Раскаты грома. Часть 2

***

Вечер наступил незаметно. Небо всё ещё было затянуто тучами, а дождь как обычно стучал по окнам, кронам деревьев и стеклянным дверям, ведущим на балкон. В номере же стояла темнота, которую могли немного рассеять лишь два светящихся экрана телефона. Стук в дверь заставил Лини вздрогнуть и отложить своё устройство на прикроватную тумбочку. Все знали, что он тут, поэтому не открывать человеку, ждущего его в коридоре, просто-напросто невежливо. Встав и похрустев всеми суставами после долгого лежания, Лини дошёл до двери и открыл её. Яркий жёлтый свет коридорных ламп ослепил его на некоторое время, заставив зажмуриться и прикрыть рукой глаза. — Ты не явился на ужин, "Отец" велела передать вам двоим это, — по ту сторону двери стояла Линетт с привычным каменным выражением лица. — А, это ты... Я уж подумал, что кто-то из персонала отеля ко мне заявился. — Вообще ты мог сам пойти и взять, но Муалани настояла на том, чтобы я не оставляла вас голодными. — Ты так заботишься обо мне, сестрёнка. Я так устал, что даже несказанно рад твоему визиту! — Лини стало немного неловко от слов сестры. Всё-таки Линетт была права, но ему было настолько не по себе, что пришлось придумывать как выкрутиться. — Устал? Думаю, это объясняет те скрипы кровати и стоны почти каждый вечер? — С-спасибо ещё раз за ужин, увидимся.       Лини с виноватой улыбкой поспешно забрал принесённый ужин у Линетт и закрыл дверь прямо перед её носом. Как только свет из коридора окончательно исчез в темноте номера, парень судорожно выдохнул и залился краской. Тоже ещё, скрипы и стоны каждый вечер, чья бы мычала... — Это была твоя сестра? — Кинич, молча лежавший на кровати с телефоном, наконец подал голос. — Да, она принесла нам ужин. Неловко вышло, прости. — М, разве? Ну ладно.       Щёлкнул выключатель, и свет залил помещение, заставив обоих зажмуриться и сквозь немного слезящиеся глаза доползти до круглого журнального столика, стоящего в окружении двух кресел-мешков. Осторожно поставив тарелки, Лини выдохнул — не уронил. — Шашлык с ананасом. Обычно его быстро разбирают в течение дня, но, похоже, Линетт повезло, — заметил Кинич, как-то задумчиво посмотрев на блюдо. — И не говори, — на это Лини усмехнулся, — разлетаются как горячие пирожки. В забегаловке при отеле действительно потрясающе готовят. Присаживайся, не стесняйся.       Кинич лишь кивнул и пересел с кровати на кресло, немного сонно склонив голову. Он всё смотрел и смотрел на шашлык, будто ожидая разрешения или того, что мясо начнёт двигаться само по себе. — Выглядишь сонным. Трудная кáтка? — блондин склонился вперёд и подпёр голову рукой, смотря на возлюбленного. — Мгм. — Ну, и как всё прошло? — Мгм. Победили. — Рад за тебя, — Лини улыбнулся.       Они некоторое время посидели молча, уставившись на еду. Мясо так маняще пахло, но на него как будто бы специально смотрели, но не ели, дразня. Лини медленно перевёл взгляд на Кинича, застывшего подобно статуе. — О чём задумался? — ...М? Да так, о своём. Давай есть, а то окончательно остынет.       Блондин закивал, радуясь, что наконец его любимый "отвис", операционка в конце концов ответила, и можно приступать к ужину, пускай и такому позднему.       Дождь всё ещё шумел за окнами где-то в темноте.

