Пламенный рейв

На улице звенело жаркое лето, знойной шёрсткой ластилось к ногам и заставляло город замедляться, терять привычный скоростной темп. Возможно, виной тому был густой вечер, ласково распахивающий свои объятия; возможно, дело было просто в том, что вместо усталых взрослых на улицах гуляла молодёжь — свободная, беззаботная, не думающая наперёд. Странно было чувствовать себя одновременно частью толпы и чужаком, который в неё не вписывается; впрочем, это ощущение Жирафу не ново, хотя к подобному он не привык. В голове слегка шумело, но пьян он не был — как минимум потому, что для этого ему нужно определённо больше, чем пара коктейлей. Домой возвращаться не хотелось — его никто и не ждал там, чего уж, и жизнь была насыщенной только вечерами: каждый раз с новыми лицами, каждый раз новый бар и новая алкотека. Но Жираф не жаловался — не жаловался ни на скуку, ни на преждевременный экзистенциальный кризис — для чего он живёт, понятно решительно не было. Ну явно не ради того, чтобы тратить свою молодость на тусовки и дешёвые клубы? С другой стороны, ему всего-навсего несчастных двадцать лет — ещё семь лет в запасе точно есть, а там… Под ноги попалась жестяная банка колы, кем-то недоброшенная до мусорки. Споткнувшись, наклоняться и поднимать её, само собой, Жираф не стал, вместо этого, как ребёнок, принялся увлечённо пинать её на ходу, сворачивая заодно на более пустынную улицу. От неудачного движения та покатилась слишком далеко и остановилась, лишь упёршись в чьи-то кеды. Жираф тоже замер, медленно перевёл взгляд вверх — по узким синим джинсам, цепочке, прикреплённой к поясу, выправленной оверсайз футболке… и наконец добрался до лица. Почему-то нижней его части. Мир как-то затих, перестал на мгновение существовать — поэтому хлопок лопнувшего пузыря жвачки оказался заметным. Громким. Тонкая плёнка облепила вызывающе-красные губы и неспешно была собрана языком. Жираф сглотнул. Рискнул осторожно поднять глаза выше, впечатываясь в чужую радужку. Шаловливая планета услужливо сошла с орбиты, оставляя его в полной прострации, вынуждая в одиночестве тонуть в этом океане. На море он никогда не был, у океана — тем более, но в воздухе почему-то запахло солёным морским бризом. И ещё немного — сладким, приторным ароматом жвачки. — Ты с рок-концерта, что ли, вывалился? — брякнул Жираф. Незнакомец выгнул бровь недоумённо, а потом рассмеялся. — Нет, это просто… Скажем, стиль сегодняшнего вечера. — Что за стиль? Бунтарство? — хмыкнул Жираф заинтересованно. Что-то в этом парне было такое, что останавливало от простого «извините, я пойду», заставляло всё вглядываться и медлить, надеясь, что отыщется повод мимолётное знакомство продлить. — Типа того, — ухмыльнулся незнакомец и присел на корточки, чтобы жестяную банку поднять. Почему-то не торопился, завис, глядя на него снизу вверх, и такой ракурс был… интересным. Удалось разглядеть, что ресницы у него длинные-длинные, ещё и подчёркнутые чёрными тенями и тушью, кажется, — это красиво. Кола оказалась смята со звонким хрустом, а в следующее мгновение вручена Жирафу. — На, выкинь, — доброжелательно посоветовал незнакомец. — Это не моя! — поспешил оправдаться Жираф. — А нечего было пинать её, — заухмылялись алые губы, на которых невозможно было не залипнуть. Пришлось собрать всю силу воли в кулак, чтобы усмехнуться в ответ и взгляд поднять. — Спорим, отсюда до мусорки доброшу? — прищурился Жираф. — И на что спорим? — заинтригованно блеснули потемневшие глаза. — На желание, — невинно хлопнул ресницами Жираф, и незнакомец хмыкнул, но кивнул. Протянул руку: — Спорим! Возможно, Жирафу просто нужен был любой предлог, чтобы этого парня задержать, потому что… Ну, просто потому что ночь обещает быть скучной, а он симпатичный, и… Вдруг что-то выйдет? — Только имя своё сначала скажи, — поставил условие Жираф, всё ещё сжимая чужую узкую, прохладную ладонь и не торопясь разрывать касание. — Нео, — не стал возражать он. — А ты?... — Жираф. Они долгую минуту друг на друга смотрели, не отрываясь. Алое смущение зацвело в лёгких, спустилось сгустком тепла к желудку и распалось, в крови растворяясь. Жираф дурашливо разбил рукопожатие смятой банкой, усмехнувшись; потом обернулся в поисках ближайшей мусорки и присвистнул. Расстояние он явно недооценил — хотя попасть, пожалуй, вполне возможно при определённой доли везения. Он с серьёзным видом стал примериваться — Нео выдал откровенный смешок, но мешать его этому представлению не стал. Жираф прицелился, пару раз на пробу бросил руку вперёд и потом швырнул банку изо всех сил. Та ударилась о