Последнее прощай

"Я обмотал бумагу прозрачным скотчем, зная, что как только ты начнёшь читать, первая же солёная капля размажет всё то, что я хотел тебе сказать, но не успел. А сказать я хотел многое. Донхёк назвал меня странным, спросил, почему просто не положить письмо в файлик. Но я хочу, чтобы это письмо осталось живым и ты смог перечитать его в любой момент. Но для начала - завари чай. Помнишь, как я тебя учил?"        Ченле помнит. Помнит каждую секунду, проведённую рядом с Джисоном.        Их лето всегда просыпалось медленно. Сквозь открытое окно лениво ползла струя тёплого воздуха, пахнущая скошенной травой, солнцем и ещё чем-то сладким - может вишней, которую Джисон покупал каждый день у улыбчивой старушки на рынке, а может, его кожей, тёплой ото сна.        Он всегда босиком выходил на кухню, оставляя за собой след лёгкого скрипа пола. Его футболка смята и местами разорвана, потому что Ченле попытался порвать её как в фильмах, а на шее много следов любви. Он всё ещё был немного сонный, но руки уверенно тянулись к привычным жестам: достать чайник, наполнить его холодной водой, зажечь плиту.        На столе, среди играющих в догонялки солнечных зайчиков, уже стояла стеклянная банка. Зелёный чай с лимонной цедрой. И стеклянка мёда. Его любимый. И Ченле полюбил его тоже.        Когда вода почти закипела, он снимает чайник раньше времени, чтобы не обжечь листья. Высыпает чай в стеклянный заварник, на котором нарисованы разлетевшиеся лепестки сакуры. Пар поднимается тонкой струйкой, а Джисон неизменно засекает время.        - Ровно три минуты. Я помню, - Ченле горько улыбается, но заставляет себя отложить письмо, встать с кресла и пойти на кухню.        Дрожащие руки совсем не слушаются, а в голове продолжают крутится последние моменты их общего лета. И плевать, что сейчас осень. Противная и такая холодная без него.        Его вещи всё ещё лежат там же, где он их оставил. На спинке стула - любимая толстовка. Ченле подарил её Джисону на их первый год отношений. Он всегда забывал её убрать обратно в шкаф или кинуть в стирку, за что сейчас он очень благодарен ему. И Ченле оставил её на том же месте, будто он вот-вот вернётся, наденет её и улыбнётся хитро.        На прикроватной тумбе - книга с закладкой. Он не дочитал. На светлой бумаге - крошечные пятна, цвета вяленой вишни. Капли крови от кашля. Они проступили однажды вечером, когда Джисон читал перед сном. Снова о звёздах. Ченле тогда здорово испугался, а сердце предательски сжалось.       

      Джисон отмахнулся - как всегда.

      Джисон улыбнулся - мягко, как обычно.

      Джисон остался - в этих пятнах.