***

— К-Кини...       Тонкие пальцы сжимали постельное бельё при слабом свете ночника, одновременно слышались тихие всхлипы. Кровать жалобно скрипнула под весом двух сплетённых друг с другом тел и слегка стукнулась спинкой о стену, возле которой стояла. Смятое одеяло впитывало в себя каждый стон удовольствия, словно желало запечатлеть в памяти всё, что происходит здесь и сейчас, в этом номере этим вечером.       Одинокая слеза вновь скатилась по порозовевшей щеке, впитываясь в светлую ткань, после очередного мощного толчка внутрь. Лини особенно нравилось, когда его возлюбленный был груб с ним, когда кусал, когда по-собственнически сжимал талию и бёдра до синяков, когда беспощадно вдалбливался в его тело, когда шептал на ухо хриплым голосом о том, что тот принадлежит только ему. И блондин беспрекословно соглашался с этим, иногда после этого ощущая себя животным, которое думает лишь о размножении, ни о каких чувствах не могла идти речь, только он и он, только два горячих тела, только их мокрые губы, соединённые в страстном поцелуе, только стоны и влажные шлепки тела о тело.       Глаза закатывались, короткие ногти скребли одеяло, когда член Кинича проходился по "той самой", как любил выражаться Лини, точке где-то там внутри, вызывая волну жаркого удовольствия внизу живота, и неконтролируемую предоргазменную дрожь. Первый действовал с поистине демоническим напором, раз за разом вбиваясь в тело любимого, словно не боялся, что тот на следующий день будет с трудом ходить, но второй и не был против. Лини до безумия влюблён в Кинича, и это взаимно, ему не было важно, какие были недостатки в объекте его обожания, даже если это, допустим, пробуждающийся внутри зверь во время занятий любовью, он примет всё и его всего без раздумий, и если бы у него была возможность залететь, то нарожал бы целую ораву.       Но стоило Лини лишь немного повернуть голову в сторону в поисках поцелуя, как его взяли за волосы, не грубо, но ощутимо, и прижали к одеялу, принявшись буквально вдалбливать в кровать. — Я же просил... Не оборачиваться...       Тихий голос Кинича с небольшой хрипотцой раздался возле уха Лини, заставив его содрогнуться и сильнее сжать пальцы. Он вот-вот кончит, а возлюбленный делает всё, чтобы приблизить этот момент... Это уже невозможно терпеть, честное слово! — Прошу... П-поцелуй...       Сиплый от стонов голос Лини был тих, но слышен Киничу. Второго ещё больше завела интонация, с которой была сказана эта фраза, и он вцепился зубами в плечо первого, будто боялся, что если не "пометит" таким образом возлюбленного, то его кто-нибудь да уведёт. Блондин тихо заскулил от боли, след от зубов на его коже уже начал наливаться кровью. Он прекрасно помнил их негласное правило, не оборачиваться, но сейчас его зад так беспощадно терзали вот уже на протяжении более десяти минут, что отчаяние парня могло заглушить только прикосновение губ к другим.       Внезапно Кинич вышел из него, и Лини не заметил, как был перевёрнут на спину, как сильные пальцы до боли сжали талию, как горячий пульсирующий орган вновь вошёл внутрь -- перед глазами стояла пелена, в ушах слышалось громкое биение собственного сердца и прилившей к вискам кипящей от возбуждения крови. Лишь только когда лицо темноволосого с покрасневшими от стыда и длительного и упорного труда, в виде жёсткого секса, конечно, щеками приблизилось к его собственному, а руки были задраны и удерживались над головой, блондин всё-таки немного пришёл в себя и облизнул слегка пересохшие губы.       Всприняв это как вызов, Кинич затянул Лини в страстный и влажный поцелуй, длившийся не так долго, как хотелось бы -- он кончил, прижимаясь дрожащими бёдрами к порозовевшим ягодицам. Нутро возлюбленного сжималось вокруг члена, словно хотело выдоить его семя до последней капли. В это же время Лини обильно излился себе на живот, громко промычав в губы человека, нависшего над ним. Оргазм накрыл его полностью, всё тело дрожало от удовольствия, внутри, и в животе, и пониже, словно взорвалось что-то тёплое, невероятно приятное и щекочущее. Хотел поцелуй — получил, что ещё нужно для счастья? — Скажи мне... — Лини начал шептать в губы Кинича, слегка усмехаясь, — Неужели ты хочешь чтобы я родил тебе Малипо-младшего, учитывая то, как ты меня каждый раз имеешь? — Пожалуйста, не говори глупостей, — немного отдышавшись, Кинич ответил ему, — через что ты собираешься забеременеть? — Ну мало ли, хах... И в этот раз, чувствую, ты много кончил. — Глупый, — сказал Кинич, оставив дразнящий поцелуй на губах любимого.

***

      Утром болело всё: и зад, и талия, и поясница, и немного горло, а их ещё и звали с собой, чтобы дойти до забегаловки около отеля и купить что-нибудь на завтрак. Встать и пойти куда-то даже с чьей-то помощью представлялось невозможным, так что сегодня, судя по всему, придётся пропустить утренний приём пищи. А может даже и обед... — А-ах, у меня так болит всё... — драматично закатив глаза, произнёс Лини, закрывая лицо ладонями. — В следующий раз постараюсь быть нежнее, — ответ и поцелуй после не заставили себя ждать. — Эй! Вот же хитрец.

***