no-return night

      На часах было 23:45. С каждым щелчком секундной стрелки меня все дальше уносило от прошедшего дня. Время упрямо ускользало, словно песок сквозь пальцы, даже если кажется, что ты крепко держишь его в ладонях. Оно проводило незримую черту между тем, что подарил нам день рождения Калеба, и этой звенящей сумеречной тишиной, неумолимо стирая остатки ярких эмоций.       Но это событие было не просто праздником, оно стало поворотной точкой, новой интонацией, с которой мы теперь произносим имена друг друга. Оно было полно света, громкого смеха, крепких объятий и слов, которые хотелось бы слушать снова и снова. Это был день, в котором Калеб принадлежал только мне. Не друзьям, работе или же вечно спешащему миру. Со мной этот мужчина был настоящим, открытым, настолько моим, что от этого дрожали пальцы, а в груди расплывалось тягучее тепло.       Когда эмоции поутихли, на их место пришли слишком чувственные и настойчивые мысли. Я знала: эти странные, почти абсурдные мечты родились не просто так. Они принадлежали этой ночи, которая неизбежно исчезнет под гнетом утра. Когда взойдет солнце, все, возможно, вернется на круги своя. Но именно в ее тишине мои желания приобретали очертания, а некогда расплывчатые чувства становились осязаемыми и пульсирующими в самом сердце.       Лежа в постели после душа, я почти не чувствовала собственного тела. Оно было легким и как будто парило над простынями, существуя отдельно от меня. Еще влажные волосы скользили по обнаженным плечам, оставляя за собой прохладные дорожки. Я закуталась в одеяло сразу после ванной, не надевая пижаму. Сама себе задала молчаливый вопрос почему, но так и не нашла на него точного ответа. Может быть, чтобы лучше почувствовать ткань простыней, а может, чтобы остаться перед самой собой абсолютно обнаженной. Не только телом, но и душой, полной хороших, почти светящихся изнутри воспоминаний, оставшихся после сегодняшнего дня.       Светильник над головой мягко мерцал, как далекая звезда, отбрасывая густые тени на стены. Я смотрела в его круглый ореол, погруженная в мысли, и вдруг поймала себя на вопросе: а в его комнате такой же свет? Подсвечивает ли он веснушки на мужском лице так же, как мне хочется думать? А подумает ли Калеб обо мне, когда закроет глаза? Унесет ли в сон мое лицо, мою улыбку, и то, как я смотрела на него во время просмотра фильма?       Слишком много мыслей! Они крутятся в голове, не давая покоя. Надо заземлиться…       Из гостиной послышались шаги, которые стали тем самым якорем. В миг они вернули меня в реальность, не давая мне окончательно утонуть в своих фантазиях. Не сказать, что я бы хотела оставаться в трезвости сознания. Наоборот, новая волна неприличных мыслей успокаивала и давала ощущение, что я живая.       Эти шаги означали одно: Калебу тоже не спалось? Чем он там занимался в такое время?       Я закрыла глаза и шумно выдохнула, представив, что мужчина рядом. Его тело, его запах, его голос — все это вспыхнуло во мне с новой силой. Я до сих пор чувствовала, как на кончиках пальцев сохранилось тепло его кожи. До сих пор ощущала, как его ровное глубокое дыхание щекочет мне щеку и откликается жаром между бедер, а каждый его новый выдох вплетается прямо в мою плоть.       Но этого было до невозможного мало.       Я хотела снова прикоснуться к нему. Хотела, чтобы мы продвинулись дальше и глубже. Туда, где не нужны были слова. Туда, где между нами останется только огонь, дыхание и давящая гравитация. Я хотела большего… Я хотела его.       Импульс оказался сильнее меня. Я резко села, бросая взгляд на прикроватную тумбочку. На ее краю стояла жестяная баночка с леденцами, отбрасывающая в полумраке на пол тусклые блики. Металл ловил свет, приковывая внимание, чтобы точно о нем не забыли. Внутри были те самые стеклянные конфетки, напоминающие цвет глаз Калеба. Из-за невнимательности, я совсем забыла взять их с собой на праздник.       Не успев осознать, что творю, я уже натягивала праздничное платье прямо на обнаженное тело, оставляя белье без внимания. Оно казалось мне лишним, прямо как ненужная ограда, когда все внутри давно пылало до тлеющих углей. Одежда была для меня лишь формальностью, тонкой вуалью над тем, что давно рвалось наружу.       Прижав к груди жестяную коробочку с леденцами, я бесшумно открыла дверь и шагнула в полумрак. Каждый шаг будто облегчал дыхание, сбрасывая с меня остатки сомнений, тревог и приличий. Сердце набатом стучало в груди, а внутри все гудело и пульсировало от нетерпения. Мысли роились в голове, зудели под кожей и дрожали под ребрами. Мне нужно было прикоснуться к нему. Хотя бы еще раз. Хотя бы услышать голос, снова стать ближе, прежде чем погрузиться в тягучий сон.       — Я что, дождался сцены после титров? — Калеб развалился на диване, раскинув руки по спинке и вытянув ноги. Приглушенный свет мягко играл на его коже, акцентируя черты лица. Он выглядел усталым, но по-своему счастливым, и именно его счастье отзывалось теплом глубоко во мне.       Его сонный взгляд лениво скользнул по моему телу, едва замирая на деталях, которые мужчина всегда любил подмечать. Сейчас ими были отсутствие гольф, домашняя небрежность, а также на ходу завязанные ленты в виде бантиков, то и дело съезжавшие с плеч. Его губы чуть дрогнули, позволяя уголкам подняться в знакомой полуулыбке.       — Я думал, ты в душ и спатеньки.       — Я просто вспомнила, что так и не подарила тебе подарок, — сказала я, чувствуя, как горячая волна смущения накрывает с головой. Она за секунду поднялась от груди к щекам, и мне тут же стало невыносимо неловко. За мысли, что терзали меня весь вечер. За то, как сильно я хотела его. За то, что решилась выйти из комнаты и придумала столь глупый предлог, чтобы увидеться.       — Поня-я-ятненько. — Калеб резко выпрямился, перенося вес на руки и усаживаясь ближе к краю дивана. — Ну давай, я жду.       Назад пути уже не было. Но когда я попыталась выдавить из себя хоть слово, то рот, оказалось, пересох. Я не могла пересилить собственную трусость, как бы ни пыталась. Какая же глупая.       Что я ему скажу? Давай займемся любовью? Я готова? Это же даже звучит нелепо. Наверное, он просто сейчас смутится и переведет все в шутку, а потом настойчиво отправит меня обратно в спальню. Зачем же тогда так позориться? Какой в этом смысл?       