Я тебя ненавижу

Дождь стучал по крыше дешевой квартиры Севена, сливаясь с тиканьем сломанных часов – единственным звуком в гнетущей тишине. Севен сидел в кресле, уставившись в экран погасшего монитора, отражавший его искаженное отражение. Темные каштановые волосы были всклокочены, очки слегка сползли на переносицу, открывая глубокие синяки под карими глазами – свидетельства бессонных ночей. В комнате царил хаос: пустые банки из-под энергетиков, разбросанные бумаги с бессмысленными строками кода, пыль. Но самый страшный хаос был внутри. Он потерял c00lkidd. Своего мальчика. Свой смысл. Вину за гибель сына в результате безумной выходки в Builder Brothers Pizza общественность возложила на него, бывшего хакера, «плохого отца», научившего ребенка только разрушать. Черный список пиццерии был мелочью по сравнению с черной дырой в его душе. Особенно больно было от мысли, что его ненавидит Эллиот – тот самый работник пиццерии с длинными блондинистыми волосами, собранными в небрежный хвост, и пронзительными голубыми глазами, полными презрения каждый раз, когда их взгляды случайно встречались. Эллиот, который видел хаос c00lkidd воочию, который, как считал Севен, имел все основания желать им обоим самого страшного. Жизнь превратилась в существование на автопилоте, где каждое утро было битвой с желанием никогда не просыпаться.

* * *

Их сближение началось абсурдно. Через несколько месяцев после трагедии, в особенно сырой и мрачный вечер, Севен, движимый неясным порывом то ли покаяния, то ли отчаяния, пришел к закрытой Builder Brothers Pizza. Он не планировал заходить — он просто хотел посмотреть на место, ставшее для него символом конца. Стоял под дождем, мокрый и дрожащий, когда дверь служебного входа распахнулась. На пороге, освещенный желтым светом изнутри, стоял Эллиот, заканчивавший позднюю смену. В руках у него была огромная сумка с мусором. Их взгляды встретились. Обычно Эллиот бросал бы ледяной взгляд и захлопнул дверь. Но что-то в облике Севена — абсолютная беспомощность, дрожь, потерянность — остановило его. Возможно, сыграла роль усталость после долгой смены, а может, человеческое сострадание пробилось сквозь слой ненависти. — Ты… — начал Эллиот, голос хриплый от усталости. — Ты чего тут стоишь? Замерзнешь же. Севен лишь бессмысленно покачал головой, не в силах вымолвить ни слова. Эллиот вздохнул, раздраженно, но не так зло, как прежде. — Ладно, иди сюда. Хоть обсохни. Но только на минутку, понял? Он впустил его в крохотную подсобку. Молча налил Севену чашку черного, обжигающего кофе из офисной кофеварки. Севен взял дрожащими руками, не решаясь поднять глаза. Молчание повисло тяжелое, но не враждебное. — Спасибо, — прошептал Севен наконец, голос сорвался. — Не за что, — буркнул Эллиот, отворачиваясь, чтобы снять фартук. — Просто… не хочу, чтобы кто-то помер под нашей дверью. Лишние проблемы. Этот неловкий, вымученный жест милосердия стал первым шажком через пропасть.

* * *

После этого странного вечера они стали… замечать друг друга. Севен, движимый мучительной потребностью хоть в каком-то человеческом контакте и странной тягой к Эллиоту, которая зарождалась вопреки всему, начал иногда приходить в кафе напротив пиццерии в те часы, когда там работал Эллиот. Сначала они просто кивали. Потом Севен рискнул подойти, когда Эллиот выходил на перекур. Разговоры были осторожными, о погоде, о городских новостях, обо всем, кроме главного. Но постепенно лед таял. Эллиот, к своему удивлению, обнаружил, что за образом ненавистного хама-отца скрывается сломленный, невероятно одинокий и по-своему умный человек. Он видел, как Севен поправлял очки, когда нервничал, как его глаза иногда оживлялись, когда он говорил о компьютерах (старых увлечениях, не связанных с хакингом), как он болезненно вздрагивал при громких звуках. Севен, в свою очередь, видел в Эллиоте не только злобного работника пиццерии, но и уставшего, ответственного парня с неожиданно острым чувством юмора и скрытой добротой. Они начали встречаться чаще. Гулять по парку после работы Эллиота, пить кофе, говорить о книгах, о музыке, о глупостях. Севен впервые за долгие месяцы почувствовал проблеск чего-то, отдаленно напоминающего покой. Эллиот стал его якорем, его слабой, но такой важной надеждой. А в сердце Эллиота, вопреки логике и прошлому, тоже начало прорастать теплое, тревожное чувство — симпатия, перерастающая во что-то большее. Он ловил себя на том, что ждет их встреч, что улыбается его нелепым шуткам, что ему жаль этого израненного человека.