мусорку, протанцевала по самому краю и опечаленно брякнулась на асфальт. — Сука! — расстроился Жираф, а Нео засмеялся. — Иди, подбирай, — как будто дразнясь, велел он и снова надул пузырь. Облизнул губы, снимая плёнку. — Я никуда не пропаду, ты мне желание должен. — Ну смотри! — шутливо пригрозил Жираф и пару летящих шагов одолел расстояние. Подобрал предательницу и мстительно её ещё раз сжал, прежде чем похоронить в недрах бака. Чужой взгляд чувствовался спиной — взгляд заинтересованный, чуточку насмешливый и очень, очень знойный, аж под лопатками зачесалось. Так и хотелось обернуться, подмигнуть, раствориться в манящем океане, даже не думая о том, чтобы всплыть, но Жираф упрямо удержался от этого соблазна. Потому что распалять себя надеждами — глупо; и Жираф себя знал, он влюбчивый до ужаса, вот так оглянуться не успеешь, как вляпаешься, и это было бы весело, если бы во взаимности он был уверен. — Ну? — неторопливо вернувшись к Нео, побудил выдать желание он. — Что «ну»? Я тебя ещё не запрягал! — Ещё? — ухмыльнулся Жираф. — А планируешь на мне прокатиться? Флирт отдавал откровенным тупизмом, был стыдным и чересчур пошлым, но Нео почему-то только улыбнулся — то ли потому что не отрицал такую возможность, то ли потому что попросту ничего не понял. — Желание, говорю. Какое? — объяснился Жираф. Нео подался ближе, и взгляд преступно на его губы упал, как примагниченный, заворожённый. — Поцелуй меня, — почти с вызовом шепнул он. — Ты серьёзно? — недоверчиво спросил Жираф. — Ага, — выпрямился он. Задумчиво надул ещё один пузырь, лопнул, втягивая щёки. — Ну так что? Струсил? — Мне кажется, ты меня разыгрываешь, — прищурился Жираф. — Или ты в меня с первого взгляда влюбился и уже замуж хочешь взять? — О, именно так, — закатил глаза Нео. — Украл у меня сердце, не стыдно? — Ну просто ограбление века! — фыркнул Жираф. — У тебя хобби такое, с незнакомцами целоваться? — Мы уже знакомы, — отмахнулся Нео и неторопливо двинулся вперёд, будто бы зная, что за ним обязательно последуют. — Да брось, чего ты паришься? Думаешь, у меня какой-то злобный план есть? — А у тебя есть? — заинтересовался Жираф, подстраивая под него шаг. — И куда мы вообще идём? — Куда глаза глядят, — пожал плечами Нео. — Да ладно, по тебе видно, что ты просто по улице шляешься! — А по тебе видно, что… — запнулся Жираф. — Что? — улыбнулся Нео как-то… заигрывающе, посмотрел хитро, а потом вдруг сжалился. — Не трусь, я просто… Сегодня у меня день бунтарства. Исполняю свои мечты, короче. Вот, ухо проколол! — похвастался он и указал на хрящик, в котором блестело украшение. Ухо, сказать так, было красноватым, даже странно, что Жираф не сразу это заметил — хотя губы были куда алее и внимание приковывали эффективнее. — Хочешь отметить? — вдруг спросил Жираф. — Вино, хорошая компания? — И обещанный поцелуй, — добавил Нео с детской жадностью. — Я очень даже «за»! — Значит, договорились? — Ага, — легко согласился он. — Или тебе на крови поклясться надо? — Ну не настолько это всё серьёзно, крошка, — захихикал Жираф и поиграл бровями. — Можешь только свадебную клятву придумать, так уж и быть. — А у тебя далеко идущие планы, я погляжу, — протянул Нео. — Я, кстати, вообще не шарю ни в барах, ни в клубах, так что веди, куда нужно. — Опасно так доверять незнакомцам, не думаешь? — мурлыкнул Жираф и в приглашающем жесте протянул ладонь. Нео одарил его красноречивым взглядом, но вложил руку в его, позволил пальцы переплести и к себе поближе притянуть собственническим жестом. — И какой у нас маршрут? — почти капризно поинтересовался он. Жираф прыснул. — Сюрприз тебе будет! А пока рассказывай, в честь чего день бунтарства? — А это обязательное условие? — Ага, мне же нужно знать, по какому поводу тебя спаивать! — Вот придурок… Жираф не возражал — он себя действительно ощущал тем ещё придурком сейчас. Нео, конечно, прав — по улицам он действительно шлялся без определённой цели в надежде на то, что найдёт, чем бы заняться, чтобы одиночество и скука не съели сердце и не вынули душу. Но придурком он был определённо счастливым — градус радости упорно поднимался, пока он лениво прикидывал, куда своего нового знакомого повести. Наверное, было бы разумно спросить, на какой бюджет можно рассчитывать; уточнить, какой алкоголь Нео любит, а какой терпеть не может, но что-то подсказывало, что тот вообще на всё согласен будет. — Ну так что? Повод пьянки? — потребовал объяснений Жираф. — Просто настроение такое, — пожал плечами Нео. — Ну, знаешь, когда весь мир хочется… на одном месте повертеть и делать всё, что хочется и в голову