Решение пришло за долю секунды: отдать монпансье и исчезнуть, как будто меня здесь и не было. Я подошла ближе и так резко протянула ему жестяную коробочку, что металл чуть звякнул в моих ладонях. Тепло улыбнувшись, Калеб взял ее с почти торжественным видом, будто получал не просто подарок, а что-то более значимое. Возможно, любой подарок от меня был для него важнее собственной мечты. Его пальцы едва коснулись моих, а тепло от этого соприкосновения взметнулось по коже, словно разряд тока. Ладони вспыхнули, а в животе сжался пульсирующий узел.       — Теперь, когда он у тебя, я пойду… — прошептала я и тут же пожалела, что голос выдал дрожь. Еще секунда, и Калеб наверняка бы заметил, как учащенно я дышу и как жадно ловлю воздух рядом с ним. Спешно развернувшись, я уже собиралась сбежать — в прямом смысле — в спасительное укрытие спальни, когда почувствовала, как его пальцы уверенно и крепко обвили мое запястье. Одно резкое, но не грубое движение заставило мое сердце замереть.       — Раньше ты всегда ждала, пока я открою подарок. Хотела услышать мои восторженные комментарии, — его голос был мягким, но с хрипотцой от пережитых эмоций. Он легко потянул меня к себе и усадил на колени.       Я снова утонула в его запахе — терпком и слегка сладковатом. Он плотно облепил меня, просачиваясь в легкие и растекаясь по венам, растворяя остатки сомнений. Вместе с ароматом исчезли стеснение, нерешительность, даже ощущение, что все происходящее, в том числе мои желания, было неправильным. Ничего не было неправильным, когда он был так близко, опаляя своим дыханием.       Калеб ощущался как первородный грех, перед которым невозможно было устоять. Особенно когда он сам безмолвно просит остаться. А мне, если быть честной, и не хотелось больше сдерживаться.       — До полуночи еще есть время. Не уходи… хотя бы пока мой день рождения не закончится.       Я молчала, ошарашено уставившись на Калеба. С расширенными зрачками и с дрожью в пальцах, будто впервые касалась человека, которого давно люблю. Свет от лампы деликатно ложился на его лицо, и я заметила, как на скулах расцвел легкий румянец, подчеркивающий дорогие моему сердцу веснушки. Воплощение солнышка…       Он держался спокойно, а его движения были неторопливы и выверены до нежности. Потянулся к упаковке, и, открыв крышку, выставил на свет целую радугу стеклянных сладостей, сверкающих как драгоценные камни. Внутри тут же что-то кольнуло: то самое детское, до невозможности трепетное желание: я хочу сделать ему приятно. Хоть как-то подсластить его день. Хоть чем-то быть ему нужной.       Я вытянула руку, наугад зацепив один из леденцов, и осторожно подвела к мужским губам. Его горячее дыхание коснулось моих пальцев перед тем, как Калеб открыл рот, принимая угощение, и тут же скривился, едва не поперхнувшись. Удивление расцвело на лице, а губы сложились в гримасу.       — Со вкусом лимона, — прокомментировал он с легкой улыбкой. — Каждый раз, когда ты даришь мне конфеты, выбираешь самую кислую.       — Разве тебе не нравится кислое? — Вырвалось у меня с недовольством. Мне нужно было хоть что-то сказать, хоть как-то притвориться, что все было задумано именно так. Как будто я специально выбрала лимон и не дрожала от мыслей, что снова все испортила. А на деле вина горьким осадком разливалась по внутренностям. Я просто хотела сделать вечер еще слаще. Хотела как лучше.       — Думаю, после этого дня рождения я начну ждать еще больших перемен, — произнес Калеб. В его голосе была та самая искорка, что всегда поджигала меня изнутри.       — Если не нравится… можешь отдать мне.       Рука сама собой потянулась к его лицу, жаждая прикосновения. Он все еще держал леденец во рту, а я не сводила с него своего взгляда. Его губы двигались в такт тому, как он перебирал языком стеклянную каплю. Во рту моментально пересохло. Я ощущала напряженное бедро Калеба своими оголенными ягодицами, ведь платье успело задраться после всех резких движений. Теперь между нами не было практически ничего. Ни спасательного куска ткани в виде моего нижнего белья, ни даже стыда. Был только жар кожи, соприкасающийся с брюками, и безумное обжигающее осознание своей уязвимости. Я была слишком открыта. Для него.       А Калеб продолжал разглядывать. Смотрел на меня тем самым глубоким затягивающим взглядом, в котором пряталась целая вселенная. Его глаза были как космос без звезд — бескрайние, тягучие и до ужаса родные. В них хотелось утонуть, провалиться, исчезнуть, стать частью этого беззвучного притяжения. Калеб был ближе, чем дыхание. Роднее, чем солнечный свет. Громче, чем пульс, отбивающий ритм в ушах.       Он был моим близким человеком, моей родственной душой, домом и летним днем. Он был моим всем. И сейчас, сидя на нем, прижавшись к нему всем телом, я знала: мне совсем не хотелось отказываться от него. Я бы и не смогла, ни при каких обстоятельствах. Сейчас же я мечтала вжаться в него, раствориться, стать с ним единым целым.       Большой палец запорхал на мужской нижней губе, нежно стирая невидимую сладость. Я чуть нажала, приглашая приоткрыть рот, на что в ответ ощутила едва уловимое тепло дыхания, которое дрожью прокатилось по коже. Это стало последней каплей. Я потянулась к Калебу, когда он вдруг решительно прижал ладонь к моей щеке, а его потемневший взгляд упал на мои губы.       Мы сидели максимально близко друг другу. И в то же время я чувствовала, что можно стать еще ближе.       В следующее мгновение Калеб полностью завладел мной. Накрыл мои губы своими, утягивая в кисло-сладкое рандеву и прижимая крепче к себе. Живот свело болезненной истомой, а сердце забилось в бешеном ритме, отдаваясь болью глубоко в грудной клетке. Я потянулась к нему, растворяясь в этом предрешенном поцелуе, и на секунду замерла, прежде чем окончательно отпустить себя.       Рука скользнула по теплой задней части его шеи, натыкаясь на короткие аккуратные волосы. Хотелось зарыться в них пальцами, дерзко оттянуть, углубить поцелуй, но я старалась сдерживаться. Все мое нутро кричало: дай Калебу самому показать, готов ли он к большему.       Каждое сплетение губ становилось настойчивей, а жажда разрасталась во мне в геометрической прогрессии. Наши языки впервые коснулись друг друга, неуклюже переплетаясь в нежном исследовании. Я ощутила ту же конфетку, согретую теплом мужского рта. Едва кислый оттенок так идеально подчеркивал всю ту сладость, что сейчас дарил мне Калеб. Он не позволил отнять у себя мой «подарок»: быстро проглотил леденец, словно избавляясь от улик. В его глазах на мгновение заблестело детское озорство.       — Я знаю, ты вовсе не это имела в виду, говоря о подарке, но я намеренно переверну твои слова… и воспользуюсь ими, чтобы поймать тебя в ловушку.       Его чуть хриплый голос будто опустил на меня невидимую сеть. Провокационные слова расползлись по спине ядовитыми мурашками и опустились в низ живота, свернувшись там сладкой тянущей судорогой. Я инстинктивно поерзала у него на колене, плотнее прижимаясь к грубой ткани брюк своим самым чувствительным местом. Я откровенно дразнила не только его, но и себя. Невыносимо жгучая волна возбуждения вспыхнула внутри, вынуждая всю меня сжаться.       — Так давай же, — прошептала я, чувствуя, как голос напитывается страстью. — Покажи, на что способен.       Мое тело взывало, требовало и трепетало в ожидании. Я резко толкнула Калеба в грудь, и он без сопротивления повалился на спинку дивана, принимая мой напор с той самой растерянной покорностью, которая заводила меня сильнее всего.       — Где бы ты ни был, я всегда хотела одного: чтобы тебя тянуло ко мне… — голос предательски дрожал, когда я, раздвинув колени шире, забралась сверху, оседлав его бедра. А потом наклонилась, подарив еще один утверждающий и клятвенный поцелуй, — …даже с самой слабой силой притяжения.       — Люди не влюбляются из-за гравитации. Но я запомню каждое слово. И не только. В моей голове навсегда останется то, что именно ты подвела нас к этой черте.       Калеб всегда был до невозможности тактильным. Его пальцы будто говорили за него, а прикосновения нередко значили больше, чем слова. Даже сейчас, в этом зыбком напряжении между желанием отдаться друг другу, он лишь слегка коснулся губами моей руки. Этого оказалось достаточно, чтобы все мысли в голове поглотил туман.       Я наклонилась к нему в этот раз по собственной воле, по зову собственного желания. Поцеловала так, как мечтала давно: глубоко и жадно. Бедра сами собой двинулись вперед, прижимаясь к его телу, и он тут же откровенно откликнулся. Манящая твердость упруго уперлась в меня, вызывая разряд током, что растекался по позвоночнику и пульсировал внизу живота. Я прикусила губу, глуша стон, вырывающийся из груди.       Калеб ведь не знал. Еще не догадывался, что под платьем я была полностью обнаженной. Что сейчас, вероятно, пачкала его праздничные брюки влажным признанием того, как сильно его хотела.       Мы растворялись друг в друге. Поцелуи становились длиннее и голоднее, а движения — синхроннее и смелее. Дыхание путалось, а языки исследовали каждую границу, открывая для себя новые горизонты.       Мы были не просто близки — мы были на пределе, чтобы слиться. Настолько забылись, что не заметили, как перевернулись и полетели с дивана, сметая своими телами все на своем пути. Глухой удар о пол отозвался резкой болью, но я лишь выгнулась навстречу, впитывая ее, как масло в кожу. Она только усилила пульсацию между ног и подогрела голод.       Теперь Калеб был сверху. Тяжесть его веса хорошо ощущалась, несмотря на то, что мужчина оперся на локти. Он сдерживал силу, не давал собственному телу раздавить меня. Но я все равно чувствовала, как оно вжимается в мое, а член прижимается к моему разгоряченному центру, пока я инстинктивно обвивала его ногами, не отпуская и требуя большего.       Вокруг нас по полу рассыпались монпансье. Маленькие шарики звенели в унисон с ритмом наших поцелуев. Я видела краем глаза, как они раскатываются в стороны, рисуя на ковре радужную мозаику, и это почему-то казалось символичным. Языки сталкивались, обжигали, плавились друг о друга, а влажные звуки, смешанные со стонами, были единственной музыкой этого момента. Я наслаждалась, не желая останавливаться. И не позволила бы, даже если Калеб вдруг захотел отстраниться.       Мужчина застыл, стоило только оторваться от моих губ. Влажный блеск оставался в уголках рта, заманчиво мерцая в полумраке. Лицо было залито живым румянцем, пробегающим по коже от скул и до самой груди, спрятанной под рубашкой. Его волосы слегка упали мне на лоб, и это невинное касание было куда ощутимее, чем могло показаться. Взгляд, затуманенный желанием, вонзался прямо в душу. В этих глазах читалось все: и страх, и благоговейное замирание, и неприкрытая страсть.       Он опирался руками по обе стороны от моей головы, пока грудная клетка подрагивала в ритме учащенного дыхания. Все будто замерло, а время превратилось в мягкую пустоту между нашими телами.       — Прости, — выдохнул он с надрывом, не отводя взгляда от моих губ, а затем прямо посмотрев в мои глаза. Он не отстранялся, но и не приближался. Больше не обжигал поцелуями.       Он не понимал, не видел очевидного и не чувствовал, как остро был нужен мне прямо сейчас. Как только он мог быть таким чутким и в то же время не услышать безмолвный крик моей потребности в нем?       Я медленно потянулась вперед, прижимаясь лбом к его. Между нами стало тесно. Учащенное сердцебиение и хриплое рваное дыхание стали свидетелями этого. Я не знала, как еще показать Калебу, что внутри меня разворачивается буря, и что все мое естество звало его. Я не умела говорить подобное, слова путались в горле, и сама мысль озвучить свое желание обжигала смущением, будто кипятком. Но других вариантов не было. Нужно было сказать хоть что-то. Хоть как-то, лишь бы донести свою нужду, что пульсировала под кожей.       — Не оставляй меня, — прошептала я сквозь стиснутые от волнения зубы, и этот ломкий шепот был не просьбой, а мольбой, вырвавшейся прямо из сердца. Голос дрожал, а пальцы вцепились в его руки в поисках спасения. — Я хочу этого. Х-хочу. Тебя.       Калеб вспыхнул румянцем, и эта его робкая ощутимая стеснительность туже затянула узел желания где-то глубоко внутри меня. Я инстинктивно и жадно подалась бедрами вверх и прикоснулась к натянутой ткани на уровне его паха. Простонала, срываясь на дыхание, которое уже невозможно было контролировать.       Он не спросил, уверена ли я. Не стал медлить, не обрушил на меня лавину сомнений. Он понял. Понял, что мои слова не были своеобразной игрой или же попыткой подразнить. Это был зов, который мужчина услышал.       Калеб начал опускаться чуть ниже. Скользнул губами мимо рта — к шее — и коснулся кожи с благоговейной осторожностью, словно боялся обжечься от ее жара. Его ладонь неуверенно опустилась на мое бедро, но даже это касание обрушило на меня волны электричества, заставлявшие тело дрожать.       