       Теперь каждый лист - как хранитель последнего дыхания. Не крика, не стонов, а именно дыхания. Упрямого, тёплого, но живого.        Прошел почти месяц, как его не стало, но Ченле не решался трогать книгу. Потому что, если он дочитает, то будет чувство, что завершил что-то, что должно было остаться незавершённым. Как будто лишит его права вернуться и дочитать самому.        На подоконнике - его чашка. Глупая, нелепая. В форме мыши. Серая, с круглым пузатым донышком, двумя маленькими ушками у самого ободка и чуть отколотым хвостиком. Ченле купил её по приколу, но Джисон не обиделся. Наоборот, пил чай только из неё.        Ченле часто дразнил его по этому поводу. - Ты что, собираешься пить из мыши? - Конечно. Она - моя утренняя муза, - звучало в ответ и на губах расцветала любимая мягкая улыбка.        Теперь чашка стоит одиноко, слегка повёрнутая боком, как будто замерла, ожидая возвращения своего хозяина.        Воспоминание было тёплым. Вот только сердце до ужаса болело.        Но внезапный свист чайника разорвал тишину. Ченле дёрнулся, возвращаться в реальность не хотелось. На автомате хватает чайник. И в тот же миг - как ток, раскалённая ручка прижалась к ладони будто специально. Он рванул руку, но поздно - боль уже прокатилась по всей длине пальцев. - Чёрт, - выдыхает он, пиная плиту ногой.        Он хотел просто заварить чай. Он хотел просто вспомнить. Почему даже это так больно?        Спустя время он всё же заварил чай. Сделал всё так, как научил его Джисон. Руки дрожали. Обожженная ладонь ныла, но он держал чашку крепко, двумя руками, чтобы не расплескать.        Комната снова наполняется тишиной. Ченле садится обратно в кресло. Ставит чашку рядом и продолжает читать.        "И, пожалуйста, хватайся за чайник только через полотенце, ладно? Я знаю тебя - вечно торопишься или витаешь в своих мыслях. Ты обжёгся. Не прочитал дальше и убежал на кухню. Знаю, ты опять скажешь, что это мелочь. Но я вижу, как ты пытаешься не морщить нос и не показывать боль".        Ченле прочёл эти строки и замер. Джисон действительно знал его лучше всех - каждую его привычку, каждый порыв, каждую неловкость, что он так старательно скрывал.        "Мне хочется сказать тебе, что всё будет хорошо, даже если сейчас всё кажется иначе. Пожалуйста, не забывай о себе теперь. Не только ради меня, а ради себя самого. Я хочу, чтобы ты жил. Полноценно. Без спешки. Чтобы смеялся так, что твой смех был громче любой шутки, что невозможно было удержаться и не заразиться.        Кажется, в первую очередь я влюбился именно в него - громкий, слегка странный, словно зов дельфина, прозвучавший у меня над ухом неожиданно и искренне, пробуждая во мне улыбку. И именно этот смех стал началом всего, той искрой, что согрела моё сердце.        Я начал замечать, как в тебе уживались противоположности — тишь сменялась взрывом эмоций, прошлое сплеталось с будущим, а мечты танцевали с реальностью. Ты был для меня загадкой, которую хотелось разгадать, и в каждом твоём взгляде — целая вселенная. Ты словно книга, и каждая страница — новая история".        - Ты первый и единственный, кому удалось изучить меня так досконально. До самых глубин, куда даже я сам не успел заглянуть.. И поэтому я так сильно доверял тебе, как никому другому, - Ченле вздыхает. Делает глоток уже остывшего чая, словно пытаясь удержать момент, который уже ускользает.        Он дальше читает письмо, где каждое слово будто острый камень в душе. Всё, что у него осталось — лишь воспоминания, раскиданные по углам памяти, как разбросанные фотографии. Иногда он пытается сложить из них целое, но всегда чего-то не хватает. Его улыбки, его смеха, его голоса, его тёплых рук на своем теле и горячих поцелуев.        Их последний поцелуй был солёным от его слёз и горьким от лекарств, которыми в больнице ежедневно пичкали Джисона. Ченле пытался запомнить вкус его губ сквозь горечь таблеток, сквозь страх, который сжимал его грудь. В этом поцелуе было всё, что они не успели сказать друг другу. И уже не успеют.        Первые слёзы капают на письмо — тихо, как дождь в пустой комнате, но не касаются бумаги, лишь скользят по холодной поверхности. Слезы текут, но благодаря всегда продуманному Джисону, слова остаются сухими, равнодушными к боли того, кто читает.        "А помнишь наше первое свидание? Я так спешил, что подвернул ногу и едва не упал, но ты поймал меня за руку, громко смеясь с того, какой я неуклюжий. В тот момент я понял, что вместе мы сможем преодолеть всё. Казалось бы всё. А теперь я сижу здесь, с листом в руках, под чутким надзором Донхёка и медсестры. Каждое слово даётся мне с трудом, словно борьба с самим собой. Пишу из последних сил — криво, косо, а в мыслях только ты. Руки дрожат, чернила растекаются, а внутри только одно желание — успеть. Успеть сказать, как сильно я тебя любил. И люблю".        Ченле не сдерживается. Плачет громко, навзрыд — как ребёнок, потерявший весь свой мир. Письмо в его руках дрожит, как будто чувствует ту боль, что уже не уместить в теле. Лицо мокрое, губы безостановочно шепчут его имя, словно каждое повторение — попытка вернуть его из небытия. Он повторяет его, словно боится, что если замолчит — он исчезнет окончательно.        Он прижимает письмо к груди, закрывает глаза. Дыхание сбивается, а в теле осталось слишком мало сил. Пытается успокоить себя, мысленно возвращаясь туда, где они еще были вдвоём.        Джисон позвал его на первое свидание неожиданно. Так неожиданно, что Ченле даже не сразу поверил.        - Серьезно? Свидание? Мы же на один горшок ходили, — переспросил Ченле, удивлённо поднимая брови.        У Джисона тогда покраснели не только щёки, но и уши.        - Ну.. да. Но разве друзья не могут стать чем-то большим?        Ченле тогда задумался ненадолго. Они были знакомы буквально с пелёнок. Их мамы так же являлись близкими подругами, а отцы болели за одну футбольную команду.        В детстве они вместе бегали по лужам после дождя, ловили бабочек, делились мороженым, рисовали мелом на асфальте разноцветные узоры и спорили, кто выше заберётся на дерево. Они делили свои секреты на двоих, открывали вселенную дружбы, где не было места страху и сомнениям.        С возрастом их круг друзей постепенно увеличивался. Школа - новые знакомства: озорной Донхёк с милыми родинками на лице и забавными кудряшками; спокойный и дружелюбный Джено, способный помочь даже в самой сложной ситуции; и мягкий, но трудолюбивый Ренджун.        Но вот теперь Джисон смотрел на него иначе. Не как на друга, с которым они вместе сбегали со скучных уроков и играли в баскетбол до поздней ночи. Теперь в его глазах плескалась любовь и надежда - небольшая и хрупкая. И Ченле не мог позволить себе разбить её.        Тихая напряженность витала в воздухе. Все друзья, что были рядом, замерли в ожидании ответа. Ренджун догадывался. Видел каждый незначительный на первый взгляд жест наполненный любви только лишь к одному Ченле.        - Может быть, - тихо ответил Ченле, - просто никогда не думал об этом. - А я думал о тебе гораздо больше, чем о друге, - глаза Джисона всё еще горели надеждой. - Наверное, - неуверенно продолжает Ченле, - нам стоит попробовать.        Джисон замер, словно не веря своим ушам. - Значит, ты не против? Ченле кивает, наблюдая, как на его лице расцветает смущённая, но довольная улыбка.                            

