Предъявите билет

Поезд шумно свистит, оповещая о своём прибытии на станцию. Визжат колеса да поскрипывают тормоза, и огромная железная махина наконец останавливается. Никас вздыхает, безрадостно окидывая взглядом новоприбывший состав. Вагон больше напоминает банку со шпротами по количеству набившихся внутрь людей. «И куда их всех несёт с утра пораньше? Ну вот она куда едет, а?» Он недовольно смотрит на бабку, укутанную в шерстяной платок и с двумя огромными сумками. «Двадцать три градуса, ну куда тебе эта шинель?» Ник сжимает в руках деловой портфель, угрюмо косится на часы рядом с расписанием поездов. Следующий только через тридцать минут, и не факт, что народа будет меньше. На всю станцию разносится громкий гудок, предупреждающий о скором отправлении. Чертыхаясь и проклиная общественный транспорт, Никас заходит в вагон. Распихивая малолеток, едущих зайцем, и уродов, решивших увезти вместе с собой половину дома в чемодане, он протискивается из предбанника в сам вагон. Сидячих мест, естественно, нет. «Да ладно, правда что ли?» Поезд наконец трогается. В одной руке приходится держать ручку портфеля, другой — сжимать металлический поручень над своей головой. Под мерный стук колёс Ник медленно успокаивается. В конце концов, ехать недолго, минут тридцать, не больше. Межпространственные поездки в целом не бывают долгими, скорее минус в том, как редко приходит нужный тебе поезд. Не хотелось бы за свои же деньги вместо Пепелэнда или Кристаликса уехать на прости Господи какой-нибудь Атернос. Тьфу-тьфу-тьфу, чтоб не сглазить. Жарко, чертовски жарко и душно. Уже спустя пару минут Никас был готов подраться с той жертвой неудачного аборта, которая наотрез отказывалась позволить открыть окно. В попытке облегчить этот ад, он одной рукой худо-бедно, но расстёгивает пару верхних пуговиц своей рубашки. Ну зачем, зачем он надел сегодня деловой костюм. Закрыть глаза и терпеть, всего двадцать пять минут осталось. Вдох выдох. Казалось бы, предел дерьма этой поездки уже достигнут и дальше уже некуда. А хуй там плавал. — Благодарим вас за то, что выбрали Шилд ЖД, ваш выбор очень важен для нас, — звучит достаточно громко из начала вагона, прямо около дверей. Никас кратко поворачивает голову. Интереса ради. Внутри сразу появляется сочувствие к кондуктору, плотно запакованному в элегантную тёмную форму. Бедняге явно жарче, даже расстегнуться нельзя. Чужие глаза спрятаны за тёмными очками, на лице — лучезарная улыбка, на руках — белые перчатки. — Всем хорошей поездки, господа, а сейчас я попрошу вас предъявить билеты или же купить их у меня во избежание штрафа, — после этих слов мягкий и дружелюбный голос стихает, а проводник начинает свою работу, аккуратно протискиваясь между сидениями. В конце вагона, противоположном от того, с которого начал кондуктор, сразу начинается возня. Безбилетники торопливо спасаются, не желая отдавать за проезд свои кровно заработанные алмазы. Никас прикрывает глаза. Двадцать минут. Всего лишь двадцать минут и он будет награжден холодной бутылкой лимонада, свежим воздухом и городским пейзажем Сабшилда. За подобными размышлениями Ник пропускает момент, когда проводник обращается уже к нему, мягко касаясь плеча. — Молодой человек, ваш билет, — улыбка. Наверное, нужно безумно сильно любить свою работу и зарплату, чтоб в такой духоте и тесноте кому-то улыбаться. — А? Да-да, секунду, — Никас перехватывает одной рукой портфель и, заняв устойчивую позицию, отпускает поручень, за который все время держался. Теперь главное ни в кого не влететь в случае остановки. Рука тянется в карман. В другой. И Никас медленно холодеет, а недовольство на лице сменяется потерянностью. Внутри всё замирает и обрывается. Проводник глядит на него с улыбкой и терпеливым ожиданием. — Простите, я не могу найти бумажник, у меня там билет, — руки