Запах безопасности

Неподалеку от деревни Минхо, стая устроила короткий привал. Нужно было еще раз обсудить план, а заодно нанести на кожу  мазь Сокджина, дабы запах не выдал их присутствия. Трое друзей,  отошли в сторону от суеты. Им необходимы были эти мгновения тишины. Каждый стремился впитать до последней капли этот миг покоя, зная, что ночь будет долгой и беспощадной, и не все смогут вернуться домой. Они хотели провести эти драгоценные минуты вместе, прежде чем разойтись разными путями, навстречу неизвестности. Слова застревали в горле, но тишину разорвал голос Сокджина. – Ребята, я люблю вас больше жизни. Вы – моя семья. Давайте пообещаем, что сделаем все возможное, чтобы вернуться обратно. И чтобы смогли вернуть ЮнСока и спасти омег, – голос его дрогнул, слезы навернулись на глаза. – Пожалуйста… вернитесь живыми. Чонгук нервно барабанил пальцами по шершавой коре дерева. Его снедали тревога и неуверенность. Он переживал за друзей, ведь на их плечи легла самая опасная и сложная задача. Его собственная миссия – проникнуть в деревню незамеченным и начать поиски до того, как начнется заваруха. Никто не мог предсказать, как поведут себя люди и ребенок, когда в деревне воцарится хаос. Поэтому действовать нужно было быстро и решительно. Чонгук был один на один со своими терзаниями. План… Что, если Минхо разгадает обман слишком быстро? Что, если всё рухнет, погребя под собой хрупкую надежду? Как он взглянет в глаза своей стае, которую подверг немыслимой опасности? И как, черт возьми, посмотрит в глаза Чимину, которому поклялся вернуть волчонка? В глубине души, ещё не признаваясь самому себе, Чонгук осознавал, что полюбил этого малыша до безумия, что жизнь без этого юркого, вечно тявкающего комочка, обожающего кусать за ногу, уже не представлялась возможной. С каждым днем его сердце полнее наполнялось любовью к этому невинному созданию. Он знал: сделает всё, абсолютно всё, чтобы спасти его, чтобы ещё хоть раз прижать к себе, почувствовать, как тот, тявкая, тычется мокрым носом в шею.Поглощенный мрачными мыслями, он не заметил, как к нему подошел Сокджин. – Чонгук? Ты слышишь меня? Чонгук виновато улыбнулся и перевел взгляд на омегу. – Прости, хён, задумался, просто немного волнуюсь, как и все мы. Но обещаю, сделаю все, что в моих силах, чтобы вернуться. И ЮнСока вытащим обязательно. Не переживай, мы справимся. Сокджин слабо улыбнулся в ответ, присел рядом и обнял Чонгука за плечи. – Я знаю, Гук, ты сильный. Просто… берегите себя. И не рискуйте без необходимости, –после прошептал ему  тихо на ухо. – Чимин был бы очень рад, если бы вы с ЮнСоком вернулись целыми и невредимыми. Наступила неловкая пауза, нарушаемая лишь щебетом птиц и шелестом листьев. Чонгук отстранился, посмотрел Сокджину в глаза и понял, что тот все знает. Он легко улыбнулся и кивнул в знак согласия. – Хён, ты тоже будь осторожен. Без тебя мы все пропадем. Легкий ветерок донес обрывки приглушенных голосов остальных. Пора было собираться в дорогу. Чонгук поднялся, протянул руку Сокджину, помогая ему встать. Когда омега выпрямился, Чонгук крепко обнял его. – Еще увидимся, хён. Затем он подошел к Техёну, и они обнялись так крепко, словно чувствовали, что эта встреча может быть последней. – Пожалуйста, если что-то случится, береги их. Только на тебя я могу положиться. Я знаю, если что, ты будешь хорошим вожаком. Пожалуйста… выживи, брат, – прошептал Чонгук, сжимая в объятиях самого близкого и родного человека, который каждый день был рядом, вытаскивая его из самых темных бездн. Только благодаря ему он смог снова встать на ноги и поверить людям. Поэтому он сделает все возможное, чтобы еще раз увидеть своих близких. Когда они отстранились, Чонгук сказал: – Мне пора. Пойду к стае, а вы побудьте эти минуты вдвоем, – и направился к своим воинам. Когда Чонгук подошел к ребятам, все замолчали, устремив на своего вожака взгляды, полные решимости и надежды. Они верили ему. – Еще раз хочу поблагодарить вас всех за то, что вы решились и не бросили меня в этой вылазке. Я безмерно вам благодарен и прошу лишь об одном – выжить. Пожалуйста, не рискуйте понапрасну. Эта ночь будет длинной и тяжелой, и я надеюсь увидеть каждого из вас. Я люблю вас всех. Увидимся утром? Тишина словно оглушила его. Глаза альф засверкали в  сумраке, каждый из них готов был идти за своим вожаком в огонь. Тишину разорвал низкий рык, за которым последовал хор согласных голосов. – Увидимся утром, вожак! – пронеслось над поляной, наполняя воздух решимостью и отвагой. Сердце Чонгука дрогнуло от благодарности и осознания ответственности, лежащей на его плечах. Чонгук нанес мазь и двинулся в сторону деревни Минхо. Выходя из леса, он обернулся на свою семью, и глаза его наполнились слезами благодарности. Не дав им волю Чонгук поднял глаза к небесной красавице. Луна сияла ослепительно ярко, словно специально освещая ему путь, чтобы её невинные  дети были найдены и спасены. Альфа на мгновение прикрыл глаза, уступая половину своего сознания волку. Он молил его о помощи, как никогда прежде. Ему нужны были все первобытные инстинкты. И тогда он перешагнул невидимую грань он быстро направился к главным воротам и, воспользовавшись ближайшим деревом, перепрыгнул через стену. Приземление оказалось жестким: он перекатился кубарем, едва не выкатившись на тропу. Боль