***

Их первое свидание проходит не по плану с самого начала. Парк развлечений, сахарная вата, колесо обозрения — по последующему рассказу Джисона, так оно должно было пройти. Но в реальности — растяжение связок, недовольная медсестра и гипс.        - Прости, - Джисон вздохнул, разочарованный в себе. Он всегда был недоволен собой, если что-то шло не по плану.        И даже сейчас, сидя в уютной гостиной у Ченле дома, он не мог избавиться от чувства, что снова всё испортил. Старший лишь усмехнулся, укутал Джисона в плед и вручил чашку ароматного мятного какао.        - Ты сказал это уже сотый раз, - он садится рядом, а на лице появляется хитрая улыбка. - Но я снова облажался, - Джисон от досады кусает губы. - А меня всё устраивает. Настоящий ты всегда был неловким, немного паникёром.. но искренним. Мне не нужны идеальные свидания. Мне нужен ты — живой, растерянный, с надутыми щеками и больной ногой. Ты старался, я ценю это.        В глазах Джисона мелькает облегчение — будто с плеч упала тяжесть, которую он сам на себя повесил. Он был благодарен Ченле за то, что тот всегда рядом. Поддерживает, даже когда он сам в себе сомневается.                     

***

Их первый поцелуй случился внезапно, под проливным дождём, когда капли стекали по лицам, смешиваясь с теплом их дыхания. Они стояли на пустой остановке, не успев добежать до автобуса, промокшие насквозь и смеясь. Вода стекала по их волосам и лицам, а вокруг лишь звук падающих капель и редкие вспышки молний.        Джисон смотрел на него с любовью, такой тихой, глубокой и искренней, что казалось, весь мир замер, чтобы не нарушить этот момент. И вдруг, словно подчиняясь невидимой силе, он наклонился к нему, целуя нежно, робко, но с той силой, что могла согреть даже в самый холодный проливной дождь.        Ченле тогда замер на несколько секунд, не ожидая такого порыва. А потом прикрыл глаза, позволяя себе раствориться в этом мгновении.              На следующий день они оба заболели. Горло начало першить, голова болела, появилась температура, а тело ломило от усталости. Университет был законно пропущен. Но не смотря на слабость, они все время поддерживали друг друга подбадривающими сообщениями.              