нервно подрагивают, не сразу получается расстегнуть застежку на портфеле. Документы, пара распечаток, зарядка от коммуникатора, электронная сигарета, пачка носовых платков. Абсолютно всё то, что сейчас категорически не нужно. Потерял. Чудесно, просто блять чудесно. Никас снова проверяет карманы, надеясь на чудо и мысленно читая все молитвы, которые может вспомнить. А вспомнить он может только начало из «Прошения к Создателю». И то, до четвёртой строчки. Кошелька, конечно же, не было. Закрыть глаза. Сосчитать до пяти. Вдох и выдох. «Как меня заебал этот день» Открыть глаза. Жалобно посмотреть на сотрудника этого треклятого Шилд ЖД. — Я клянусь, у меня был билет. Я не знаю, где вообще мог потерять кошелек. Я по билету ехал, — в голосе все больше отчаяния. На него уже пару раз обернулись пассажиры спереди — уж больно громко Никас объяснялся. Но почему-то эти повороты на себя Ник расценил как презрение к безбилетнику. Теперь ещё и стыдно. И жарко. Да что ж за день такой. Однако, вместо того, чтобы вытащить его за шкирку в предбанник и высадить со штрафом на ближайшей станции, кондуктор только спокойно кивает. — Ничего страшного… — судя по всему, тот сейчас читал ник, висящий над головой мужчины, -… Никас. Тогда я закончу с другими пассажирами и вернусь к вам, чтобы решить этот вопрос. Никас чувствует, как с души падает огромный камень. Аж дышать становится легче. Наверное, ему позволят снова оплатить билет онлайн, с коммуникатора. Было бы неплохо. Проводник же, аккуратно потеснив Ника в сторону, продолжает дальше выполнять работу. Над его головой Никас читает краткое и довольно лакончное «Deb_Off». Надо бы тоже обзавестись фамилией. А то как-то не солидно. Ещё около восьми минут проходит без изменений в какую-либо сторону. Кто-то, видимо, всё-таки отстоял право на окно, так что теперь в вагон безпрепятственно попадал свежий воздух. А кондуктор так и не появляется. «Забыл, что ли? Ну и хорошо» Никас, если честно, особо не горит желанием разбираться с этим всем. Вдобавок, в вагон набивается новая порция людей, от чего Ника буквально впечатывает грудью в чью-то спину. — Пррстите, — он задушенно бубнит извинения и кое-как отстраняется. Но сразу же возникает новая проблема — теперь уже он прижимается к стоящему позади человеку. По бокам, к сожалению, Никас уже зажат. Деваться некуда. Вроде всё. Остается дождаться своей остановки и эта поездка кончится, как страшный сон. Никас резко возвращается в реальность, чувствуя, как к его бедру прижимается рука. Нервно поворачивает голову влево и вправо, но один из попутчиков стоит к нему спиной, а другой слишком сосредоточен на ругани с кем то по коммуникатору. Человек спереди тоже повёрнут спиной. Ник судорожно сглатывает. Значит… Сзади. Окей, окей, возможно, его коснулись случайно. В такой давке удивительно, как они все не сидят друг у друга на головах. Надежда на это, правда, рушится почти сразу: бедро жадно сжимают, сминая от души. Никас аккуратно, стараясь не задеть соседей, опускает руку. Всё для того, чтобы попытаться столкнуть чужую. По коже бегут мурашки и становится жутко, когда приходит понимание: чужая рука обтянута прохладной кожей перчатки. В голове моментально всплывает образ кондуктора, его форма. И злоебучие перчатки на его руках. Что, если он закричит сейчас? Попытается оттолкнуть? Только вот куда толкать то: вагон набит до отказа, и пространства для такого маневра нет физически. Да и кто ему поверит: это же кондуктор, работник междумирного поезда. Слишком престижная работа, кого попало не берут. Он точно будет выглядеть как идиот, если сейчас закричит. От своей беспомощности обидно до слез. Руку всё-таки получается стряхнуть со своего бедра. Вот только она перемещается на его ягодицу и сжимает уже её. Сбивается дыхание. В голове истерично носятся мысли о том, что