пронзила плечо, не давая пошевелиться. Он поднялся, зашел за сарай и огляделся. Ему нужен был кто-нибудь из охраны или патруля. Он начал незаметно перемещаться от сарая к сараю, высматривая цель. Заметив одинокого охранника, Чонгук тихо подкрался, схватил его за рот и туловище. Скрывшись за сараем, он быстро оглушил его ударом в висок. Тот обмяк в его руках, и альфа аккуратно опустил его на землю, стараясь не шуметь. Боль в плече пульсировала, но времени на слабость не было. Нужно было действовать быстро и решительно. Чонгук тщательно осмотрелся, убеждаясь в отсутствии свидетелей. Деревня, казалось, спала, что было ему на руку. Он стащил одежду с охранника и облачился в нее. Это даст ему шанс передвигаться менее заметным. Чонгук устремился вперед. Сначала он направился к тому сараю, где малыш увидел смерть своего отца. Чонгук предположил, что Минхо захочет ещё раз сломить психику волчонка, причинить невыносимую боль Чимину, заставив его увидеть своего сына сломленным. Когда Чонгук добрался до места, он увидел распахнутый сарай, где всё было перевёрнуто вверх дном. Внутри пахло сырой землей и болью. Альфа зарычал, чувствуя, как волна ярости вздымается у него в груди. Он огляделся, жадно выискивая хоть какой-то след Юнсока, но сарай был пуст. Лишь старые доски и разбросанные клочья сена. Не теряя драгоценного времени, Чонгук помчался к следующему месту, указанному Чимином: старой, давно заброшенной лесопилке на самой окраине деревни. Это место казалось идеальным убежищем для злодея, логовом, где можно спрятать кого угодно и где никто не услышит отчаянные крики  и плач. Чонгук бежал, чувствуя, как волк внутри него наращивает свою звериную мощь. Луна светила еще ярче, как будто указывая ему верный путь. Приблизившись к лесопилке, Чонгук уловил резкий запах крови и животного страха. Этот запах, словно ледяной клинок, пронзил его сердце. Он осторожно, стараясь не издать ни единого звука, приблизился к главному зданию. Дверь была чуть приоткрыта, и Чонгук заглянул внутрь. Увиденное заставило его застыть на месте Внутри все было разворочено. Кое-где еще виднелись багровые лужи крови. Но ни души. Он не ощущал присутствия малыша. Зверь внутри рвался наружу, требуя завладеть сознанием. Но этого нельзя было допустить. Иначе волк, обезумев от жажды мести, направится убивать и мстить за свою семью, за стаю. Бегло осмотрев руины и безуспешно позвав Юнсока, Чонгук двинулся дальше. Он обыскал все места, где Минхо мог удерживать Юнсока, но мальчика нигде не было. Паника начала сковывать Чонгука. Он лихорадочно искал Юнсока, прислушивался к каждому шороху у домов, надеясь уловить хоть малейший отклик. Благодаря долгому времени, проведенному вместе, между ними установилась связь, позволяющая чувствовать друг друга. Но из-за юного возраста Юнсока, не умеющего полноценно пользоваться этой связью, она была слабой, подобно тонкой нити. При взаимодействии она колыхалась, давая безошибочно понять, где находится другой. Настроить эту связь можно было только в непосредственной близости, требуя максимальной концентрации на одном Юнсоке. Когда Чонгук обошел больше половины поселения, у главных ворот началась какая-то активность. Часть плана Тэхена пришла в действие. Благодаря неторопливости Минхо, у Чонгука появилось преимущество – время. Он находился недалеко от места, где был сам Минхо, и едва успел спрятаться, когда тот направился в его сторону. Проводив взглядом его за ворота, Чонгук пробрался в дом, где, предположительно, может находиться Юнсок, но, к его разочарованию, там никого не было. Даже намека на присутствие мальчика. После того как врата вспыхнули, началась паника, и люди перестали обращать внимание на происходящее вокруг. Чонгук смог спокойно забегать в дома и осматривать их. Если встречал омег, говорил им, чтобы направлялись к хранилищу, где им помогут, и спрашивал, не видели ли они мальчика. Но никто не встречал Юнсока. Если же попадались альфы, он убивал их, предварительно задавая тот же вопрос. Какими бы мерзкими ублюдками они ни были, никто не хотел умирать. Но, к их несчастью, они ничего не знали. Чонгука начали одолевать мрачные мысли: а что, если Юнсока никто не видел, потому что Минхо просто убил его, и весь этот фарс с обменом – не более чем обман? Внезапный взрыв вырвал Чонгука из оцепенения. Его ребята были здесь. Он не мог сдаваться. Он все быстрее метался по домам и, встречая своих людей, просил их быть предельно осторожными при поджоге домов, тщательно осматривать помещения, так как альфочку он так и не смог найти. В груди словно вырос тяжелый камень, давящий на сердце. Отчаянию нельзя поддаваться, сейчас главное – найти малыша. Проверив еще пару  мест, Чонгук прислушался к волку, пытаясь уловить след щенка. Но его нигде не было, словно и не существовало вовсе. Он искал его на улицах, всматриваясь в лица омег с детьми, но поиски были тщетны. Встретив соплеменников, он узнал, что жилая зона  мертва. Дома полыхали один за другим, вздымая к небу огненные языки. И тогда они направились к воротам. Но, завернув за угол, Чонгук замер, пораженный увиденным. Несколько альф столпились вокруг Сокджина. Тот весь в крови, в глазах застыл дикий ужас. Черный волк, рыча, перевел взгляд на них и ощерился еще сильнее. Чонгук хотел узнать, что происходит, но не успел. Словно в замедленной