***

Съехались вместе они на втором курсе универа. Не из большой необходимости, просто тянуть с этим дальше казалось бессмысленным. Они итак всегда проводили всё свободное время вместе. А просыпаться и видеть рядом взлохмаченную макушку стало лучшим началом дня.        Джисон иногда хмурился во сне, иногда что-то бессвязно бормотал. А он лежал тихо, стараясь не разбудить, улыбался и понимал, что сделал правильный выбор. Он не представлял свою жизнь без Джисона.               И сейчас представить не может. Не потому что не пытался, а потому что каждый день всё ещё наполнен им. В звуках утренней тишины, в лёгком скрипе пола, в его чашке, которую он так и не убрал обратно на полку. В запахе, который все еще держится на его вещах. В привычке оборачиваться, когда кто-то смеётся похожим смехом.        Истерика потихоньку прекращается. Судорожные вздохи становятся тише, слёзы больше не текут, только влажные дорожки остаются на щеках. Он вытирает лицо рукавами толстовки, пытаясь вернуть себе хоть немного контроля, чтобы дочитать письмо.        "Больше всего на свете мне жаль, что придётся оставить тебя одного. Ты всегда был моей опорой, моим светом в тёмные дни, моей радостью, моим смыслом жизни. И думать, что теперь ты будешь без меня — невыносимо тяжело.        Пожалуйста, даже когда меня не будет рядом, я всегда буду рядом, в каждом твоём вздохе, в каждом воспоминании, в каждом шаге.        Прошу, живи.        Не только для себя, но и для тех мгновений, которые мы разделили. Для тех дорог, что ждут тебя за горизонтом. Пусть моя любовь станет твоей силой, а память обо мне согревает в самые холодные дни. Не позволяй боли затмить свет, который ты носишь в себе.        Прошу. Живи. Для меня. Для себя. Для счастья, которое тебе еще предстоит найти".        Ченле кладёт письмо на стол. Допивает холодный чай, практически не чувствуя вкуса. Он ненавидит эту жизнь за её несправедливость, за её жестокость, за то, что забрала его, оставив лишь воспоминания.        Жить не хотелось. Каждый новый день без него казался пустым и бессмысленным. Тишина вокруг давила, и боль пронзала насквозь, словно острый холод, что не оттаивает.        Сейчас казалось, что жить было не для кого. В универе одни прогулы, на телефоне сотня пропущенных от друзей и их с Джисоном родителей. Они слишком много всего не успели. Например, завести кота. Белого, с кудрявой шерсткой. Чтобы спал у них на коленях и залечивал все их тревоги.        Так много планов осталось невоплощёнными, так много будущего застыло в прошлом.        Болезнь Джисона пришла внезапно, словно тень, опустившаяся на их жизнь. Сначала были лёгкие симптомы, которые они списывали на усталость, ведь днями и ночами готовились к экзаменам и выпуску из университета, где впереди их ждала взрослая жизнь. Потом - быстрый спад, который никто уже не мог остановить.        Ченле до сих пор помнит тот день, когда слова, которые сказал врач, перевернули всё: «Мы сделали всё, что могли..»        Болезнь забрала его быстро, без предупреждения, оставив после себя лишь пустоту, которую невозможно запомнить.        Чувство безысходности не отпускало. Он поднялся с кресла и подошел к окну, наблюдая, как город потихоньку засыпает. В голове было лишь одно решение. Не правильное для родных и близких, но такое правильное для него.        - Прости.. я просто не могу больше жить без тебя.                     

***

Ренджун, пришедший навестить Ченле, застывает на пороге комнаты. На кровати лежало бездыханное тело, словно спящее, но уже лишённое жизни. Рядом — рассыпанные таблетки и клочок вырванной откуда-то бумаги.        Собравшись силами, он осторожно берёт её в руки, чувствуя, как сердце сжимается от тяжести.        "Пожалуйста, похороните нас ря.."        Ренджун безвольно падает на колени. Сердце невыносимо сжимается от боли и горечи. Он с трудом выдыхает, прикрыв лицо руками, не в силах принять эту жестокую реальность.        Слёзы скатываются по щекам, слёзы, которые нельзя было сдержать, слёзы, что отражали всю глубину утраты. - Надеюсь, теперь вы будете счастливы, - выдохнул он едва слышно. - Мы вас не забудем. Никогда. Ваши улыбки, ваш смех, ваши лица. Он остался сидеть так - в полном молчании, пока слёзы, наконец, не иссякли.