можно сделать, и можно ли вообще. Температура в помещении достигает точки, в которой плавятся мозги. Стыдно, страшно. К горлу подкатывает ком, встающий поперек. Грязно. Ник нервно вздыхает, быстро облизывает сухие губы. Осталось немного. Меньше десяти минут. И он просто выйдет на своей станции, забудет про эту ситуацию и будет думать о том, что делать с потерей визитки. Поезд резко тормозит. Никас теряет равновесие, оступается, и почти заваливается на человека, стоящего рядом. Почему же «почти»? Упасть не дают чужие руки, заботливо придерживающие его. Приходится снова схватиться за поручень, потеряв остаток свободы движений. Прикосновение между ног. Его поглаживают, будто проверяя, насколько далеко можно зайти. Трение усиливается, и Никас молится о том, чтобы чёртов состав уже поехал. Всё лицо заливает краской. Невыносимо душно. Гадко. Хватит. Хватит, пожалуйста. В одной руке портфель, другая отвечает за то, чтобы держаться и не падать. Круто нахуй. Никас старается встать так, чтобы максимально свести ноги. Чужая рука ощущается ещё чётче, зажатая бёдрами. Стало хуже. Руку не убрали. Принимается решение вернуть всё как было, чтобы хотя бы не чувствовать это настолько ярко. Тошно. Безумно стыдно. Мерзко. В первую очередь от самого себя. Жарко. Изнутри опаляет огнём, когда ладонь кондуктора скользит под рубашку, холодной кожей прижимаясь к разгоряченному телу. Вверх, оглаживая живот. Ещё выше, задирая одежду. — Прекратите, — шёпотом, надеясь, что его услышат. А прислушаются ли? А поезд всё стоит. По громкоговорителю объявляют о неисправности путей. О ведении каких-то работ по устранению проблемы. И приносят извинения за задержку, которая непонятно когда закончится. Никас готов взвыть. Нервно смеётся и затыкается сразу же. Новая волна ужаса проходится по телу, окатывая ледяной водой осознания: сзади прижимаются. Прижимаются и проезжаются твёрдым о его бедро. Через два слоя ткани, но даже так трудно не догадаться, какой именно частью тела это делают. Ник чувствует, как краснеет сильнее. Как румянец покрывает лицо и даже уши. И в голове крутится только одно слово. «Пиздец» Громкий свист гудка разносится по всему поезду, что, вроде как, должно оповещать о скором продолжении движения. Ага. Сейчас. Всего лишь цензурный намек рабочим, что с проблемой надо разбираться в темпе. Дэб улыбается, понимая, что это всё надолго. И у него есть достаточно времени, чтобы провести его с пользой. Чужое тело вздрагивает под его руками. Как мило. Хочется трогать везде. Сжимать, гладить. И слышать тяжёлое дыхание, прерывистые вздохи. От Никаса чудесно пахнет каким-то одеколоном и шампунем. Дэб утыкается носом ему в загривок. Принюхивается. И улыбка становится шире. Пальцы сжимают мягкий бок, давят, а Офф вслушивается в рваный и шумный вздох неожиданности. Прижаться губами к горячей коже шеи, оставив краткий поцелуй. Приятно. (Дэбу). Он легко оправдывает себя тем, что Ник особо не вырывается, да и ведёт себя слишком тихо для того, кто однозначно против. (Дэб в целом всегда мог найти оправдание любому своему дерьму. Это не трудно, когда у тебя есть опыт.) У Никаса кожа чуть солоновата от пота. Дэб длинно ведёт языком от воротника рубашки вверх, до самого уха. (Ник ёжится, втягивая голову в плечи.) Целует мочку, прикусывает за хрящик. И рукой, что давно уже была занята делом, оглаживает тяжело вздымающуюся грудь. Другой хватается за ремень. Ник невесело думает о том, что у Дэба явно есть опыт в подобного рода вещах, учитывая, как легко расправляются с его ремнём, буквально за несколько секунд. Когда расстёгивают ширинку, наружу вырывается громкий вздох возмущения. Господи, срам-то какой. Позор. Лишь бы никто не увидел. В голове крутятся мысли только о том, что делать такие вещи в общественном транспорте просто отвратительно. Что он сам