съемке, он увидел, как Сокджин издает истошный крик и теряет сознание. Он рванулся к нему, но на него тут же налетел волк. Чонгук успел среагировать, избежав серьезных увечий, но зверь все же расцарапал предплечье руки которая и так ранее пострадала. Волк, и без того на взводе, не сдержал ярость и обрушил подавление на омегу. И это сработало: омега обернулся человеком и взглянул на него огромными, полными растерянности глазами. Омега явно не ожидал такого. Чонгук рванул к Сокджину и стал звать его перешагнув через мертвое тело. Тот открыл глаза, полные боли, и еле слышно прошептал: – Тэхен… он ранен, – и снова погрузился в беспамятство. Чонгук был дезориентирован. Его лучший друг ранен. Он сам подверг его этому… сзная о связи Минхо и Техена. Он позволил Тэхену пойти на это задание. Виноват только он. Вина обрушилась на него сокрушительной волной. Он осторожно опустил Сокджина на землю, обводя взглядом собравшихся. Лица альф были искажены тревогой и непониманием. Ярость волка внутри клокотала, требуя крови, мести за Техена. Но Чонгук заставил себя отступить, обуздать зверя. Он бросил взгляд на рану на предплечье. Неглубокая, но жгучая. Адреналин притуплял боль.  Он приказал паре альф отнести Сокджина в безопасное место и оказать первую помощь. Сам же бросился на поиски, повинуясь внезапно возникшему чувству опасности. Он бежал по пылающим улицам, продираясь сквозь дым и обломки. Сердце бешено колотилось в груди, предчувствуя беду.                

***

Тэхен лежал, устремив взор к небесной красавице, и слабая улыбка тронула его губы. Луна… размышляя о ней, он думал о Сокджине. О его прекрасном омеге, с которым мечтал разделить вечность. Но судьба, казалось, плела для него иную нить жизни. Сердце сжималось от предчувствия боли, которая ждала Сокджина, от его будущей тоски и страданий. Но он обещал себе, что даже за гранью жизни будет оберегать его, станет незримо присутствовать рядом. Вокруг бушевала вакханалия смерти: крики, лязг металла, свист стрел, пронзающих плоть и дерево, стоны агонии… Земля устилалась телами павших, но Тэхен оставался безучастным ко всему этому кошмару. Лишь странное беспокойство не давало ему раствориться в мыслях, ускользнуть от реальности. Неподалеку раздалось тихое поскуливание, но он отмахивался от него, убеждая себя, что это лишь плод воображения. Но что-то заставило его повернуть голову. В полумраке ямы он увидел Юнсока, отчаянно вырывающегося из рук какого-то омеги, тщетно пытаясь его укусить. Омега держал маленького альфу крепко, и тогда Тэхен перевел взгляд на него. В глазах незнакомца плескался первобытный страх и глухая печаль. Он протянул руку в их сторону, и малыш с удвоенной силой начал вырываться из хватки. — Юнсок! — едва слышно выдохнул Тэхен и, превозмогая острую боль в боку от недавнего ранения, попытался перевернуться и поползти к яме. Омега, заметив приближающегося воина, вжался в землю, словно пытаясь собой защитить скулящего альфу. В его взгляде читался неподдельный ужас, приправленный отчаянием. Он явно боялся его, не доверял. Единственным утешением было то, как отчаянно малыш тянулся к незнакомцу. Всем известно, что дети чувствуют нутром и никогда не потянутся к злому человеку. Омега видел, чего стоило Тэхену каждое движение, но сам не мог помочь, продолжая удерживать Юнсока. Он повернул голову и тихо позвал: — Чихун, подойди… Тэхен почти терял сознание. Кровь, подгоняемая его движениями, быстрее покидала тело. Но он должен был дотянуться, погладить малыша по голове, успокоить его, как делал это всегда, когда тот нервничал. Пусть он и не был так близок с Юнсоком, как Чонгук, но и за то короткое время, что они провели вместе, успел к нему привязаться. Чихун, альфа лет 15, робко приблизился к краю ямы. В его глазах отражался тот же ужас, что и в глазах омеги. Он смотрел на Тэхена с опаской, цепляясь за одежду омеги, словно ища защиты. Тэхен попытался улыбнуться, но в итоге лишь скривился от боли. Он понимал их страх, понимал недоверие. Война оставляет глубокие шрамы не только на телах, но и в душах, особенно детских. Превозмогая накатывающую слабость, Тэхен протянул руку к Юнсоку, стараясь двигаться медленно и плавно, словно в замедленной съемке, чтобы не вспугнуть и без того перепуганного малыша. Юнсок, словно почувствовав сквозь пелену страха знакомое тепло, затих, устремив на него огромные, полные ужаса глаза. Собрав последние крупицы ускользающих сил, Тэхен невесомо коснулся шелковистой шерстки. Юнсок, словно успокоенный этим слабым, но таким родным прикосновением, перестал отчаянно вырываться и доверчиво прижался к его руке, тихонько поскуливая, словно ища утешения. — Все хорошо, Юнсок, — прошептал Тэхен, ощущая, как сознание медленно покидает его, увлекая в небытие. — Все будет хорошо. Он перевел затуманенный взгляд на омегу и Чихуна. В его глазах плескалось отчаянная мольба, хрупкая надежда и невысказанное обещание. Голос осип и не слушался, тело отказывалось повиноваться, но он надеялся, что они поймут, прочтут в его взгляде. Он просил у них защиту, для Юнсока, Последнее, что он увидел, прежде чем провалиться в густую, всепоглощающую темноту, — это едва заметный кивок омеги и робкая, словно луч солнца сквозь грозовые тучи, улыбка Чихуна, пробившаяся сквозь пелену все еще не отступившего страха.                