Он все еще колебался, а его движения были слишком бережными. Я чувствовала его напряжение и беспокойство. Как бы он ни старался притворяться, показывая мнимую опытность, я знала, что ее попросту не было. Как и у меня.       Я поймала его руку и мягко повела выше, очерчивая ею контур бедра, приглашая и давая разрешение.       — Здесь можно, Калеб.       — Ты без белья...       Слова прозвучали, как раскат грома в тишине. Мгновением раньше я забыла об этом, а теперь еще больше погружалась в болото смущения. Я не успела ничего сказать — только сделала вдох — как мужчина рвано подался вперед, втиснувшись между моих раздвинутых ног, и сильнее прижался своим членом к самому уязвимому месту. Теперь он контролировал силу и ритм нажима. И это оказалось совершенством.       — Я после душа… — я попыталась оправдаться, но сама не знала зачем.       — Святая гравитация, ты без белья, кроха, — Калеб перебил срывающимся голосом и уткнулся носом мне в шею. В его голосе была неудержимая дрожь. Он и сам не справлялся с тем, что ощущал.       Мужчина беспомощно и жадно двигал бедрами, скользя членом по моей влажности, размазывая ее и пропитывая ткань. Я впервые видела его таким: потерянным, жаждущим, нуждающимся до безумия, готовым пойти на все, лишь бы еще немного чувствовать меня.       Он хотел меня. По-настоящему.       Мужчина шептал мое имя так, будто до этого осмеливался произносить его лишь в мыслях — украдкой, в тишине своих фантазий. Теперь же он одержимо повторял его снова и снова, пробуя на вкус, как до этого пробовал леденец, и позволяя слогам медленно таять на языке.       Его губы осыпали мою шею поцелуями — сотнями, нет, тысячами. Они были беспорядочными и в то же время такими выверенными, как если бы он знал каждую точку, где кожа была особенно чувствительной. Калеб оставлял влажные горячие дорожки языком: под подбородком, у пульсирующей жилки на горле, в ложбинке ключицы; а потом легонько царапал выступающую кость зубами.       Он осмелел, понимая, что церемонии остались в пределах моей спальни. Его руки уже не были робкими, а только обжигали, как горячее железо. Каждый новый жест становился заявлением, некой алчностью, на которую он больше не собирался искать разрешения. Мужчина сжимал мои бедра в попытках найти ладоням место, опускался на ягодицы и даже проникал пальцами между ними, не задерживаясь там надолго. Я выгибалась навстречу, теряясь в этом незнакомом, но волшебном ощущении, когда каждое прикосновение не просто отзывалось внутри жаркой пульсацией, а вспыхивало, как искра, зажигая во мне внутренний огонь.       Я потянулась к мужскому пиджаку, цепляясь пальцами за лацканы и медленно стягивая ненужную вещь с плеч. Делала это неуверенно и неторопливо, переживая, что тем самым могу спугнуть накатывающее наваждение. Плотная ткань соскользнула до предплечий, но дальше Калеб не позволил. Он был слишком поглощен тем, как расцвечивал мою кожу блеском слюны, оставляя на ней свой невидимый узор.       — Откроем подарок? — Прошептал он с осипшим от желания голосом. — Мне уже не терпится узнать, что за сюрприз прячется под тщательно завязанной упаковкой.       — Недостаточно упакованной, — ответила я, отведя взгляд в сторону, чтобы Калеб не мог прочитать моего смущения. — Раз уж ты практически добрался до самого главного.       Он искренне рассмеялся, тем самым рассеивая остатки напряжения. Робость растаяла, как лед от высокой температуры, и вместо нее пришел уют. Это был все тот же мужчина, которого я любила несмотря ни на что. Даже сейчас, когда он был всего в шаге от того, чтобы оказаться внутри меня.       Калеб не торопился. Двигался медленно, наслаждаясь каждым мгновением и каждым миллиметром открывающейся кожи. Потянулся к моему плечу, и, не используя рук, осторожно поддел зубами ленту, завязанную в бант. Натяжение ослабло, и ткань покорно подалась, обнажая плечо. Прохладный воздух, лизнувший кожу, стал еще одной деталью, заставившей меня затаить дыхание.       — Я уже вижу кусочек, — прошептал он с придыханием, касаясь губами моего плеча. — И должен сказать: он мне нравится. Очень. Это великолепный подарок. Идеальный. Лучше не придумаешь.       Оставив торопливый поцелуй на месте, где ткань до этого удерживалась на моем плече, Калеб повторил все то же движение с другой стороны. Его губы опалили кожу, прежде чем исчезли, оставив за собой след пульсирующего жара.       Небрежно сбросив с себя пиджак в сторону, мужчина без промедления рванул с шеи галстук, бросив его куда-то за спину. Его пальцы ловко, почти яростно, принялись за пуговицы на рубашке, и ни одно движение не выдало колебания. Он знал, чего хотел. Знал, как сильно хотел. И я не была уверена, что могла бы посоревноваться с ним в силе этого желания.       Когда упал последний клочок ткани, и Калеб остался с оголенным торсом, я на мгновение забыла как дышать. С моего ракурса — снизу вверх — он казался гигантом. Еще больше и шире, чем был на самом деле. Мощный рельеф груди и живота звал прикоснуться, а волна желания захлестнула с такой силой, что я непроизвольно попыталась сжать бедра, чтобы унять ноющее напряжение между ног, но наткнулась на мужское тело.       Мысли исчезли, осталась только одержимая потребность вкусить, которой я не была в силах сопротивляться. Я потянулась вперед, в нетерпеливом порыве встречаясь с его горячей кожей, что была солоноватой от испарины, пахнущей телом, возбуждением и остатками парфюма. Кончик языка коснулся соска, медленно обведя его. Этот контакт взорвался в воздухе первым громким мужским стоном. Калеб зажмурился, а на его лице вспыхнул новый оттенок румянца, что продолжал растекаться ниже, окрашивая шею и даже грудь, покрытую россыпью веснушек.       Этого было мало. Я хотела впитать его запах, почувствовать вкус, заучить каждую дрожь под языком. Снова лизнула его — в этот раз чуть сильнее — теперь вбирая в рот затвердевшую горошину и медленно очерчивая языком наверняка чувствительную ареолу. Калеб откинул голову назад, теряя контроль от прикосновений, но я двигалась дальше, все ниже, насколько могла дотянуться, следуя рельефу напряженных мышц, которые дергались под моими ласками. Каждая линия, каждый изгиб отзывались под губами чувственной вибрацией.       