взбредёт. — Кое-кто в подростковом возрасте днями и ночами сидел за книжками и учебниками, кажется? — насмешливо и наугад ткнул Жираф, но вдруг попал в самую точку. — Было дело, — смущённо отвернулся Нео на короткое мгновение, и его волосы взметнулись от резкого движения. Пальцы зазудели от желания его шевелюры коснуться, и Жираф не стал себя сдерживать — замедлился, почти останавливаясь, и без предупреждения дотронулся до чужой макушки. Нео удивлённо хлопнул глазами, но прерывать его не стал, спросил только: — Что, на входе волосы проверяют? — Ага, — фыркнул Жираф и заворожённо пропустил мягкую, пушистую прядку между пальцев. — Никогда не думал их завить? Тебе бы пошло… — Нет, спасибо, меня всё устраивает, — то ли мирно, то ли ехидно отозвался он. — Тем более в нашей паре одного барана достаточно. — Это ты так комплимент пытался сделать моим несравненным кудряшкам? — хохотнул Жираф, не понимая, что так дёрнулось внутри при слове «пара». — Предлагаю тебе небольшой тур по разным местам, как на это смотришь? — Говорю же, я весь твой, — напомнил Нео. — Если обещаешь, что будет весело. — О, поверь, скучно тебе точно не будет, — подмигнул ему Жираф и потянул в сторону ближайшего знакомого бара. И жизнь сейчас ощущалась, как кинолента — нет, скорее, как серия какого-нибудь сериала о подростках. Не то чтобы Жираф возражал — скорее напротив, был наполнен энтузиазмом и щекотливым предвкушением. Был ли Нео красив? Да, определённо! Привлекал ли он его? Конечно! И минусов тоже не наблюдалось — разве что глупое осознание того, что в него так легко можно взять и влюбиться. За одну ночь взять и стать друг другу роднее, чем кто-либо ещё, и это только звучит, как абсурд, а на самом деле… А на самом деле они уже успели добраться до бара, и Жираф привычно — он тут едва ли не каждый вечер — заказал лёгкие коктейли и толкнул мгновенно запотевший бокал в сторону Нео. Тот озирался заинтересованно и храбро, хотя по нему видно было, что в подобном месте он впервые; заодно старался держаться поближе, и их колени соприкасались, отчего глупую улыбку Жираф и не сдерживал. — Пробуй, — почти приказал он. — Это за мой счёт. — Вот эта щедрость, — рассмеялся Нео. — Будешь оплачивать все мои хотелки? — Обязательно, — закатил глаза Жираф и блаженно зажмурился, отпивая холодный напиток. Алкоголь почти не чувствовался — либо он просто привык к такому вкусу, да и как давно он пил сок без примеси водки или текилы? Хороший вопрос… — Ну как тебе? — Прикольно, — отозвался Нео, и из-за его внезапно открытого, доверчивого взгляда сердце с ритма сбилось. Поцеловать его захотелось тут же — попробовать на вкус улыбку, слизать капельки коктейля с нижней губы, и… И Жираф сдерживаться не стал — в конце концов, он действительно проиграл, и желание Нео высказал именно такое. Вряд ли он его за подобное ударит, да? Ответ последовал незамедлительно — робкий, но вместе с тем очень смелый, и касание губ было нежное, ласковое, без языка даже. — Что, первый раз целуешься? — шёпотом поинтересовался Жираф и жестом попросил бармена повторить заказ. — Неправда, — даже оскорбился Нео, и взгляд на его губы со смазанной помадой упал. Жираф бы рассмеялся, честно, но вместо этого тяжело, липко сглотнул. — Да ладно, я шучу, — оправдался он и задумчиво дотронулся до его уха. — Горячее… — А у тебя фетиш на уши? — то ли насмешливо, то ли всерьёз поинтересовался Нео. Благодарно кивнул бармену, принёсшему напитки, и обхватил пальцами стакан. — Хочешь обсудить фетиши? А ты времени зря не теряешь, — заулыбался Жираф. Коснулся блестящей серёжки, спросил: — Больно? — Ну… Скорее, неприятно, — поправил его Нео и пригубил коктейль. — А мы ещё что-нибудь попробуем? — Не сомневайся, — хихикнул Жираф и на пробу прикусил чужую мочку, рывком к его уху приблизившись. Нео вздрогнул, и было видно, как по его шее пробежались мурашки; заострять на этом внимание Жираф не решился, откинулся на спинку и стал потягивать коктейль. — Потанцевать не хочешь? — Я не умею, — смутился Нео. — Я спрошу у тебя то же самое пару баров спустя, — рассмеялся Жираф. Не умеет, как же! Знаем, плавали — все танцевать умеют, едва в организме накопится определённое количество промилле, а Нео и так двигается красиво — с каким-то чувством собственного достоинства, и он так непохож на весь сброд, с которым Жираф ночи проводит, что представляется чем-то вроде бриллианта среди графитов. — Пей давай! Нео и пил — сначала лёгкие коктейли, потом тяжелее, потом Жираф подсунул ему стопки с текилой, и передавать друг другу лайм губами — занятие действительно интересное. Все излюбленные