***

Сокджин очнулся в лесу. В первые мгновения он был словно парализован, не подавая признаков жизни. Страх сковал его ледяными объятиями. Но внезапный укол осознания, как плеск ледяной воды, заставил его резко подскочить, пытаясь обрести ориентацию. Оглядевшись, он увидел множество омег, съежившихся от ужаса и утонувших в слезах. Неподалеку маячили силуэты альф из его стаи. Он узнал это место – роковое место, где он в последний раз видел его. Глаза наполнились слезами, и он больше не пытался их сдерживать. Когда он попытался подняться, чья-то рука помогла ему. Тело все еще била дрожь – от пережитого страха за свою жизнь, и это состояние лишь усугубилось, когда он ощутил, как их связь с Тэхеном дрожит, а затем натягивается до предела, словно тонкая нить, готовая оборваться в любой момент. Это могло означать лишь одно: один из партнеров находится на грани жизни и смерти, и если нить разорвется, тело одного умрет, но мертвы будут две души. Как бы ему ни было страшно, он понимал: паника лишь усугубит положение. Нужно собраться. Чувство натянутой связи с Тэхеном дарило призрачную надежду, слабое успокоение. Чимин, описавший деревню изнутри, и воспоминания о времени, проведенном там во время спасения омег, подсказали Сокджину расположение главных ворот. Оставшись незамеченным, он обратился волком и помчался туда со всех ног, надеясь успеть, помочь Тэхену. Но то, что открылось его взору, повергло в дикий ужас. Багровое пламя, охватившее ворота и деревню, выхватило из тьмы жуткую картину: земля усыпана телами павших воинов, пропитана кровью. Добравшись до врат, он не увидел ни души живой. Судорожно начал искать Тэхена, но тщетно. Обоняние тонуло в смраде железа и гари. Что делать? Решение пришло мгновенно: он должен пробраться в деревню. Безумно опасно, но Сокджин допускал возможность, что Минхо мог утащить Тэхена с собой. Он отказывался верить в худшее, ведь тела Тэхена не было среди мертвых. Именно это давало ему силы. Сокджин уверенно двинулся к обугленным воротам, словно идя навстречу неминуемой гибели. Но он был готов. Он должен найти Тэхена                

***

Чимин смотрел, как стая уходит, и в душе разливалось тягучее, не спокойное предчувствие. Он нутром чуял, что надвигается беда. Неизвестность терзала его, словно хищный зверь. Он старался помогать другим омегам, но их состояние немногим отличалось от его собственного – каждый с замиранием сердца ждал вестей о своих близких, надеясь на их благополучное возвращение. Когда луна воцарилась на своем законном месте, Чимин был на грани безумия. Он метался из угла в угол, его волк рвался на свободу, требуя вырваться из тесной клетки груди. Истощенный тревогой и бесплодными ожиданиями, он потерял контроль, и волк взял верх. Чимин пришел в себя, уже мчась белоснежным вихрем по лесу в сторону деревни Минхо. Он не понимал,  что вообще происходит, лишь слепо доверял своим инстинктам. Он знал, что Чонгук не погладит его по головке за ослушание, но он спихнет все на эту пушистую задницу и притворится невинным ангелом. Но это будет потом. Сейчас у него была другая цель. Издалека он увидел пляшущие языки пламени и прибавил ходу. Обогнув деревню, он направился к воротам, поскольку все остальные пути были отрезаны огнем, бушующим в поселении. Крадучись, он заметил, как несколько воинов отчаянно сражаются с прихвостнями Минхо, и те явно уступали. Чимин окинул взглядом поле боя, выискивая взглядом Тэхена. Не увидев его среди сражающихся, он заметил, что тот лежит неподвижно на земле. И в этот момент земля разверзлась под его ногами. Он бросился к другу, чтобы узнать, что с ним, и, приблизившись, увидел, как Тэхен тянет руку в какую-то яму. Тогда он заметил внизу своего сына. Малыш поскуливал и тыкался носиком в ладонь Тэхена, словно ища в ней былое тепло и защиту. Омега прибавил скорости, стараясь остаться незамеченным. Когда он подошел вплотную, омега, державшая на руках его сына, резко вздрогнула и ощетинилась, решив, что Чимин собирается напасть. Его волк действительно выглядел устрашающе — он видел своего ребенка с незнакомым человеком, а перед ними лежал его друг без сознания. Он начал надвигаться на омегу, рыча, и тогда подросток заслонил омегу собой, ощетинившись на волка. Чимину это показалось забавным. Он принял человеческий облик. Щенок, почуяв запах папы, вырвался из рук омеги и бросился к нему. Чимин подхватил своего ребенка, и дорожки слез оросили его щеки. Он прижал его к сердцу, уткнувшись в мягкую шерстку, и направился к Тэхену, настороженно оглядываясь и ощерясь на каждого незнакомца. Присев, он проверил пульс и облегченно выдохнул, почувствовав слабое биение. Он понимал – здесь больше нельзя оставаться. Багровое пламя лизало землю, вой битвы терзал воздух, и Тэхен отчаянно нуждался в его помощи. Чимин бережно опустил заснувшего сына рядом с