Я не могла остановиться, продолжая дарить внимание своим ртом. Эта одержимость рождалась из глубин тела, вытесняя стыд и мысль, что можно сказать «достаточно». Даже когда шея начала ныть от неудобной позы, я не сразу осознала это. Только когда Калеб вдруг поднялся, прислоняясь спиной к дивану, вытянув ноги, и утягивая меня за собой, я вздохнула с облегчением.       Мужчина легко и уверенно усадил меня к себе на бедра, не используя ивол, хотя мог. Я снова оказалась сверху, ловила его взгляд, пока подо мной трепетало напряженное тело, напитанное острой тягой. Его член налился, затвердел и теперь упирался прямо в мой клитор. С той самой силой и в самом нужном месте, от чего я застонала, даже не думая о громкости, неловко качнув бедрами в ответ. Пульсирующее наслаждение полоснуло внизу живота, заставив меня вздрогнуть. Мы оба доходили до точки, где дыхание становилось мольбой, а кожа — раскаленной добела. Мы горели. Казалось, еще немного, и тогда вместо нас останется лишь светящийся пепел.       — Вот он, момент, когда реальность лучше любой фантазии, — выдохнул Калеб, шумно втягивая воздух и вжимаясь губами в мое плечо. Его руки стиснули мою талию, прижимая меня к себе. — Хочу оставить следы. Только не хочу, чтобы тебе было больно.       — Так оставь, — прошептала я, ощущая, как кружится голова от собственных слов. — Я не сахарная, Калеб.       Меня распирало от странной сладкой смеси: то ли смущения, то ли желания. Его слова, комплименты, хриплый одержимый голос, что царапал ухо, — все это взвинчивало меня до полуобморочного состояния. Я не знала, куда деться от жара, разливавшегося по лицу, не могла спрятаться в изгиб его шеи или уткнуться лбом в грудь. Я была перед Калебом, открытая до невозможности, и все мои мысли наверняка могли быть прочитаны. Пришлось прикрыть лицо руками, хоть как-то спасаясь от чрезмерного внимания.       Калеб бережно отнял ладони, глядя с той особой теплотой, что проникает глубже любого поцелуя. А потом вновь прикоснулся — мягче, чем прежде, и бережнее. Его губы нежно смыкались на моих, затем все также неумело прикусывали, оттягивали и ласкали, пробуя и запоминая мою кожу на вкус. Его руки скользнули к лифу платья, освобожденного от оков впопыхах завязанных бантов, и потянули его вниз, на что ткань легко подалась и сползла, скомкавшись на талии. Моя грудь оказалась обнажена. Соски напряглись, реагируя не столько на воздух, сколько на близость любимого.       Калеб не смотрел. Продолжал целовать меня, действуя практически вслепую и доверяя инстинктам. Зубы ощутимо сжали нижнюю губу, а потом язык обвел край, словно зализывая крошечную ранку. Я вздрогнула от ощущения обнаженного тела, ведь все-таки не привыкла находиться перед ним в таком виде. И это пугало не меньше, чем заводило.       Руки инстинктивно метнулись к груди, прикрывая ее от внезапной колючей стыдливости, а кожа вспыхнула, словно на нее пролили кипяток. Калеб сразу же отстранился, не отводя взгляда от моего лица. В его глазах что-то дрогнуло. Взгляд был слишком пристальным и пронизывающим, как у человека, застигнутого врасплох. Почему он смотрел на меня так, как будто я совершила что-то крайне запретное? Или так казалось только мне? Я сделала что-то не так?       — Хочешь остановиться, пипсквик? — его пальцы теребили мятую ткань платья у меня на талии.       — Н-нет, — вырвался резкий выдох. Бедра сами собой подались вперед, вжимаясь в Калеба и провоцируя новую волну возбуждения, которая прокатилась по телу, отдаваясь внизу живота сладкой судорогой.       — Тогда не прячься от меня, пожалуйста. Ты — самое лучшее, что могла создать вселенная. Поверь, ты точно в списке ее любимчиков.       Калеб стеснялся не меньше меня, но изо всех сил пытался быть опорой. Я это чувствовала. Он всегда притворялся бесстрашным и сильным, чтобы я могла почувствовать себя в безопасности рядом с ним. Его слова обволакивали и грели, пока его пальцы бережно обвили мои запястья и отняли их от груди, чтобы укрыть своими. Он продолжал смотреть мне прямо в глаза, не позволяя себе вольность опустить голову вниз.       Мои небольшие полушария почти исчезли в его огромных шершавых ладонях. Тепло разлилось по коже, вспыхнув где-то глубоко внутри. Соски болезненно отозвались на прикосновение, прижавшись к теплой внутренней стороне его рук. Я не сдержалась. Стон вырвался из глубины, скользнул между губами и лег на мужское лицо шлейфом желания.       Калеб сразу же отозвался вздохом. Сделал это резко и громко, не стесняясь собственных чувств, что выплескивались из краев. Только когда его ладони полностью укрыли меня, защитили от возможного стыда, он позволил себе опустить взгляд. В глазах сверкало предвкушение, смешанное с благоговением. Его кадык судорожно дернулся после попытки сглотнуть, рот приоткрылся, а дыхание окончательно сбилось, хотя казалось, что это невозможно.       Я дрожала под его руками и под этим потемневшим взглядом. Плавилась от всего, что происходило между нами, но больше всего от ощущения напряженного члена, вжимающегося в самое чувствительное и нежное место. Чтобы ощущать хотя бы мнимое чувство контроля над ситуацией, мои пальцы крепко и судорожно вцепились в его плечи. Мне казалось, что я теряю ориентиры, растворяюсь в Калебе и полностью исчезаю как личность. Язык инстинктивно скользнул по пересохшим губам, и я не могла не смотреть на то, как он разглядывает меня.       — Пожалуйста, кроха. Прошу, отпусти себя. Полностью. Ради нас. А если тебе некомфортно, то давай остановимся. Все будет так, как важно тебе. Только скажи.       Сердце судорожно колотилось прямо в мужскую руку. Вихрь разнообразных мыслей захлестнул сознание, не стремясь утихомириться. Мне безусловно было приятно знать, что он прежде всего заботился обо мне. Но сегодня был его день, поэтому осознание, что он был готов не считаться с собой даже сейчас, разъедало душу ядовитой печалью. Нам должно быть комфортно двоим. Не только мне.       — Я давно все решила, — сказала я, на миг зажмурившись. Страх, что я могу сделать что-то не так дрожал под кожей, но я не дала ему взять над собой верх. Я понимала, что это была обычная неопытность.       Уверенным движением я убрала мужские руки, направив их к себе на бедра. Сердце гулко колотилось, а легкие отказывались дышать. Я изо всех сил боролась со стеснением и неловкостью, стараясь найти точку опоры хотя бы в предметах вокруг.       