злачные местечки слились в один бесконечный поток из меняющих лиц барменов и разных бокалов, но то, что между ними двумя вспыхнуло, только разгоралось — словно маленькую, упорную искру симпатии ветер алкоголя раздувал до настоящей влюблённости. Они целовались — целовались с каждым часом всё чаще и чаще, больше и больше, почти лихорадочно, друг в друга вжимались, будто бы действительно любили. И разговаривали — много разговаривали, то о чепухе, то выдавали какие-то откровенные и честные вещи, которые до этого никому сказаны не были. Нео рассказывал истории из детства, жаловался на родителей, говорил о предыдущем романтическом опыте, а Жираф в ответ травил байки с колледжа и делился страхом будущего, и они почти душами сплетались, торопливо и жадно, потому что это всё в тайне останется — то, что между ними цветёт, ведь оно чересчур личное, чересчур стремительное, и не расскажешь такое никому — всерьёз никто не поверит, что влюбиться друг в друга по уши можно за ничтожные… полчаса, допустим, хотя Жирафу кажется, что он с первой секунды взял и влюбился. — Мне хочется делать какие-то безумные вещи, — когда они вышли на улицу, пошатываясь после шотов, сообщил Нео, безудержно улыбаясь. На небе светила яркая, как начищенный пятачок, луна; было как-то непривычно тихо — наверное, потому что уже перевалило за полночь, хотя они в самом центре города. — Ну, ты же хотел трахнуть этот мир, — рассмеялся Жираф, закидывая руку на его плечо. — Что хочешь сделать? Нео не отреагировал, только смотрел, всё так же улыбаясь — по-глупому, но в хорошем смысле по-глупому, и глаза у него шалые, зрачки широкие-широкие… Стало быть, Жираф ему искренне симпатичен, и никакого притворства нет, да и в ложь верить не хочется. — Поцеловать тебя хочу, — шепнул Нео доверчиво. — Это не безумная вещь, — пробормотал Жираф уже ему в губы. — Ну, разве только чуть-чуть… Его слова оказались смяты, как шпаргалка, уже не нужная после экзамена, и буквы исчезли в поцелуе, в жадном касании; вся разумность пропадала так рьяно, что думать не хотелось — лишь чувствовать, да и влажное сплетение языков из мозгов выбивало всё желание анализировать и размышлять. — А если я буду тебе в любви признаваться? Достаточно безумно? — почти промурлыкал Нео. — Ну ты бы местечко поромантичнее выбрал, — хрипло расссмеялся Жираф, не в силах прекратить целовать его шею. — А не подворотню у бара… — О, ну раз ты так просишь, — фыркнул Нео, звонко чмокнул его в ухо и отстранился. Сплёл их пальцы. — Пойдём к одному озеру? Хочешь? — Только вино купим, тут круглосуточный алкомаркет рядом, — согласился Жираф. — И я весь твой, родной! — А ты не любишь конфетно-букетный период, я так погляжу? — Кто бы говорил! Они опять смеялись, вопиюще пьяные и счастливо-молодые; и мало кого волновало, что будет утром — если спросить Жирафа, тот скажет, что и умереть был бы не против — красиво, быстро, вдвоём, как в голливудском фильме. Возможно, с его-то образом жизни вполне реалистичный сценарий — в кармане джинсов прятались таблетки уж точно не от головы, хотя предлагать он их не планировал — не сейчас, сейчас в космос улетать не хочется, ему вполне реальности достаточно — чересчур волшебной, смазанной… …Вино он Нео выбирать не позволил, взял своё любимое — терпкое, красное, ещё и без пробки, чтобы штопор не был нужен; и распитие алкогольных напитков на улице, конечно, запрещено, но это никого не волновало — и они, передавая бутылку, шагали по одному из центральных проспектов, прижимаясь друг к другу отчаянно. У Нео вся помада, которая на губах была, оказалась давным-давно съедена, но вино возвращало алый оттенок, отчего целовать его хотелось с удвоенной, нет, утроенной силой. — Тише, — оторвал Жирафа от себя Нео. — Слышишь? — Чего слышу? Тебя слышу… — он дышал тяжело, и лёгкие насквозь пропитались чужим парфюмом, отчего хоть пару глотков чистого воздуха было сделать затруднительно. И не хотелось вовсе, если уж совсем быть честным. — Музыку! Слышишь? Жираф затих, замер, зажмурился, чтобы лучше сконцентрироваться. И правда — откуда-то доносились звуки фортепиано, плавные, мягкие, и они почти что гладили мозг. — Побежали, — он сжал запястье Нео покрепче и потянул в предположительно нужный двор. Тот вопросов уже и не задавал — умудрился привыкнуть за эти несчастные часы счастья к взбалмошности Жирафа. Музыка действительно доносилась со второго этажа ближайшего многоквартирного дома, и во дворе она только громче стала. Жираф болтнул бутылкой вина, сунул Нео под нос — «до дна допей» — а потом руку подал: — Танцевать, — почти приказал он. — Хотел