другом, стараясь не разбудить его тревожным движением. Сердце его терзалось сомнениями, но зверь внутри чуял – явной угрозы от этих двоих не исходит, и он решился довериться им. Обернувшись к подростку, Чимин встретил в его глазах испуг, смешанный с неожиданной, трогающей душу, решимостью. – Помоги мне унести его отсюда, – прошептал Чимин, указывая на Тэхена. – Здесь небезопасно. А ты возьми Юнсока и идите за нами. Подросток молча кивнул, и они вдвоем, поддерживая Тэхена с каждой стороны, потащили его прочь от огненной пасти. Добравшись до места, где пляски багровых языков еще не добрались, Чимин жадно огляделся в поисках укрытия. В нескольких шагах виднелся темный зев небольшой пещеры, старательно скрытый от посторонних глаз густым кустарником. Решив, что лучшего им сейчас не найти, они бережно перенесли Тэхена внутрь. Устроив Тэхена как можно удобнее, Чимин вернулся к подростку и омеге. Она все еще дрожала мелкой дрожью, словно осенний лист на ветру, крепко прижимаясь к подростку в поисках защиты. -у Вас есть какие либо тряпки или что-то что поможет остановить кровь? – У меня есть старая рубаха, – неуверенно произнес подросток, комкая в руках край своей довольно поношенной куртки. – Папа всегда носит ее с собой… на всякий случай. Он быстро сбросил куртку и, помедлив лишь мгновение, принялся развязывать потрепанный узел на поясе. Извлеченная рубаха хоть и выглядела несколько запыленной, но была на удивление целой. Чимин благодарно кивнул, принимая ткань. – Спасибо, – тихо произнес он. – Это очень поможет. Он разорвал рубаху на несколько широких полос и, смочив их водой из фляги, которую предусмотрительно пропянул ему омега, принялся осторожно обрабатывать раны Тэхена. Кровь сочилась сквозь пальцы, но Чимин старался не обращать на это внимания, сосредоточившись на том, чтобы остановить кровотечение хотя бы на время. Он чувствовал, как жизненная сила постепенно покидает Тэхена, и каждая секунда сейчас была на счету. Закончив с перевязкой, Чимин откинулся назад, обессиленно выдохнув. У него не было ни лекарств, ни специальных навыков, лишь инстинктивное желание помочь и старая рубаха, ставшая сейчас единственной надеждой. Тишина повисла в воздухе, нарушаемая лишь потрескиванием догорающих углей из костра который разжег подросток и тяжелым дыханием Тэхена. Чимин пристально наблюдал за ним, пытаясь уловить малейшие изменения в его состоянии. Лицо альфы было бледным, губы посинели, и Чимин боялся, что тот может не пережить эту ночь. Он чувствовал себя беспомощным, словно оказался в ловушке, где его усилия были ничтожно малы по сравнению с масштабом трагедии. Подросток, представившийся Чихун, не отходил от них ни на шаг. В его глазах плескались страх и решимость. Он то и дело предлагал воду, собирал хворост для костра и, казалось, готов был сделать все, чтобы хоть как-то облегчить их положение. Чимин оценил его старания и почувствовал благодарность за поддержку. В такие моменты особенно остро понимаешь ценность человеческой доброты. Чтобы прервать гнетущую тишину, Чимин попытался выяснить, что вообще происходит: как они выбрались, что случилось с Техёном — ему нужна была хоть какая-то информация. Омега, до этого сидевший неподвижно, перевел взгляд на Чимина и начал свой рассказ. Он поведал, как проснулся от резкой пощечины. Открыв глаза, он увидел Минхо, державшего на руках бесчувственного щенка. Тот приказал омеге присматривать за ним, предупредив, что если со щенком что-то случится, или он выберется на улицу, омега заплатит своей жизнью. Так Тэсок (как оказалось, звали омегу) и просидел несколько дней в доме, пока щенок старательно избегал его. Волчонок забивался в углы и, если его пытались достать, кусался и рычал. Все же им удалось наладить какой-то контакт, и волчонок, с опаской, но выходил из своего укрытия, чтобы поесть, и уже не так шарахался от каждого движения омеги. Однажды, услышав шум и суету, Тэсок выглянул на улицу и узнал от прохожих, что на деревню напали, а Минхо пошел навстречу врагам. Но те, не вступая в переговоры, сразу атаковали и подожгли ворота. Вернувшись в дом, омега стал собирать еду и необходимые вещи, решив, что это отличный шанс сбежать из деревни. Он взял волчонка и направился к лазу, где встретил Чихуна. Когда они собирались перебраться через стену, раздался взрыв, испугавший их до смерти. Не раздумывая, они выбрались из деревни и, не зная местности, пошли куда глаза глядят, пока не добрались до ворот. Там они спрятались в яме, так как вокруг было открытое пространство, и любая попытка побега была бы замечена. Они решили переждать, пока все утихнет, но Юнсок вдруг начал вырываться и скулить. Тогда он и рассказал, как Техён подполз к ним, а после потерял сознание… А вскоре появился и сам Чимин. Внезапно Тэхен застонал и открыл глаза. Взгляд его был мутным и рассеянным.            