Мой взгляд метнулся в сторону. На полу рядом разместилась знакомая металлическая коробочка с монпансье, в которой чудом остались сладости. Я дотянулась, выудила фиолетовый сахарный камушек — самый терпкий, с виноградной кислинкой — и зажала его между губ. Без долгих раздумий я вновь наклонилась к Калебу, угощая его новым тягучим поцелуем и делясь конфетой.       Сладкий леденец затерялся между нашими языками. Он стучал о зубы и мешался, но именно эта неидеальность и делала момент куда ярче. Все ощущалось намного контрастнее и глубже, чем когда-либо. Звук, вкус, тепло… Я мечтала запомнить каждую мелочь, что значили для меня больше, чем вся моя жизнь. Конфета таяла между нашим дыханием, медленно растворяясь вместе с остатками сомнений.       Калеб поглаживал мои бедра с жадной неторопливостью. Его руки скользнули под юбку и сомкнулись на ягодицах, сдавливая их и оставляя на коже отпечатки своего вожделения. Он настойчивей вжимал меня в себя и стонал прямо мне в рот. Эти звуки проникали в меня, разжигали и вызывали в теле голод, который невозможно было скрыть, а также готовность отвечать той же мелодией в ответ.       Мысли из последних сил цеплялись за реальность до того момента, пока его пальцы не опустились ниже. Сзади. Прямо под ягодицы, к влажным чувствительным складкам, набухшим от ожидания. Я даже вздрогнула от неожиданности и остроты прикосновения. Имя, день недели, место — все стерлось из памяти без намека на восстановление. Остались только шершавые подушечки пальцев, касающиеся меня с такой нежностью и точностью, с какой, казалось, даже не касалась сама я.       Мне требовалось куда большее. Его неожиданная, даже дерзкая смелость распалила меня до предела. Желание сесть прямо на его пальцы — несмотря на страх неизвестности — разрывало нутро, барабанило по грудной клетке в такт сердцебиения, отдаваясь вибрацией в животе. Мне казалось, я умираю изнутри, готовая взорваться как сверхновая звезда, а вся обнаженная кожа до боли жаждала более уверенных касаний. Хотелось приподнять бедра и подарить себе этот порочный глоток, созданный по моей прихоти, в виде одного… всего лишь одного пальца. Принять его в себя и наконец облегчить стонущее изнутри напряжение, достигшее своего пика. Это ведь не будет чем-то непосильным для моего тела, верно?       И я решилась. Начала движение, уже собираясь довести намерение до конца, когда Калеб остановил меня. Его ладонь неожиданно вернулась на мою ягодицу, удерживая на месте. Он не позволил моему телу пойти своим капризным нетерпеливым путем.       Мужчина оторвался от моих губ, обрывая тонкую дрожащую нить слюны. А потом вложил монпансье между своих губ, прерывая мои всхлипы столь сладострастной картиной. Я не знала чего ждать. Его рука, что была влажная от моего возбуждения и пахнущая мной, потянулась к груди и сжала сосок. Губы коснулись другого, лаская его через тающую на раскаленной коже липкость. Сахар обволакивал, смешивался с мужским дыханием и практически впитывался в меня вместе с прикосновениями.       Я сдавленно захныкала в ответ — звук вырвался сам собой — не в силах тихо переживать ощущения, которые дарил мне мужчина. Эта волна была слишком мощной, смывая все на своем пути и оставляя гиперчувствительность. Наваждение стягивало все внутренности и требовало освобождения, пока внизу все продолжало ныть. Я сильнее заерзала на бедрах Калеба в попытке нащупать то самое место и тот угол, от которого развяжется узел и принесет мне облегчение.       Мне было мучительно стыдно от того, насколько я стала нетерпеливой и требовательной. Но я не могла иначе. Его руки, губы да даже эта дьявольская конфета — все вместе — взорвали внутренний счетчик, доведя меня до перегрева. Я знала, что потом буду корить себя. Буду краснеть, отводить взгляд и прятаться в его футболку, не желая осознавать какой умею быть. Но не сейчас. Сейчас я буквально использовала своего любимого, терлась о его каменеющий член, шептала, просила не останавливаться, срываясь на хрип.       Калеб удерживал меня, позволяя руке крепко сжимать ягодицу и направлять мое движение, пока я седлала его. Слюна, смешавшись с тягучим сахаром, растекалась по коже и быстро остывала, вызывая поразительно резкий контраст с жаром сосков, которые лишь сильнее затвердевали.       — Маленькая, ты испачкала все мои праздничные штаны, — это был не упрек, а, скорее, поддразнивающая игра, чтобы поднять градус возбуждения до критического уровня. Мужчина выплюнул остаток леденца в упаковку, вдоволь наигравшись, и потянулся к лицу. — Скажи, мне помочь тебе?       Его голос вибрировал, срывался и тонул в моих отчаянных стонах. Калеб продолжал сминать мою грудь, перебирая пальцами с той самой жадной настойчивостью, в которой я нуждалась. Его движения были еще неуклюжи, временами неуверенны, но мне это до безумия нравилось. Он ведь старался, хотел угодить, подстроиться под меня, и эта искренность вырывала из тела все сопротивление, поднимая выше облаков.       Не дождавшись моего ответа, Калеб скользнул ладонью ниже, минуя живот, и коснулся клитора с твердым напоминанием о себе, если вдруг я успела потеряться в собственном наваждении. Мне нравилось, что он не переспрашивал. Больше не тянул разрешений и не топтался в нерешительности. Мне было важно чувствовать, как он читает меня по дыханию, по дрожанию мышц, по тому, как я напрягаю пальцы на его плечах. Его рука задвигалась в ласковом ритме, ведя меня к краю. Бедра предательски затряслись, подались навстречу и пытались сомкнуться, не в силах справиться с переполняющей волной.       Я уткнулась лбом в мужское плечо, тем самым пытаясь спрятаться. Не хотела, чтобы он видел, насколько сильно я растворяюсь, демонстрируя сладкую податливость и слабость к наслаждению. И только после этого я позволила себе полностью отпустить себя. Я провалилась в тепло его тела, позволила удовольствию накрыть с головой. Разрешила себе сорваться в оргазм прямо на его одежду, не заботясь о мнимых приличиях, влажных следах и громких звуках.       Все вокруг расплылось. Контуры исчезли, и даже звук отступил, оставив только бешеный пульс, гремящий в висках. Эйфория засосала меня с яростью черной дыры, и я, не удержавшись, вцепилась ногтями в мужские плечи. Мне было хорошо. Больше ничего не имело значения.       