явление. Это метка, шрам на небе, предвестник и напоминание. Согласно древним преданиям, Пепельная Луна восходит раз в несколько веков, возвышаясь над старым городом на протяжении долгого месяца, когда мир забывает страх, но кровь ещё помнит. Она поднимается в небеса, окутанная пепельной вуалью — не красная, как охотничья Луна, не серебряная, как Луна ведьм, а тусклая, цвета праха, будто сама смерть смотрит с небес.       Сону чувствует лёгкую дрожь, что распространяется по его телу. Он прекрасно знал, что за событие будет сегодня, в ночь его выступления. Неизвестное ощущение, поразившее его тело ещё с самого утра, вовсе не проходит, а наоборот словно становится сильнее. Парень слегка хмурится, ведь страха точно не испытывал, будучи выросшим на улицах, кишащих вампирами. Однако всё же что-то не даёт ему покоя.       Перед выходом на небольшую сцену шатен слегка разогревает свои голосовые связки, думая о том, с какой бы песни начать сегодняшнее выступление. Хоть и репертуар не был особо велик, но Сону старался как можно реже повторяться, удовлетворяя своих слушателей чем-то новым и действительно чарующим. В основном все песни, прозвучавшие от юноши, были пропитаны неимоверной болью и несправедливостью. Через тёмные, чуть ли не удушающие мелодии Ким выражает то, что скапливается внутри.       Жизнь в Эс-Самире нелегка. И именно это показывает своим прекрасным голосом Сону. Бедные жители каждый раз роняют тихие слёзы, разделяя похожую тяжесть на душе, что скрыта от остальных. А вампиры лишь наслаждаются тем, что они вызывают у людей, особенно когда это преподнесено в виде чарующего сильного юношеского голоса, который заставляет остаться до самого конца.       За секунду до выхода на импровизированную сцену, просто середина небольшого зала, в голове звучит мелодия, которая навсегда запечатлелась в памяти шатена.       «Видимо, настал час», — думает Ким и уверенно идёт к своему привычному месту.       Обхватив тонкими пальцами микрофон, он присаживается на деревянный коричневый стул. Сону не приветствует посетителей какой-нибудь фразой. Здесь это не нужно. Все вокруг знают, что будет через считанные мгновения.       Ночь Пепельной Луны тише обычного. Словно сама природа затаивает дыхание, ожидая чего-то древнего и необратимого. В небе висит луна — тусклая, покрытая пепельным налётом, как старая монета, стёртая временем. Говорят, в этот день граница между живым и мёртвым сдвигается, но не для всех — только для тех, кого смерть не взяла до конца. Для тех, кто был погребён живым, но бессмертен. Для древней крови.       «Когда пепел падёт с неба, и небо будет молчать — один голос пробудит тех, кто не должен помнить».       Сону прикрывает глаза, а через мгновение старейшая чайная наполняется его бархатным, практически гипнотизирующим голосом. Поначалу он был почти неуверенным, ведь эта песня, которую исполняет Ким сейчас, была новой. Её ему когда-то в детстве пела мама. Парню даже хотелось прерваться, переключиться на другую, однако эта древняя песня будто сама нашла его, затекая в грудь, в горло, во всё его тело, словно пронизывая его яркими вспышками молний. Вампиры, услышав знакомые мотивы, слушают с удовлетворёнными лицами. Каждое слово, слетающее с пухлых алых губ, пробуждает в них неимоверную силу и ужасающий голод…       Лирика для шатена чуждая, забытая, и язык звучит так, будто всё вокруг его понимало, особенно природа за окном и Пепельная Луна. С ветром что-то изменилось. Он шевелится, воет, и в этом вое можно услышать отголоски других — множества, из прошлого. Песнь продолжается — Сону поёт уже не голосом, а нутром, как будто что-то древнее говорит из него, через него. Его тембр наполняется силой, отдаваясь эхом во всём теле. Казалось, будто его слушает весь Эс-Самир.       Мир вокруг будто замер.       И тогда Сону резко ощущает лёгкое покалывание в районе сердца, словно оно зовёт его в неведомые края. Куда-то далеко, за пределы города, за черту, где находится давно забытый храм духов песков. Киму кажется, будто он слышит не шаг, не дыхание — пробуждение. Будто земля, находившая под тонной фундамента, не просто принимает звук — она проглатывает, передаёт глубже, туда, где покоится тот, о ком все забыли.       Песня завершается лаконично, словно ничего певец и не чувствовал. Однако хищные взгляды голодных вампиров напрягают. Сегодня он решает уйти домой пораньше. Торопливо накидывая на лицо белоснежный платок, Сону скрывается за бордовой дверью, растворяясь в ночи Пепельной Луны…       