***

Чонгук, с решимостью в каждом движении, направился к пылающим вратам, чеканя слова приказа: "Прочесать каждый уголок, найти Юнсока. Омеги все в безопасности, их жизни спасены. Остались лишь Тэхён и волчонок". Часть отряда осталась рыскать по истерзанной деревне, тогда как другая, ведомая Чонгуком, устремилась к полыхающим вратам –  где Тэхён должен был встретиться с Минхо. Ярость пламени, облизывающего ворота, давала слабую надежду: возможно, они оба еще за пределами этого ада. Вырвавшись на главную площадь, Чонгук ощутил, как жар огня обжигает его лицо, словно прикосновение раскаленного железа. И тогда он увидел их – около десятка теней, стремительно надвигающихся на них сквозь пелену дыма и пламени. Чонгук мгновенно оценил смертельную опасность. Десять фигур, выныривающих из хаоса огня, несли с собой лишь вражду. Их лица, искаженные гримасой ненависти, жаждали крови. "К бою!" – прорычал он. Воины вокруг него, мгновенно сомкнулись в оборонительном кольце, обнажая клинки, готовые к бою. Чонгук выхватил свой меч, и первая искра столкновения рассекла багровый мрак площади. Битва была короткой, но беспощадной. Воины Чонгука, словно вихрь смерти, не оставили врагам ни единого шанса. Клинки их сверкали в адском свете,  обрывая нити жизней. Вскоре площадь превратилась в кладбище поверженных. Чонгук, тяжело дыша и с трудом переводя взгляд, окинул взглядом поле брани. "Вперед. Продолжаем поиски", – произнес он, и в его голосе звучала усталость, но не сломленность. "Каждая секунда – на вес жизни". Он знал, что время безжалостно утекает сквозь пальцы, и надежда найти Тэхёна и Юнсока живыми угасает с каждым ударом сердца. Они прорвались сквозь пылающие врата, оставив позади лишь пепелище надежд и утрат. Когда они оказались по ту сторону ворот, их взору открылась жуткая картина. Пространство у ворот было устлано телами павших воинов. Здесь творилась поистине кровавая каша из переплетенных тел союзников и врагов. Чонгук заметил, что часть их людей сидела, прислонившись к деревьям, все тяжелораненые. Особенно его внимание привлекли бойцы из отряда Сокджина. Он направился к ним. – Как вы здесь оказались? – спросил Чонгук. Один из раненых, прижимая руку к кровоточащему боку, ответил: – Закончив с омегами, мы проводили их в лес и вернулись к вратам проверить отряд Тэхена и, возможно, оказать помощь. Когда мы пришли, здесь орудовали лишь шестерки Минхо, добивавшие наших. Расправившись с ними, мы начали поиски Минхо и Тэхена, но не нашли ни одного, ни другого. Решив передохнуть, мы собирались вернуться в лес, когда появился ты. Услышав, что Тэхена здесь нет, как и самого Минхо, что-то в сознании Чонгука надломилось. Он не мог поверить в это. Он лично осмотрел поляну, но, к его разочарованию, Тэхена действительно нигде не было. В голове Чонгука воцарилась пустота. Он не знал, что делать дальше. В деревне никого. За вратами тоже. Куда исчезли Тэхен и Минхо? Сердце Чонгука сжалось от невыносимой тоски. Он опустился на колени посреди этой бойни, не обращая внимания на кровь и грязь, что пачкали его одежду. Его взгляд блуждал по лицам мертвых, безуспешно пытаясь найти хоть какую-то зацепку, хоть что-то, что могло бы пролить свет на исчезновение Тэхена. Отчаяние медленно, но верно захлестывало его. Внезапно, его взгляд зацепился за обломок сломанного меча, валявшийся неподалеку. Это был меч Тэхена. Чонгук узнал его по гравировке на клинке – изящной ветви сакуры, которую он вырезал лично. Подняв обломок, Чонгук сжал его в руке, чувствуя, как острые края впиваются в кожу. Ярость вскипела в нем. Ярость на Минхо, на врагов, на самого себя за то, подверг Тэхена опасности. Он поднялся, его глаза горели решимостью. Он найдет Тэхена, чего бы это ни стоило. -Я должен найти его – прорычал Чонгук. -Они не могли просто исчезнуть. Кто-то должен был видеть, куда они направились. Воины, несмотря на собственные раны и усталость, с готовностью поддержали своего вожака. Они знали, что Тэхен был важен для Чонгука, как и для них и разделяли его решимость найти его. Они начали расспрашивать раненых, прочесывать окрестности, надеясь найти хоть какой-то след. Время шло, но они не сдавались. Из рассказов он узнал что на самом деле произошло и как Тэхен был ранен. Они скользили, словно тени, по истерзанной земле, их шаги отдавались эхом в зловещей тишине. Чонгук, сжимая рукоять меча, неустанно сканировал горизонт, пытаясь уловить хоть малейший знак присутствия Тэхёна. Каждая сломанная ветка, каждый подозрительный шорох заставляли его сердце бешено колотиться. Но вокруг была лишь безжизненная пустошь, молчаливый свидетель трагедии, развернувшейся в деревне. Внезапно, один из воинов указал на следы, теряющиеся в направлении темного леса. Чонгук, молниеносно оценив обстановку, отдал приказ: -В лес! Будьте предельно осторожны, нас могут ждать.- В лесу царила зловещая тишина, нарушаемая лишь редким карканьем вороны. Деревья, словно скрюченные пальцы, тянулись к небу, создавая мрачную атмосферу ожидания. Продвигаясь вглубь леса, они обнаружили следы борьбы – сломанные ветки, клочки ткани и капли крови на земле. Чонгук похолодел. Кровь была свежей, а значит, они были где-то рядом. -Они недалеко – прошептал он, и его сердце наполнилось новой надеждой. Они шли по следу, словно гончие, ведомые лишь неумолимым инстинктом, не внимая ни усталости, ни боли. Время утекало сквозь пальцы, и каждый это чувствовал. Тэхен ранен, пленен, или… даже мертв? Чонгук с яростью отгонял эти мысли, упрямо вглядываясь в призрачные следы на земле. И вот, сквозь переплетение ветвей, показалась небольшая поляна, а в ее глубине – зияющий провал пещеры. У ямы валялись обломки оружия, разорванная одежда, свидетельства яростной, отчаянной схватки. Тяжелый запах крови смешивался с терпким ароматом гниющей листвы, обдавая Чонгука леденящим душу предчувствием. Сердце бешено заколотилось, отбивая тревожную барабанную дробь. Осторожно, спустившись в пещеру они крадучись, словно дикие звери,  направились вперед. Впереди, из глубины, доносились тихие, зловещие перешептывания и мерцал слабый, обманчивый огонек. В нос ударил густой, затхлый смрад. Затаив дыхание, он заглянул за выступ скалы, туда, откуда доносились голоса, и замер, пораженный ужасом. В тусклом свете факела, с окровавленным кинжалом в руке, сидел Минхо. В его глазах плясало безумие. — Ты… — прорычал Чонгук, и, не в силах больше сдерживаться, ринулся в атаку.