творить безумные вещи? — Это не так уж и безумно! — оставляя бутылку на земле, почему-то шёпотом возразил Нео. — Часто видишь парочек, которые ночью танцуют под звуки фортепиано из чужого окна? — с ласковой насмешкой поинтересовался Жираф. — Да ладно, не трусь! — А если кто увидит? Тут же кругом люди живут! — продолжал возмущаться Нео, хотя Жираф уже притянул его к себе, за шею обнял и руки на талии почувствовал — вопреки словесным сомнениям, крепкие и уверенные. — Да кому не похуй! — засмеялся Жираф и прижал ладошку к горячим, пахнущим вином губам. — Тише бурчи, а то я ритм не слышу! Нео улыбнулся одними глазами — несмотря на сумрак и слабый свет фонаря, видно его было очень хорошо. Спорить он, впрочем, прекратил, стал неловко повторять его движения. Строго говоря, на нормальный танец эти дёрганья похожи были мало, до вальса и вовсе не дотягивали, но им обоим на мир вокруг абсолютно плевать было, когда губы губ касались. Хотелось любить — безбашенно, честно и искренне; и вся эта ночь — как вдохновение, как муза, которая посещает тебя неожиданно, толкает, почти вынуждает творить, потому что ты знаешь, ты чувствуешь, что её присутствие — ненадолго, что каких-нибудь двенадцать часов — и она пропадёт, исчезнет, помашет ладошкой и, издевательски улыбаясь, оставит тебя разбираться со всеми проблемами наедине. Фортепиано затихло, но они всё ещё качались, будто последние ноты зависли в воздухе, остались дымным эхом. — Мы на озеро хотели, — шёпотом напомнил Жираф, вдруг понимая, что откровенно не помнит, как они в этот двор забрели. Алкогольные провалы в памяти — давно не новость, привычное уже дело, но сейчас это казалось почти нечестным и несправедливым — ему жизненно необходимо запасти как можно большее количество воспоминаний с Нео. — Да, точно… — пробормотал он, будто бы удивляясь этому тоже, а потом снова притёрся, щекотно губами по щеке мазнул, дурашливо на ухо зашептал ерунду ласковую, и его тихий, но вместе с тем убедительный голос ввинчивался в сознание, и в этих руках отчаянно расплавиться хотелось — даже жаль, что они на улице. Кажется, всё ещё в том же дворе, хотя кто знает, куда их может занести? А ведь главный вопрос должен был быть другим — надо было интересоваться, каким образом их в это «куда-то» занесёт — потому что Жираф упорно не понимал, что они делают в чужой квартире на дне рождении человека, о существовании которого они полчаса назад и не подозревали. Кажется, в круглосуточном ларьке компания из трёх человек попросила купить алкоголь, потому что кто-то там потерял паспорт, и в подробности никто и не вдавался — а потом почему-то все стали знакомиться, и, хоть ни одного имени Жираф не запомнил, именинник врезался в память — наверное, из-за гетерохромии, хотя это вполне могли быть и линзы. — Что мы вообще тут делаем? — на ухо шепнул ему Нео, жмущийся так горячо, и такой он близкий был, что его губы мочку задевали, от его хриплого голоса мурашки по позвоночнику стекали, и хотелось… О, так многого сейчас хотелось! — Веселимся на тусовке каких-то подростков, — послушно ответил Жираф, чувствуя под пальцами гладкую кожу чужой спины, и руки ну совершенно не слушались, они под футболку постоянно лезли, но Нео не возражал, не одёргивал, только жался ближе, и башню сносило конкретно — Жирафу будто бы в сердце выстреливали каждый раз, когда он ощущал эту податливость, очарованность, эту готовность на всё, что угодно, лишь бы вместе. — Считай, что мы короли этой вечеринки! — почти выкрикнул он, рассмеялся с недоумённого вида Нео и схватил первый попавшийся бокал. Принюхался — вино, родное, может, именно то, какое они и покупали для этой ребятни. Музыка долбила по ушам — у этого поколения отвратный вкус — но Жираф вскочил и вновь танцевать стал, к центру гостиной пятясь. Его оглушили чужие выкрики — позитивные, кажется, и он смеялся, бёдрами водил и преступно знал, как это выглядит в джинсах с низкой посадкой, из-под кромки которых игриво подсматривает нижнее бельё. Нео от него взгляда не отрывал, только за бокалом потянулся очередным, пригубляя алкоголь, и даже с расстояния можно было видеть, как призывно блестят чужие губы. Жирафа вело — вело и из-за опьянения, и из-за своего… Да неважно, как Нео обозвать, с терминами и потом разобраться можно будет — можно же будет, да? В какой-то момент тот всё-таки рискнул — подошёл, неуверенно танцуя, и Жираф не удержался от шалости — потёрся о его пах ягодицами, прижался ближе, обернувшись, через плечо заглянул в тёмные-тёмные глаза: всю синеву радужки зрачок заполнил, почти сожрал. Слышался свист, рядом подростки