отвратителен. Что Дэб отвратителен. Отвратителен сам процесс. Гадость-гадость-гадость. А Дэб улыбается. Щурится довольно, положив подбородок на острое плечо Никаса. Дэб трогает, не снимая перчаток. Тех самых, таких мягких и прохладных. Сжимает меж пальцев сосок, потирая его. А ему отвечают звуком, похожим на всхлип. Как же горячо. (Нику хочется только одного: обнять себя за плечи руками, закрыться полностью и тихо расплакаться.) Как приятно думать о беспомощности этого мужчины, которого удалось затянуть в свой мирок грешных желаний. И знать главное: всё сойдёт тебе с рук, если достаточно над этим постараться. Дэб постарается. Зажмет Никасу рот рукой, недавно ласкавшей его грудь, другой скользнет под резинку нижнего белья, оттягивая её вниз и освобождая медленно твердеющий член. Никас больше не дёргается, ни звука не издаёт. На висках от напряжения проступает пот, блестит на светлых волосах. Он закрывает глаза. Ему не нравится. Ему не должно это нравиться. Но он реагирует. Кусает губу почти до крови, когда всё заходит слишком далеко. Когда ладонь в перчатке сжимается у самого основания и неспеша движется по всей длине. Когда большим пальцем давят на головку, вырывая из груди приглушённое мычание. Это реакция тела. Физиология. Это ответ на прямую, грубую стимуляцию. Но Ник ненавидит себя за это. Дрожат колени. Никас сильнее хватается за поручень. Он сам дрожит, прижимая портфель к груди. Дышит тяжело и мысленно считает от одного до десяти и обратно, пытаясь унять возбуждение, разгорающееся всё сильнее. Дэб трогает уверенно, так, что телу очень хорошо становится. Ласкает умело, чередуя грубость и нежность. Дышит в шею, покрывая её влажными поцелуями. Кусает. И наслаждается тем, какой чудесный звук глушится в его ладони, когда Ник пытается отклониться в сторону. На время всё прекращается. Чужие руки пропадают и Никас преждевременно радуется, надеясь, что с его телом уже наигрались. Дышит загнанно. И облегчение дарует мнимое ощущение спокойствия. Нет. Не так просто. Дэб разбирается уже со своим ремнём, тянет вниз молнию ширинки. Нижнее белье измарано каплями предсемени. Чёрт. Дэб приглушённо усмехается, тычется носом в загривок Никасу. Ведёт им вверх, шумно вдыхая запах чужих волос. Ник сглатывает слюну, внезапно ставшую слишком вязкой. О да, теперь он в полной мере понимает выражение «быть на иголках». Дэб слишком похож на маньяка. (Ник же продолжает тешить себя надеждой, что тот просто извращенец и не больше.) Желание дёргаться возвращается стремительно, когда брюки вместе с нижним бельём резко стягивают до середины бёдер. Подтянуть их обратно Никас не успевает: сзади прижимаются вплотную, потираясь стояком между ягодиц. Ужас. Холодный, липкий, сковывающий движения. Вынуждающий встать столбом, буквально окаменев. Бей, беги, замри. Мозг Ника выбирает последнее. — Вы с ума сошли, — отмереть получается, и он вертит головой, пытаясь извернуться так, чтобы хоть увидеть эту бесстыжую рожу. Поезд один чёрт стоит, держаться за поручень больше не имеет смысла. Левой рукой перехватывая портфель, Ник освобождает правую, ей же хватает кондуктора за запястье. Дэб выдёргивает руку без малейшего труда. Никас осознает, насколько тот сильнее, когда его собственную руку грозятся вывернуть к чёртовой матери за такие выебоны. — Я понял, понял, — всхлип боли. Сука, ну правда же больно, зачем так руку выкручивать надо было. «Ебанутый блять.» Снова руками под одежду. Дэбу чужое тело нравится безумно: чистое, без единого шрама или подобного. Слишком невинно. Как нечто, на чём свои следы хочется оставить, запечатлеть прикосновения и отпечатать их на светлой коже. Никаких засосов, никаких укусов. Ничего, что нельзя будет устранить за несколько секунд. Не хватало ещё улики оставить. Хотя очень хочется. Наклонить Ника немного вперёд, проехаться членом