Хрустальная

Это был обычный вечер в их семье. На двое стоял 2005 год, она все так же писала. Ведь всегда «обожала писать заметки». В кухне над столом горела лампочка, накрытая тканевым абажуром, в Большой кружке стыл чай. Анна сидела, опустив голову на тонкие руки, которые слегка дрожали от постоянных тревог и усталости. Она знала, что у неё слишком нервная работа, что пора уходить, но представить себе в другой профессии, да даже в другой газете было невозможно. Политковская с грохотом отодвинула от себя чашку. Её сново тошнило. После отравления такое стало происходить часто, а выписанные врачом таблетки мало помогали, так что есть Анна ничего не ела. Опять. Она всё знала. Она знала, что Саша скоро придёт с работы. Далее- уговоры типа: «Анечка, я тебя прошу, ты и так потеряла в весе! Много потеряла!», ее бессильные слезы в спальне и тихое «Саша, я не могу „. Ну вот как объяснить человеку, что как только она начинала есть, перед глазами сразу- самолет, стакан, помутнение, звонок коллегам и снова тихое «Саш, я не могу» . Это был замкнутый круг.