пытались вытворить что-то похожее, будто бы беря с него пример — кажется, он кому-то обещал мастер-класс по распитию текилы, но об этом все благополучно забыли, на этой квартире нет ни одного трезвого человека, и они с Нео почти что предводители. И сейчас — сейчас можно всё. — А ты не хочешь… — почти жалобно спросил Жираф, прижимаясь к нему. — Куда-нибудь… Подальше от людей… — На озеро? — с такой комичной уверенностью в уместности своего предложения проговорил Нео, что Жираф прыснул. Почти до скрипа костей в него впечатался, к уху подался. — Я отсосать тебе хочу, дурачок, — шепнул он. Нео залился румянцем — было бы куда краснеть, тут и так жарко, душно, и они почти в аду — это при условии, что в аду по-райски хорошо может быть. — Я не… В смысле, я в ответ вряд ли смогу тебе… — И не нужно, — перебил его Жираф, чувствуя, что он уже согласен и даже больше — он жаждет этого, а у Жирафа нет ни малейшего стремления противиться возникшему влечению. Первая попавшаяся комната оказалась кем-то занята, зато ванная была свободна, и стыда Жираф не испытывал ни малейшего — уж точно не после тура по барам и двух (трёх? четырёх?) бутылок вина. Едва замок оказался защёлкнут, его впечатали в дверь — Нео был, как цунами, которое человек не в силах остановить, и под этой стихией Жираф был бы только рад погибнуть. Впрочем, умереть ему сейчас можно было лишь по двум причинам: перевозбуждение и переизбыток алкоголя в крови, но ни одна из них серьёзной не была и уж тем более не казалась. Горячие губы шастали везде — как вино, стекали от уголка рта по подбородку, шее, и Жираф жмурился от удовольствия, липнул к Нео, пока лихорадочно желанное тело исследовал, не сдерживал собственные руки, уже беспардонно оглаживающие не только живот, но и тазовые косточки. Пальцы ловко расстегнули ремень, потом — ширинку, а на белье он даже не запнулся. — Ты уверен, что хочешь? — сиплым шёпотом уточнил Нео, когда Жираф на колени упал, потёрся щекой о горячую плоть. — Хочу, — без малейших колебаний выдал он. — И ты тоже хочешь, — подмигнул он снизу вверх. Нео захлебнулся стоном от первого робкого, но удачного движения. Не сказать, что Жираф был экспертом в области минетных наук, но и этого вкупе с энтузиазмом хватало с головой, чтобы доводить Нео до исступления — тот кусал костяшки, чтобы постыдные звуки заглушить, и, кажется, была бы его воля, даже уши заткнул, лишь бы не слышать мокрых, откровенно пошлых хлюпов — Жираф не жалел слюны, и он с азартом охотника оттягивал момент выстрела в уже попавшуюся в ловушку дичь — замедлялся, пережимал у основания, вынуждал хныкать и просить ломко большего. Возможно, он немного и перестарался — сыто облизываясь и чинно сложив руки на коленях, Жираф наблюдал, как Нео медленно в себя после оргазма приходит: дышит надсадно, жадно, будто бы кислорода мало, жмурится. — Ты просто… — Лучший? Я знаю, — заухмылялся Жираф, неторопливо поднимаясь с колен. — Сумасшедший! — мстительно выдал Нео, а в следующую секунду его на себя потянул за запястье и поцеловал, снова в сердце стреляя — не испытывал ведь ни капли брезгливости, и в движения губ умудрился вложить ласку, страсть, нежность, благодарность… Впрочем, благодарность он выразил и по-другому — его прохладные ладони облюбовали ягодицы, и Жираф вдруг понял, что сам тоже на взводе, возбуждён не меньше, да только ему и слова вставить не дали — Нео целовал его трепетно, жарко; почти вмял в дверь, кисти вдруг сжал одной рукой, а свободной полез ниже, под бельё… Жираф замычал, дёрнул бёдрами, прося большего, умоляя темп ускорить — Нео смеялся в поцелуй и не слушался совершенно, будто бы совсем с ума свести пытался, держа Жирафа на грани полуобморока и оргазма. …Отходил он тоже не быстро — тяжело дышал, уткнувшись носом в чужую шею, обзывал Нео придурком, ругался на испачканные джинсы — это зря, наверное, было, потому что ему насмешливо было предложено одолжить чужие, висящие на сушилке. — Слушай, а по цвету даже похожи, никто и не заметит, — вдруг всерьёз стал обдумывать поданную идею Жираф. — Ну ты совсем, что ли? Просто отстирай, тут же и вода, и мыло есть! — Легко тебе говорить, — ворчал Жираф, но перечить не стал, и они оба смеялись, пока он в трусах застирывал пятно, а потом с умным видом сушил его феном. Их отсутствия, кажется, вообще никто и не заметил, а толпа только пьянее за это время стала. В неё легко было влиться, чтобы танцевать и притворяться, что они искренне веселятся вот так, в чужой компании, хотя на деле им никто, кроме друг друга, и не нужен. — Хочешь над ними подшутить? — беспорядочно касаясь чуть