* * *

День, когда все пошло под откос, начался для Эллиота с кошмара. Морти, вечно недовольный менеджер Builder Brothers Pizza, вызвал его в свой закопченный офисчик. Причиной стал очередной сбой в новой печи для пиццы. — Опять, Эллиот? ОПЯТЬ! — Морти стучал кулаком по столу, заваленному бумагами. — Эта чертова печь глючит с прошлой недели! Ты же наш «золотой работник»! Ты должен был все проверить, настроить! Или ты думаешь, я забыл, ЧТО здесь творил тот маленький демон?! — Голос Морти стал ядовитым. — Тот самый сынок твоего нового приятеля? Ты знаешь, сколько убытков нам принесли его выходки? И сколько еще будет стоить ремонт этого нового оборудования, которое, как назло, ломается на твоей смене? Люди начинают шептаться, Эллиот. Шептаться, что хаос вернулся. Что ты недосмотрел тогда, и недосматриваешь сейчас. Еще одна жалоба, одна серьезная поломка — и подумаю, нужен ли мне работник, который притягивает проблемы! Выговор был унизительным и несправедливым. Эллиот вышел из кабинета, чувствуя, как гнев и обида кипят в нем. Его унизили, припомнили то, что было вне его контроля, обвинили в том, что он старался забыть. И все это — из-за тени c00lkidd и его отца. Вечером, как по злой иронии, Севен ждал его у пиццерии. Он выглядел необычно… оживленным? На его обычно бледном лице был намек на румянец, глаза за стеклами очков светились редкой теплотой. Он что-то держал за спиной. — Эллиот! Привет! Я… я заждался, — Севен улыбнулся, робко, но искренне. Он явно был взволнован чем-то хорошим. — У меня для тебя… кое-что. Я знаю, ты любишь эти старые комедии, и я нашел тот самый редкий диск, о котором ты говорил… — Он протянул небольшую коробочку. Но Эллиот был слеп и глух к его радости. Весь его гнев, вся униженность от разговора с Морти, вся накопленная годами злость на хаос, который пришел в его жизнь вместе с c00lkidd и его отцом — все это вырвалось наружу, найдя единственную мишень. — ОТСТАНЬ ОТ МЕНЯ, СЕВЕН! — рявкнул Эллиот, отшвырнув протянутую коробку. Диск с грохотом упал на асфальт. — Ты чего тут торчишь, а? Хочешь напомнить всем, включая меня, кто ты такой? Кто твой сын был?! Севен отшатнулся, как от удара. Улыбка мгновенно исчезла, глаза расширились от шока и боли. — Эллиот, я… я просто хотел… — Хотел что?! — Эллиот наступал на него, не контролируя себя. Голос его был полон яда. — Хотел, чтобы я опять покрывал тебя? Как ты думаешь, мне легко? Из-за твоего малолетнего террориста меня сейчас чуть ли не уволить хотят! Морти только что всыпал мне по первое число за старые грешки твоего отродья! А ты тут со своими дурацкими подарками! Ты думаешь, что если мы пару раз кофе попили, то все забылось? Что я могу просто… — Он искал самое страшное, самое обидное. — Что я могу просто терпеть тебя рядом? Ты же корень всех проблем! Ты его отец! Ты вдохновил его на весь этот ад! Ты… ты… Он увидел, как лицо Севена стало абсолютно белым, как мел, как по нему пробежала судорога боли. И это только подстегнуло его жестокость. Он крикнул, вкладывая в слова всю накопленную за день ярость и несправедливость: — Я ТЕБЯ НЕНАВИЖУ! Я НЕНАВИЖУ ТЕБЯ И ВСЕ, ЧТО ТЫ ПРИНЕС В МОЮ ЖИЗНЬ! Слова повисли в воздухе, тяжелые и леденящие. Севен стоял, словно парализованный. Карие глаза за стеклами очков стали огромными, пустыми, в них не осталось ни капли света. Он не плакал. Он просто… сломался окончательно. Его плечи опустились, голова чуть склонилась. Он посмотрел на Эллиота этим пустым, невидящим взглядом, и тихо, с ледяным спокойствием отчаяния, произнес: — Хорошо. Потом развернулся и пошел. Медленно, не оглядываясь, растворяясь в вечерних сумерках. Эллиот, остывая от приступа ярости, стоял как вкопанный, слушая затихающие шаги, а в ушах громко звучали его собственные слова: «Я тебя ненавижу!» Смутное чувство стыда и неправильности сдавило грудь, но он загнал его глубже, списав на последствия ужасного дня. Он еще не понимал, что только что убил последнюю надежду человека, которого… которого он еще не осознавал, как любит. Дома Эллиот пытался заглушить нарастающее чувство вины. «Он заслужил», «Он сам виноват», «Я просто сорвался из-за Морти» — оправдания звучали все более фальшиво. Картина: бледное, мертвенно-страдальческое лицо Севена, его пустые глаза и это тихое «Хорошо» — преследовала его. Это была не реакция на гнев. Это было… прощание. Паника, холодная и липкая, начала подниматься по спине. Около двух ночи он не выдержал. Схватил телефон. > Эллиот: Севен. Прости. Это был ужасный день. Я сорвался. > Эллиот: Я не это хотел сказать. Совсем не это. Отвечай, пожалуйста. > Эллиот: Севен! Просто дай знать, что ты дома. Что ты в порядке. ПРОШУ. > Эллиот: Я не ненавижу тебя. Я… черт. ОТВЕТЬ! Сообщения уходили в черную бездну тишины. Ни одного "прочитано". Ни одного набора сообщения. Паника переросла в животный ужас. Что, если...? Нет, не могло быть! Но вид Севена, его глаза... Эллиот вспомнил его старые, полунамеком оброненные фразы о том, что жить незачем. Севен, который еле держался все это время, для которого Элли стал последней соломинкой... И он, Эллиот, эту соломинку сломал. Со всей силой своей глупой, неконтролируемой злости. В четыре утра терпение лопнуло. Не думая о последствиях, Эллиот выскочил из дома и помчался по темным улицам к знакомому дому Севена. Он бежал, задыхаясь, молясь всеми богами, чтобы он ошибался. Чтобы Севен просто лег спать, выключив телефон. Чтобы он открыл дверь, сонный и сердитый, и Эллиот смог бы упасть перед ним на колени и вымолить прощение. Дверь в парадную была приоткрыта. Странно. Сердце Эллиота бешено заколотилось. Он ворвался внутрь. Дверь в квартиру Севена... тоже была открыта. Не просто приоткрыта, а распахнута настежь. Внутри – темнота и тишина. — Севен? — позвал Эллиот, заходя в прихожую. Голос дрожал. — Севен, это я! Эллиот! Извини, я пришел... Севен? Тишина. Густая, зловещая. Воздух был спертым, пахнущим пылью и чем-то еще... металлическим, знакомым и пугающим. Элли включил свет в прихожей. Беспорядок был привычным, но... слишком тихим. — СЕВЕН! — закричал Эллиот уже в панике, бросаясь вглубь квартиры. Гостиная – пусто. Кухня – пусто. Осталась только спальня. Он распахнул дверь. И застыл на пороге, мир рухнул в одно мгновение.