***

      И пока Эс-Сарим наполняется звонкими криками ночи, разрушая полностью идиллию дня, в полусотне вёрст к юго-западу от города возвышаются руины, поглощённые тишиной и временем, над которым и расположилась Пепельная Луна. Здесь, среди безмолвия зыбучих дюн, скрывается Храм Песков — древнее святилище, забытое большинством карт и стёртое из летописей по зловещему указу.       Храм был высечен в скале из золотистого камня, который с годами потемнел, словно впитал в себя кровь и прах. Его архитектура — смешение стилей: высокие арки, покрытые барельефами с изображениями духов пустыни, узкие проходы и купола, изрешечённые прорезями, через которые пробивается не свет, а иллюзии — миражи иных времён.       В центре храма — Гробница Песчаного Дыхания, где когда-то обитал дух пустыни, известный лишь под титулом Хранитель Безводной Тени. Он был призван людьми во времена, когда пески ещё слушались зова, а звёзды склонялись к просьбам жрецов. Но за гордыню и жертвы ему была дарована не власть, а проклятие. Когда его призвание завершилось, дух не растворился, а осел в этом мире, иссушенный, изломанный — он стал вампиром, питающимся памятью, голосом и кровью только в момент наивысшего наслаждения.       Его голос некогда разрушал города, расширяя свою пустыню, желая заполучить всё больше и больше территорий. Однако сейчас он молчит столетиями.       Люди Эс-Сарима взывали к нему, чтобы укротить пустыню и направить караваны в безопасные пути. Он отвечал — но не ради милости. Ему платили жертвами: голосами певцов, влагой из источников и даже воспоминаниями детей.       Сила росла в нём, и с нею росла жажда. Он пожелал больше — не быть духом, но богом. И тогда он нарушил закон пустыни: он забрал живую душу, полностью, до последней искры. Это была жрица, последняя из рода, способного говорить с ветрами.       За этот поступок даже пустыня отвернулась от него.       Небо раскололось, и Пепельная Луна осветила его храм. Семь песчаных бурь, каждая из которых воплощала гнев стихий, обрушились на него. Не в силах умереть, не в силах уйти, хранитель был проклят бессмертием — заперт в теле, обнажённый перед веком за веком одиночества.       Но дух не хотел страдать. В последнем акте самосохранения он погрузился в великий сон, обратив свою суть внутрь, чтобы забыться и притупить жажду. Храм стал его гробницей. Его сон был заклинанием: глубоким, самоплетущимся. Его не могли разбудить ни шаги, ни свет, ни время.       Лишь живой голос, наполненный истинной тоской — голос, напоминающий песню той самой жрицы — мог вновь отозваться в нём. Так и произошло в Ночь Пепельной Луны, когда певец, находившийся где-то за пределами досягаемости, запел…       Как и думал Ким Сону, сегодня его мелодичный, наполненный тоской и болью, голос добрался до места, о котором парнишка даже никогда не думал. Это волновало его даже во сне. Он не представлял, что происходит за переделами Эс-Самира, находясь в неспокойных сновидениях.       Песня проникла в расщелины храма, скользнула по пыльным рельефам, просочилась сквозь песок, как влага в сухую почву. Камни зазвучали. Воздух задрожал.       Где-то в самом нутре святилища, под слоем веков и забытых клейм, что-то вдохнуло. Лёгкий выдох, как первый вдох после казни. Глаза, слепые столетия, медленно открылись. Они не отражали света — только глубину, в которой плывут образы разрушенных городов и утонувших караванов.       Семь песчаных печатей, державших сон, вспыхнули один за другим. Знаки на полу заполыхали мертвенно-синим светом, а затем разлетелись в пыль. Стены начали дрожать, обсыпаясь пеплом. Внутри храма зазвучало эхо — не голоса, но отголоски памяти, голосов давно мёртвых жрецов и жертв, их крики, их шёпот.       Из темноты вышло высокое, сильное существо — его кожу словно высушило само солнце, но глаза были живыми и мудрыми. Он больше не был духом, и не был богом. Он стал вампиром пустоты — тем, кто питается влагой слов, дыханием, чувством.       Он не издал ни звука.       Но на востоке, в Эс-Сариме, в ту же минуту, высохли все чаши с водой, исчезли сны у спящих, и ветер больше не отозвался на зов кочевников.       Пустыня вновь стала дикой. И она помнила своего Хранителя.       Теперь храм дышит. Он живой. Его коридоры меняются, закручиваются, словно вдыхают страх. И в сердце его, под куполом из чёрного обсидиана, теперь обитает Проклятый Дух Пустыни — уже не бог и не человек, но существо, сотканное из жажды, пепла и забвения.       — Ты принёс мне голос — я возьму у тебя всё остальное. — Хриплый низкий голос наполнил мрачные стены руин.       Хищный взгляд уже скользил по Эс-Сариму, чувствуя биение сердца того, кого он непременно сделает своим. Навсегда. Но для начала нужно утолить жажду, которая сводила с ума того, кто теперь и вправду является Хозяином этого края…