солёного от пота лица губами, спросил Жираф. — Хочу! — даже не заинтересовавшись подробностями, согласился Нео, почти намертво прилипший к нему и медленно оглаживающий тело чуть ниже пояса. — Тогда я вино прихвачу, и будь готов линять, — посоветовал Жираф, сам удивляясь собственной дурацкой, но притягательной идее. Может, ему просто не хотелось пьяного и откровенного Нео хоть с кем-то делить — не хотелось, чтобы кто-то ещё видел его такого, поплывшего и ласкового, и это странно, пожалуй, ощущать такое в отношении человека, с которым вы знакомы меньше суток, да кого это волнует сейчас, когда вместо крови по венам спирт течёт? …Пару минут спустя они снова друг друга нашли, и Жираф вручил Нео непочатую бутылку, ухватил за запястье и целеустремлённо двинулся к электрическому щитку, никем не замеченный. Пара ловких движений — и гостиная потухла, погрузилась в кромешную тьму. — Веселитесь, мои птенчики! — хрипло рассмеялся Жираф и торопливо дёрнул Нео за запястье, наслаждаясь пьяными визгами и суетой, которая взорвалась за спиной. Почему-то хотелось хохотать — на улице они и хохотали, друг на друга глядя. Медленно светало — до рассвета оставалась пара часов, а они брели по пустой улице, всё ещё смеясь. — А я фотоаппарат утащил, кажется… — вдруг удивлённо сообщил Нео и взмахнул полароидом, зажатым в руке. Жираф почему-то хихикнул. — Потом вернёшь, — уверенно отмахнулся он, хотя оба знали — они ни адреса не запомнили, ни имён, да и вряд ли кто-то вообще их появление вспомнит… Спишут всё на воображение, опьянение, массовую галлюцинацию, они ведь ни следа не оставили там. — Жалко, что темно, не сфотографировать ничего, — вздохнул он. — И плёнки мало осталось… — Зато у нас ещё одна бутылка вина, — потряс «трофеем» Жираф. — И мы хотели на озеро. — Да, точно, озеро… Они, кажется, просто придумали себе цель, до которой обязательно дойти нужно — иначе что-то неправильное случится, и возражать этому иррациональному утверждению в голове никто не рисковал. Оба не знали, сколько шли; наверное, не так уж и долго, потому что на улице всё ещё относительно темно было. Вода была спокойная — они уселись на песок, друг к другу вплотную прижавшись, и Жираф опустил голову на чужое плечо. Нео хихикнул. — Ты чего? — не двигаясь, лениво спросил Жираф. — Ты щекотный, — пояснил Нео и потянулся за бутылкой вина. — Щекотный как что? — зачем-то поинтересовался Жираф. — Как пузырики шампанского, — улыбнулся Нео. — А ещё ты красивый. И весёлый, и… — Не жалеешь? — перебил его Жираф. Нео отхлебнул вино, передал ему бутылку — чуть липкую, кажется, потому что её то ли касались часто, то ли просто пролили что-то, на столе всё вперемешку стояло. — Сейчас не жалею, — ответил он. — А потом? — А что потом, я не знаю, — фыркнул Нео. Коснулся губами виска. — И думать об этом сейчас не хочу. Он прав, конечно, прав — нынче всё нипочём, а что будет потом, когда наступит утро? Когда эти пьяные двенадцать часов закончатся, когда эта любовь останется в ночи — как они на это всё посмотрят с утра? Жираф заторможенно выпил ещё немного вина — по губам, кажется, уже третий литр течёт, и капли друг с друга слизывать дело совсем привычное. — Ты хотел признаваться мне в любви, — вспомнилось вдруг Жирафу. Нео улыбнулся — в его глазах ни капли моря, только тоненькое зарево и самой кромки — и у Жирафа, надо полагать, всё не лучше, он ведь тоже пьяный вусмерть, того и гляди, икать начнёт, а надо ведь ещё добраться до дома — или хотя бы до постели какой-нибудь, не спать же на пляже, в самом деле! — Хотел, правда? — удивился Нео. — Не думал, что я это вслух сказал. — Может, мне и показалось, — послушно согласился Жираф. — Так что стреляй в моё сердце невзаимностью, давай. — Во дурак, — резюмировал Нео, чуть вином не подавившись. — Хочешь услышать, что я тебя люблю? Он прошептал это игриво и вместе с тем так откровенно, что Жираф опьянел, кажется, ещё в два раза, и губы в улыбке растянулись. — Мне не нужно этого слышать, чтобы знать, родной, — ухмыльнулся он и снова его поцеловал — на этот раз куда-то в лоб, потом в бровь, промахнулся и мазнул по веку, и Нео смеялся, улыбался, в ответ его целовал… И внутри всё горело — горело так, что испепеляло, а не грело, и этому пламени хоть немного погаснуть, чтобы дотла не сжечь их обоих, да только спирт огню верный помощник, раздувает его, предатель… …Потихоньку рассветало, становилось почему-то холоднее, а ещё… тише. Они молчали, лишь бутылку друг другу передавали до тех пор, пока она не опустела, а потом прижались друг к другу — Жираф снова голову на гостеприимное, пусть и острое, плечо