***

Сокджин, пробираясь сквозь объятые пламенем врата, не обращал ни на что внимания.Вокруг бушевал кошмар, но он казался отстраненным, будто его психика воздвигла невидимую стену, оберегая от чудовищной реальности. В голове пульсировала единственная мысль, словно мантра: Тэхён. Лишь она давала омеге хрупкую надежду, заставляла сердце отчаянно биться в унисон с агонией. Он знал: как только почувствует, что Тэхёна нет, что их  связь оборвалась, его собственное сердце остановится, обратившись в безжизненный камень. Он искал его в каждом уголке выжженной земли, проникал в дома, объятые ненасытным, пляшущим пламенем. Отчаянно пытался уловить его присутствие, лихорадочно дергал за тонкую нить, связующую их души, но не ощущал ответа. Двигался хаотично, бездумно, подобно раненому зверю, забывшему об инстинктах самосохранения. Пламя жадно лизало обугленные останки зданий, в воздухе висел тошнотворный смрад гари и жженой плоти. Сокджин не чувствовал ни боли, ни страха — лишь обжигающий лед ужаса, терзавший его изнутри. Отчаяние душило, сдавливало горло ледяной хваткой, сковывало движения, но он продолжал двигаться вперед, сквозь ад, в слепой вере, надеясь на чудо. Он спотыкался о руины, проваливался в обугленные кратеры, но вновь поднимался, движимый лишь одной навязчивой идеей: найти Тэхёна. Его звал тихий шепот в глубине души, слабая, едва уловимая нить, связывающая их воедино. Эта нить была единственным компасом в этом хаосе, призрачной надеждой на спасение. В какой-то момент, сквозь густую пелену дыма, Сокджин заметил едва уловимое движение. Фигура, пригнувшись, кралась вдоль искореженной стены полуразрушенного дома. Он замер, боясь поверить своим глазам, неужели это мираж? Сердце забилось с неистовой, почти болезненной силой, пропуская удары, словно отчаянно пытаясь прорвать завесу нереальности. Это мог быть он. Собрав последние крохи сил, Сокджин бросился вперед, отчаянно выкрикивая имя Тэхёна. Голос сорвался, утонул в оглушительном гуле пламени, но фигура обернулась. И Сокджин увидел израненного, перепуганного подростка, едва державшегося на ногах. Сокджин готов был броситься к нему, но понимал, что огонь распространяется молниеносно и времени на поиски Тэхёна остается все меньше. Его сердце разрывалось от невыносимого выбора. Сокджин замер, парализованный мучительным сомнением. С одной стороны, отчаянно хотелось броситься к этому ребенку, укрыть его от всепоглощающего ужаса, подарить хоть толику надежды. С другой – Тэхён. Мысль о нем была словно раскаленное клеймо, выжженное на самом сердце, не позволяющее отвлечься, сосредоточиться на ком-либо другом. Сокджин мучительно боролся с собой, разрываясь между мучительным чувством долга и безумной любовью, готовой поглотить его без остатка. Время, казалось, застыло в янтарной смоле, пока Сокджин принимал это невыносимое решение. Он увидел первобытный страх в глазах мальчика, мольбу о спасении. Но в то же время он ощутил слабую, но все еще живую нить, ведущую к Тэхёну, уловил его смутные отголоски где-то совсем рядом. Собрав всю свою волю в кулак, Сокджин еле слышно прошептал: «Прости». И, не давая себе времени на раздумья, побежал дальше. Сокджин бежал, не оборачиваясь, не обращая внимания на истошные крики боли и мольбы о помощи. Он видел лишь одну, навязчивую цель – найти Тэхёна, убедиться, что он жив. Он чувствовал, как беспощадное пламя обжигает кожу, как едкий дым разъедает глаза, но ничто не могло его остановить. Им двигала лишь любовь, безумная, всепоглощающая любовь, готовая сразиться с самим адом за право на существование. Но, пробежав всего несколько метров, он остановился, словно невидимые оковы сковали его движения. В памяти всплыл образ Тэхёна, его непоколебимая преданность своему делу, его безоглядная готовность броситься на помощь каждому нуждающемуся. Тэхён бы никогда не простил Сокджина за равнодушие к невинному ребенку. Он словно слышал голос Тэхёна, направляющий его, убеждающий, что спасение – единственный правильный выбор. Сокджин зажмурился, ощущая, как все внутри противится этому решению. Он задержал дыхание, словно ныряя в ледяную воду, и ринулся к подростку. Подбежав к месту, где он оставил мальчика, Сокджин увидел, что тот лежит без сознания на обугленной земле. Он схватил его за ноги, таща за собой, подальше от бушующего пламени. Дотащив его до относительно безопасного места, Сокджин попытался привести его в чувство. Парень еле приоткрыл глаза, и взгляд его, встретившись с глазами омеги, наполнился слезами благодарности. Джин помог ему подняться, и они, опираясь друг на друга, направились к границе огненного плена. Выбравшись из ада, он усадил парнишку на землю и, оторвав лоскуток от своей рубашки, перевязал ему раненую ногу. Вместе они двинулись в сторону леса, где могли найти помощь у сородичей. Уже отходя, он обернулся, и одинокая слеза скатилась по его щеке. Тихо прошептав: «Прости меня, моя любовь. Но ты бы поступил так же», он уверенно двинулся вперед, помогая израненному подростку. Спустя время, когда они уже добрались до леса, его охватило странное, тревожное предчувствие, от которого он отчаянно пытался отмахнуться. Превозмогая дурные предчувствия, они добрались до лагеря. Он передал подростка альфам, чтобы те позаботились о нем. Сам же Джин едва держался на ногах, его тревога нарастала с каждой секундой. Он сел под сенью старого дерева и попытался сосредоточиться на своих ощущениях. И тут он почувствовал внезапный, мощный импульс по связи с Тэхёном, словно тот отчаянно пытался до него достучаться. Он посылал обратные импульсы, пытался мысленно говорить с ним, но не получал ответа. Вдруг его пронзила острая, нестерпимая боль в груди, словно само сердце пронзили тысячей раскаленных игл. Тонкая нить, связывающая его с Тэхёном, оборвалась, рассыпаясь в прах. Сокджин застыл, словно пораженный молнией. Мир вокруг померк, погрузившись в беспросветную тьму. Он замер, не в силах пошевелиться. Воздух в легких закончился, а сердце перестало биться. Тэхёна больше не было.