по его промежности, а затем насухо вогнать внутрь. Чтоб очень туго было, чтоб крики и слезы чужие, чтоб больно и страшно. Чтоб кровь по бёдрам стекала вниз, капая на пол, обувь и приспущенное нижнее белье. Запустить бы пальцы в чуть отросшие волосы, впечатать лицом во что то твердое, разбив лицо. Чтоб по лицу кровавые сопли вместе со слезами. Но сейчас они в вагоне, и даже лишний писк Никаса может наделать херни. Ох, Дэб правда жалеет об этом. Но, с другой стороны, разве не прекрасно то, как Ник старается держать себя в руках? Зажмуренные глаза, тяжёлое горячее дыхание, голова, склонённая к плечу. Его едва слышный шёпот, его стыд и страх. То, как он боится то ли позора, если кто-то заметит, то ли самого Дэба. Дэбу нравятся оба варианта. Он сдавливает бедра, сжимает почти до синяков. Чёрт, сочно. — У вас неплохая задница, Никас, — Офф прижимается губами, целуя мужчину за ухом. В ответ — ничего. Невежливо-то как. Кондуктор почти обиженно фыркает Нику в затылок. Ну и ладно. Никас молчит. Зажмуривает глаза и старается не думать ни о чем. Не думать о том, как настойчиво чужой член скользит между бёдер, потираясь об его ноги и промежность. Не думать о тяжёлом горячем дыхании прямо в затылок. Не думать о бесконечной беспомощности и слезах, начинающих его душить. В глазах противно щиплет и Ник шмыгает носом, тихо давясь слезами. Они редкие и обжигающие щеки. Унизительные и постыдные. Мужчина не должен плакать, не должен вести себя как ебучая тряпка. Но Никас не может заставить себя перестать. Плоть об плоть, кожа к коже. Слишком ярко и страшно. Прекрасно. Дэб благодарит бога, в которого не верит, за этот прекрасный день. Толчки быстрее, трения всё больше. Всё тело, сама сущность Ника сжимается и замирает, пытаясь перебороть отвращение, когда его пачкают семенем. Липкое и тёплое, прямо по бёдрам и между ног. Единственное желание — помыться. Дэбу хорошо. Очень. Он мурлычет негромко что-то бессвязное в шею своей жертве, руками гуляя по его телу. У Ника плоский, подтянутый живот. Интересно, как он будет выглядеть, когда Дэб войдёт в него? Наверняка это будет красиво: очертания члена внизу живота, будет видно каждый толчок и движение, скрытое под слоем плоти и кожи. Но. Но этого не будет. Будет только гудок поезда, оповещающий о начале движения. Будут руки Дэба, резко подтягивающие брюки Ника обратно. Будет краткий и мокрый поцелуй в шею, тихий предупреждающий шёпот «Только вякни». Будет объявление нужной Никасу станции и выход на ней. И тишина в голове. Ник на ватных ногах доходит до ближайшей стены, пригодной для того, чтоб на неё опереться. Медленно оседает на каменный пол станции и закрывает лицо руками. Трясёт. На бёдрах, животе, груди. Между ног и сзади. Грязь. Хочется содрать с себя кожу и несколько слоёв мяса. Ближайший бесплатный туалет, рядом со стойкой регистрации. Ник запирает дверь и на всякий случай дёргает, проверяя, не откроется ли. Вроде не должна. Выдох, голова опущена. И слезы кожу жгут, падая на рубашку. В туалете воняет, в нос бьёт запах аммиака и мусора. Но здесь есть жидкое мыло и антисептик, больше похожий на обычный спирт. Ник снимает брюки, нижнее белье. Насколько это возможно, убирает чужую, уже подсохшую сперму салфетками, немного застирывает. Нормально, незаметно. Моет с мылом руки, а потом и между ног. Хочется помыться. Целиком. Но нельзя. Когда Ник выходит, он почти похож на человека. Мокрое от воды лицо, взлохмаченные влажные волосы, которые он попытался пригладить, неуверенная походка. Жалкий вид, не обманывай себя. Рукой в портфель, за электронкой. Покурить хочется на самом деле минимум косяк, но сейчас он имеет только ягодное недоразумение. Рука натыкается на обтянутый кожей прямоугольник. Кошелек. Между документов завалился. У Ника дрожат руки и к горлу подбирается истеричный смех. Блять.