Я не знала, сколько прошло времени, прежде чем окончательно пришла в себя, а дыхание стало ровнее. Первое, что я ощутила: крупные два пальца были во мне, медленно и заботливо растягивая стенки. Тело только-только начинало возвращаться из паралича наслаждения, как внезапно сомкнулось на фалангах. Вторая волна возбуждения ударила не хуже грома.       Калеб смиренно сидел с заведенными за мою спину руками. Ласкал меня, подготавливая для себя, и даже не догадывался, насколько я уже была готова. Всего за секунду он вновь довел меня до дрожащих молитвенных всхлипов. Тех, что звучат, когда от желания нет спасения. Как же остро он ощущался внутри.       — Все хорошо. Я с тобой. — успокаивал он, обволакивая голосом, словно теплым одеялом. Наверное, подумал, что я всхлипываю от боли, но на деле была так расслаблена и растворена в нем, что не ощущала ничего, кроме всепоглощающего желания. Хотелось большего. Еще. А потом и еще.       Вместе с оргазмом исчез и страх перед неизведанным, и тревожные мысли о теле, которое я привыкла считать несовершенным, и мучительная стеснительность, обгладывающая мою уверенность весь этот вечер. Все испарилось, как туман под утренним солнцем, и на его месте осталась только тягучая нега, медленно расползающаяся по каждой клеточке.       — Мне не больно, — протянула я, впиваясь зубами в его плечо и оставляя метку — маленькую вспышку дикости в нашей нежности.       Калеб двигался ровно и ритмично, изучая каждую мою реакцию и нащупывая правильный угол вместе с нужной глубиной. Его движения сдерживала поза, но он, несмотря на это, находил способ быть бережным, боясь причинить хоть малейший дискомфорт. И все же легкое тянущее ощущение внутри вызывало отклик. Даже это непривычное растяжение приносило удовольствие. Потому что происходящее было с ним. Из-за него. Для него. И только ему я могла отдать себя без остаточных «а если».       Мужчина мягко откинул мою голову назад, ведя пальцами по затылку, и прижался губами к шее. Его поцелуи оставляли за собой горячие следы и легкое жжение, которое, я знала, будет напоминать о себе позже, когда мы будем дышать рядом в тишине. Калеб был на грани. Я это чувствовала по тому, как он стал рвано целовать, кусать и цепляться за мою кожу, оставляя ощутимые отметины. Осторожность уходила, оставляя за собой только не грубую, но безудержную жажду. Калеб хотел, чтобы я знала, что принадлежу ему, и я была не против. На самом деле никогда и не была и всегда понимала, что была только его.       Мы полностью исчезли в этом исступлении, утратили ощущение времени и себя. В какой-то момент я поняла, что больше не могу сдерживаться. Я хотела его. Хотела ощутить Калеба глубоко внутри до сжатых пальцев на ногах. Он не торопил и не требовал, все это время терпеливо подготавливал меня и доводил до приятного сумасшествия. Ожидал того самого момента, когда я сама попрошу его член.       И я сдалась.       Медленно потянулась к его ремню. Пальцы дрожали то ли от нетерпения, то ли от волнения. Если быть честной, я уже не различала. Пряжка упрямо сопротивлялась, будто дразня и проверяя мою решимость. Мужчина шумно выдохнул, склонив голову, а его щеки покрылись яркими пятнами стеснения. Не сказав ни слова, он взял инициативу и ловко освободился от упрямого аксессуара, стянув штаны сразу вместе с бельем. Чтобы ему было легче, пришлось задействовать ивол — одного легкое движение, и я зависла в воздухе раздвинутая и доступная. Лишь бы не прерываться и не терять времени.       То, что раскрылось передо мной, заставило замереть. Я поймала себя на том, что пялюсь и не могу оторваться. Калеб был по-настоящему красив. Неправдоподобно красив. Настолько, что в груди все сжалось от восторга, а в животе предательски заболело от возбуждения.       Абсолютно везде.       Даже член. Часть тела, которая всегда представлялась мне чем-то инородным и инопланетным, которую я всегда воспринимала скорее с опаской, чем с вожделением, выглядела… гармонично. Мужское возбуждение было притягательным, вызывало не панику, а необъяснимое восхищение. Вязкая слюна скапливалась во рту, а веки подрагивали от смелых мыслей. В моем воображении он уже был внутри, и я знала, что очень скоро это станет реальностью.       Мои мысли смешались. Я пыталась отогнать страх — пугливый шепот разума, что все может пойти не так. Даже сейчас, доверяя ему всем телом и сердцем, червячок сомнения не спешил сдаваться. Но я умела его усмирять и загонять в тень. И слава всем звездам! Иначе мы бы не дошли до всего того, чем сейчас занимались.       Все еще зависая в воздухе, я потянулась рукой к его пульсирующей плоти. Калеб осторожно опустил меня вниз, позволяя моим чувствительным складкам ощутить его твердость, освобожденную от ткани. Она была напряженной, зовущей и без остатка захватывающей разум. Мы с Калебом одновременно стиснули зубы, пропуская сквозь себя один общий выдох, насыщенный предвкушением и срывающийся на хрип.       Мои бедра невольно задвигались, нерешительно скользя по его возбуждению. Влага, оставшаяся после ласк, размазывалась по бархатистой коже, исписанной извилистым рисунком вен, которые, казалось, пульсировали в унисон с мужским тяжелым дыханием.       — Сядешь сама? — Голос Калеба доносился как сквозь пелену, казался надломленным, грубым и, честно говоря, едва узнаваемым. Я никогда раньше не слышала его таким. Пальцы лихорадочно вцепились в мою талию, но не останавливали, а, наоборот, помогали. — Так ты сможешь контролировать глубину и почувствовать все.       — Да… — мой резкий ответ разрезал пространство. — Да. Да. Да.       Возможно, я показалась ему нетерпеливой, даже почти отчаянной, но сейчас все, что было за пределами меня, теряло значение. Я поднялась над его напряженным телом, схватилась за основание и медленно направила в себя. Почувствовав головку у самого входа, надавила бедрами вниз, но она предательски соскользнула, промахнувшись. Сердце забилось яростней, а внутри разлилась болезненная пустота.       — Не торопись, кроха, — сдержанно, почти с мольбой потребовал Калеб. Он мягко отодвинул мою руку, обхватив себя сам, и вновь поднес покрасневшую головку ко мне.       Его пальцы крепко вжались в мою талию, оставляя белесые отпечатки, тем самым намекая на то, что я могу действовать. Я сделала новый вдох и медленно опустилась ниже, прилагая чуть больше усилий. Почувствовала, как напряжение уступает, а плоть начинает медленно входить в меня. Это не было больно — нет, но само ощущение плотного, пульсирующего члена, раздвигающего меня изнутри, выдавило воздух из легких и заставило на мгновение зажмуриться.       