* * *

Картина ударила по сознанию с физической силой. Повсюду кровь. Алая, липкая, уже темнеющая лужа растекалась от тела, сидевшего на полу у стены, заляпывая потертый ковер, плинтус, тумбочку. Она казалась невероятно огромной в свете уличного фонаря, пробивавшегося сквозь незадернутые шторы. Севен сидел, прислонившись к стене, голова неестественно склонилась набок. Его темные каштановые волосы были слипшимися от запекшейся крови на левом виске. В правой руке, безвольно лежавшей на колене, он все еще сжимал пистолет – небольшой, черный, зловеще блестевший в полумраке. На левом виске зияло маленькое, аккуратное входное отверстие. Напротив, на стене, над его склоненной головой, была ужасающая веерная россыпь темных брызг и фрагментов – выходное ранение. Его карие глаза были широко открыты, но абсолютно пусты, лишены всякого света, всякой жизни. Стекло очков треснуло. Лицо было бледным, восковым, застывшим в выражении не то покоя, не то последнего мучительного вопроса. На губах запеклась тонкая струйка крови. Тишина. Только бешеный стук сердца Эллиота в ушах и мерзкий запах крови и пороха, врезавшийся в ноздри. — Н-нет... — выдохнул Эллиот, шатаясь. — Нет... Нет, нет, НЕТ! Он рухнул на колени рядом с телом, не обращая внимания на кровь, заливавшую его джинсы. Он схватил Севена за плечи, тряс его, безумно, отчаянно. — Севен! Проснись! Пожалуйста! СЕВЕН! Я не это хотел! Я не ненавижу тебя! Я... — Его голос сорвался на рыдания. Он прижал холодное, безжизненное лицо к своей груди, обнимая окоченевшее тело, которое уже начало терять остатки тепла. — Прости... прости меня... пожалуйста... — он рыдал, захлебываясь слезами и чувством невыносимой вины. Рука Севена разжалась, и пистолет со стуком упал на пол. Под ним, на ковре, чуть в стороне от основной лужи, лежал сложенный листок бумаги. Эллиот, сквозь слезы, увидел его. Дрожащими, окровавленными руками он поднял записку. Надпись была сделана знакомым, немного угловатым почерком Севена. --- Эллиот, Если ты читаешь это, значит, я нашел в себе смелость закончить то, что давно должно было закончиться. Не вини себя. Твои слова сегодня... они были лишь последней каплей в море отчаяния, которое я носил в себе с тех пор, как потерял его. Моя жизнь кончилась вместе с ним. Я был пустой оболочкой, ходячей ошибкой. Ты стал для меня неожиданным светом в этой кромешной тьме. Эти недели... они были украденными у судьбы. Каждый разговор, каждая твоя улыбка (даже когда ты сердился), каждая чашка кофе – все это было для меня глотком воздуха, которого я был недостоин. Ты показал мне, что в мире еще может быть что-то доброе, чистое. Я начал... верить. Надеяться. Жаждать жить – для тебя. Но сегодня я понял: это была иллюзия. Я слишком сломан. Слишком много боли, вины и разрушения за моими плечами. Я – тот самый хаос, который ты ненавидишь. И я не имею права тянуть тебя в эту бездну. Не имею права надеяться. Твои слова "Я тебя ненавижу"... они были правдой. Самой страшной правдой. И я принимаю ее. Я заслужил только это. Но знай, Эллиот: несмотря на все, что я натворил, несмотря на то, кем я был... Я безумно, безрассудно, до последнего вздоха любил тебя. Ты был моим последним, самым прекрасным и самым болезненным багом в коде моей жизни. Прости меня за все. За сына. За себя. За эту слабость. Найди кого-то целого. Кто подарит тебе свет, а не тьму. — 007n7 (Севен) --- Эллиот сжал записку в кулаке, истлевшем от крови Севена. Его рыдания стали беззвучными конвульсиями. Он сидел на коленях в липкой луже, прижимая к себе тело человека, которого только что осознал, как любил, и которого только что уничтожил своими словами. Любовь и смерть пришли к нему одновременно, оставив после себя только ледяную пустоту и вечное проклятие несказанного.

* * *

Прошли дни. Builder Brothers Pizza работала как обычно. Но Эллиот был другим. Его голубые глаза, всегда такие живые, теперь были тусклыми, как замерзшее озеро. Он выполнял работу механически. Его длинные блондинистые волосы часто выбивались из хвоста, но он не поправлял их. В кармане его куртки всегда лежал листок бумаги, тщательно запаянный в прозрачный файлик, чтобы кровь Севена не стерлась. И еще одна вещь – простые очки в розовой оправе, с треснувшим левым стеклом. Иногда, когда никто не видел, Эллиот доставал их, смотрел на искаженное трещиной отражение мира и шептал в пустоту слова, которые опоздали на целую вечность. Хаос, начатый c00lkidd, завершился. Ценой двух жизней. Одна ушла в небытие. Другая – осталась существовать в вечном цикле вины и невысказанной любви. Код Севена завершил выполнение. Код Эллиота завис на фатальной ошибке – "Error: Love Unspoken. Memory Corrupted. No Recovery Possible. "