опустил; Нео уложил щеку на его макушку, осторожно руку сжал. Рассвет поднимался медленно, неторопливо даже, будто бы ленился, не хотел вставать; а в голове шумело, накатывала усталость. — Сфотографируемся? — вдруг подал голос Нео, и это так громко было, что Жираф зашипел вместе с разбуженной головной болью. — Прости… — Ничего, — отмахнулся он. — А ты уже фоткал на полароид? — Да, — как-то заторможенно отреагировал Нео. — Вот, смотри… На его ладони лежали снимки — смазанные, нечёткие, и Жираф засмеялся почему-то. Он и не помнил, в какой момент те были сделаны и когда Нео щёлкать фотокамерой успевал. — Эй, — окликнул его Нео. — Поцелуешь меня, а? Он вытянул руку с полароидом, направляя объектив на них, и Жираф возражать не стал, к его губам — уже совсем родным, ласковым — прижался привычно, скользнул языком к его, огладил нёбо. Раздался почти оглушительный щёлк — Нео отстранился, заинтересованно проявляющуюся фотокарточку рассматривать стал. Жираф вздохнул устало, снова к Нео приткнулся, в небо стал смотреть. — Вертолёты прилетают, — зевнул он. — Какие вертолёты? — не понял Нео. — Алкогольные, — фыркнул Жираф. — Закрой глаза. — Закрыл, — послушно отозвался он и тоже зевнул. — Ох, мамочки… — Ага, — согласился Жираф. — Тоже вертолётит, да? — Ну, получается, тоже, — невесело рассмеялся Нео. Голова покруживалась, а зрение смазанным было, и это состояние — одна из причин, почему Жираф периодически размышляет над тем, чтобы прекращать так жить — знает же, что ни к чему хорошему это дело не приведёт, и он не алкоголик, конечно, но… — Спать хочется, — признался Нео. — И тошнит… — Бывает… Он чувствовал себя выжатым, как лимон — конечно, много было насыщенных событий, и вполне ожидаемо было, что произойдёт перегрузка — и в эмоциональном плане, и в физическом, а уж какой урон для организма — представить страшно. Хотя он сегодня даже не курил — только пил. Всего-то… — Я живу недалеко, — вдруг подал голос Нео. — Можем… Ну, ты понял. Просто ближе, наверное, чем к тебе… — Наверное… — не стал спорить Жираф и прижался губами к солёной почему-то щеке. «Почему-то» — от пота, наверное, не стал бы Нео плакать, правильно? Да и скорбеть тут не надо, они же ещё не знают наверняка, чем всё кончится! И что будет утром — тоже неизвестно, пусть и страшно — непредсказуемость эта пугает. Они медленно побрели к одной из новостроек — Жираф дорогу не запомнил совсем, и мир вокруг вообще казался нереальным — будто в тумане, ещё и искажённое оно всё какое-то, лживое, неправдивое. Пустую бутылку из-под вина они оставили у переполненной мусорки. Вполне возможно, даже той, в которую Жираф пытался забросить жестяную банку — это будто бы в прошлой жизни было, много-много лет назад, когда они с Нео ещё не были знакомы, когда ещё не любили друг друга. Полароид они тоже почти что выкинули — забыли где-то, может, на пляже посеяли. Они молчали почти всё время, а разговоры были тихими, несуразными, и фразы вылетали заторможено, как если бы их заморозили или замедлили, заставляя от реальности отставать на несколько минут. Жираф не помнил, как они до квартиры добрались, будто кто-то щёлкнул пальцами — и вот, они сидят в коридоре, друг на друга глядят и нехотя пытаются разуться, сражаясь со шнурками. Ещё миг — и Нео толкает его на кровать, наваливается сверху, соблазнительно в ухо зевает, и Жираф за ним повторяет, из последних сил смеётся. И боится — всей душой будущего боится, пока устраивается в ласковых объятиях удобнее. Боится не вспомнить, кем для него Нео стал за ничтожный промежуток времени; боится, что тот и сам не поймёт, кто такой Жираф и что он в его спальне делает, что тот его знать больше и не будет — и не захочет. И между ними лишь одна ночь, наполненная алкоголем, вспыхнувшей страстью, из раза в раз всё более кислым вином и ошеломительными поцелуями. И такое просто... Такое просто не повторяется, такое случается лишь однажды, когда вы стряхиваете с себя все оковы предубеждений и фобий, когда разрешаете себе и бунтарство, и безумие, да только доводы никакие не убеждают в том, что наутро между вами хоть что-то от этой любви останется. Утром от их любви останется только смятая фотокарточка с поцелуем и пепел огненной страсти, а нежность превратится в неловкость, смех — в молчание, поцелуи — в отчуждение. Будет неприятная сухость во рту, короткие, рваные реплики и ни одного контакта глаз. И всё это так и останется в тайне — и космос между ними, и полёты губ, и моменты, запечатлённые в объективе, и все горящие, пламенные чувства. И всё-таки: что будет, когда кончатся двенадцать часов, а?