Я с трудом возвращалась в реальность, собирая рассыпанные мысли, чтобы не потерять себя полностью. Сейчас мне нужно было сосредоточиться. На нем. На нас. На каждом миллиметре, который соединял наши тела и души.       Калеб шумно и прерывисто задышал, когда его головка наконец полностью оказалась во мне. Его грудь вздымалась, будто он захлебывался в собственном напряжении. Я чувствовала, как он из последних сил сдерживал инстинкт вонзиться в меня одним отчаянным и безумным толчком. По его груди заскользили капельки пота, стекая вниз и теряясь в рельефе напряженного живота.       Я старалась быть расслабленной — настолько, насколько могла, — но даже этого было недостаточно. Тело не спешило поддаваться мужчине целиком. Внизу живота пульсировало томительное обжигающее натяжение, и все сознание в этот миг сжалось в один нескончаемый шепот: наконец-то, наконец-то...       — Черт, такими темпами я скоро закончу. Тебе даже не нужно двигаться, чтобы свести меня с ума, — сказал Калеб, всхлипывая сквозь стон. Его пальцы с силой вцепились в мои бедра, царапая кожу ногтями. В следующую секунду он отпустил себя у основания и, не давая передышки, снова нашел клитор. Я резко дернулась, инстинктивно оседая чуть глубже, и застонала, не в силах сдержать голос. — Тебе больно, пипсквик?.. Давай остановимся.       Но его руки не слушались слов. Пальцы продолжали лениво и точно вырисовывать круги в самой чувствительной точке, растапливая остатки моей решимости парировать его грубой фразой. Я не собиралась останавливаться. Не хотела. Не теперь, когда мы преодолели с ним весь этот путь, насыщенный желанием, нестерпимой страстью и безумием взаимного притяжения.       Я наклонилась к Калебу, нашла его губы и жадно вгрызлась в них, желая проглотить всю его одержимость вместе с поцелуем. И пока я все медленнее и глубже опускалась на него, преодолевая каждый миллиметр с внутренним дрожащим стоном, разум гудел от растяжения, от необычного, почти невозможного чувства, которое одновременно и ломало, и собирало меня заново.       Я осела до конца. Мои ягодицы соприкоснулись с мужскими бедрами, вынуждая меня задрожать всем телом. Калеб был внутри полностью. Мы были соединены так, как не соединяют слова или взгляды. Слитые. Целые. Головокружение накрыло, будто воздух вдруг стал слишком плотным и слишком насыщенным. Его пульс внутри бился в унисон с моим, пробуждая во мне безумное ощущение нереальности.       Теперь не было его и меня. Было только мы.       — Поймал меня? — прошептала я, зная, что каждое слово падает прямо ему в открытый рот, обволакивая сладостным вкусом.       Калеб ничего не сказал, лишь крепко зажмурился и подался бедрами вперед, выдавая нетерпение. Я сдавленно ахнула, сильнее сжавшись вокруг него, когда волна горячего возбуждения прошлась по позвоночнику. Медленно приподнялась, ощущая, как он скользит внутри меня… и захлебнулась в удовольствии.       Мужчина весь был покрыт испариной. Цвет лица стал насыщеннее закатного неба. Калеб жадно глотал воздух, как утопающий. И даже слюна не слушалась, скатываясь по уголкам губ, пока он смотрел на меня остекленевшим, затуманенным взглядом, в котором плыло столько наслаждения, что у меня перехватило дыхание.       Я поднялась не слишком высоко — ровно наполовину — чтобы вновь опуститься на него до конца. Глубже, увереннее, безудержнее. Внутри все сжалось, требуя ритма вместе с отдачей, поэтому я начала двигаться. Делала это неловко и порывисто, но искренне. Не идеально, зато с жадным, трепещущим желанием отдаться ему целиком.       Калеб не дал мне продолжить. Застонал громче обычного, резко дернув меня за талию, срывая с себя. Я вскрикнула от неожиданности, а он тут же накрыл головку рукой, шумно излившись себе в ладонь. Его тело дергалось в конвульсиях наслаждения, стоны обжигали слух, проникая в глубину моей души.       Я застыла, зачарованно наблюдая, как Калеб раскрывается передо мной — не прикрытый маской спокойствия, а обнаженный до самой сути. Уязвимый. В этот момент я видела его настоящим. Таким, каким, возможно, не видел его никто.       — Прости, — захрипел Калеб, поднимая на меня глаза, полные тревоги и вины. — Прости, прости, я не должен был…       Я потянулась к мужчине, нежно прижимая ладони к его щекам и касаясь лбом его горячего мокрого лба. Чувствовала, как он дрожит, дышит часто, и как бешено бьется его сердце.       — Все хорошо, Калеб, — прошептала я, удерживая его взгляд. — Все куда лучше, чем могла себе только представить.

❛ ━━━━━━･❪ 🍎 ❫ ･━━━━━━ ❜

      На этом, конечно же, все не закончилось.       Мужчина оставался твердым, несмотря на внезапный оргазм и тень вины, пронесшуюся по его лицу. Казалось его взвинченное и неудовлетворенное до конца тело отказывалось признавать завершение, не насытившись мной и не напитавшись наслаждением сполна. Его взгляд, потемневший после моего прикосновения, был горячее любых слов. Он жаждал меня. Мы срывались в объятия снова и снова, будто все эти месяцы воздержания сгустились в один бешеный порыв, требующий выхода.       Калеб с легкостью поднял меня за ягодицы, позволяя мне запутаться пальцами в его волосах и ощутить, как сквозняк прохлады окутывает мою спину, контрастируя с жаром его груди. Его кожа обжигала, а губы молили о новом заходе.       Мы любили друг друга на диване, на полу, среди мягких игрушек и подарков, захлебываясь дыханием и шепча имена как молитвы. Он с нежностью врывался в меня, а потом делал небольшие перерывы, чтобы дать мне время прийти в себя, беспокоясь за мое состояние. Я же раскрывалась снова и снова, безмолвно требуя продолжить, несмотря на то, что для моего тела это было слишком много. Мне было все равно на ломоту, я не хотела останавливаться. Ни на секунду не желала терять его из рук. Пусть даже если это стоило мне последующей тянущей боли.       Когда последняя волна страсти схлынула, а сердца все еще грохотали в унисон, я поняла: за окном давно уже рассвело. Мягкий свет пробивался в дом, размывая ночь, как краску по воде. Мы стояли у окна — обнаженные, переплетенные, еще потерянные в ощущениях — и наслаждались видом медленно просыпающегося города. Я провела пальцем по запотевшему стеклу, оставляя влажный след на прохладной поверхности, и улыбнулась, игриво коснувшись мокрой подушечкой пальца мужского носа.       — С днем рождения, Калеб.