***

Чимин сидел, словно окаменевший, в плену тяжелых дум, взращенных семенами только что услышанного рассказа. Он уже был готов поддаться потоку вины и сожалений, но леденящий душу стон пронзил тишину. Чимин резко обернулся и увидел Тэхёна. Альфа, с широко распахнутыми, неживыми глазами, устремленными в потолок их убежища, казался застывшей статуей. Моментальное осознание ударило, словно молния, и Чимин бросился к нему. Оказавшись рядом, он увидел, как Тэхён перевел на него взгляд, но это был чужой, мутный, рассеянный взгляд. Чимин замер, парализованный страхом. – Чимин… – едва слышно прошептал Тэхён. Натянутая, слабая улыбка тронула его губы. – Кажется, я все-таки умер, раз передо мной предстал ангел. Чимин выдавил в ответ подобие улыбки: – Раз шутишь, значит, жизнь еще теплится. – И в его сердце зародилась робкая надежда. Но в следующее мгновение выражение лица Тэхёна исказилось. Легкая радость сменилась серьезностью, граничащей со злостью. – Чимин… – голос его звучал хрипло и требовательно. – Я видел Юнсока. Он был с омегой и ребенком… Прости… Я не смог их спасти… я отключился… И жгучая слеза прокатилась по его щеке. – Тише, Тэхён, тише. Юнсок в порядке. Он здесь. В безопасности. Не терзай себя. Тот уставился на него с потерянным видом, словно перед ним стоял безумец, но затем взгляд его метнулся за спину Чимина и замер. Он увидел приближающуюся омегу, нежно прижимавшую к себе маленького волчонка.  Воздух разом покинул легкие Тэхёна в волне облегчения. Чимин бережно взял сына и поднес его к Тэхёну. Малыш, почувствовав тепло большой руки, осторожно поглаживающей его по шерстке, пробудился и, увидев Тэхёна, радостно заскулил. Он потянулся к лицу альфы и принялся энергично его облизывать. Тэхён слабо посмеивался, пытаясь увернуться от напористого малыша, но, позабыв о ранении, неосторожно дернулся, и острая боль обрушилась на него с новой силой. Передав щенка подростку, Чимин серьезно произнес: – Тэхён, рана очень серьезная. Я перевязал ее, чтобы остановить кровь, но моих знаний недостаточно. Скажи, как я могу помочь тебе? Тот на мгновение задумался, пытаясь оценить их возможности в полевых условиях. – Остается лишь один выход… Мазь. Она прижжет рану и остановит распространение заразы. Но нужны травы. Не уверен, что ты их знаешь… И опасно выходить наружу. Тут тихий, но уверенный голос Чихуна нарушил молчание: – Я знаю травы и окрестности. Я могу их собрать. Но мне понадобится помощь. Чимин заметил панику в глазах Тэсока и, стремясь поддержать его, утвердительно кивнул Чихуну и Тэхёну, давая понять, что пойдет сам. Тэхён, собравшись с силами, подробно рассказал, какие именно травы нужны, как их смешать и как правильно нанести на рану. Он выдал все сразу, на случай, если до их возвращения потеряет сознание. Чимин пообещал, что они скоро вернутся и сделают все возможное, чтобы его спасти. И они направились к выходу. Оставив Тэхёна на попечение Тэсока, Чимин и Чихун, словно тени, ускользнули из убежища. Ночь окутала лес густой, непроницаемой тьмой, и лишь луна, словно таинственный страж, освещала тропу, видимую лишь ей. Каждый шорох, каждая игра света и тени заставляли сердце биться чаще, напоминая о незримых врагах, притаившихся в темноте. Чихун, словно дух леса, уверенно вел Чимина по узкой, извилистой тропинке, петлявшей между переплетенных корней и древних стволов. Серебристый свет луны едва пробивался сквозь плотную листву, заставляя полагаться на инстинкты и обостренное чутье. Чихун, легко перепрыгивая через предательские корни и перешагивая через упавшие деревья, безошибочно находил целебные растения. Чимин, затаив дыхание, собирал драгоценные листья и стебли в сумку, стараясь не повредить их хрупкую жизнь. Страх ледяными пальцами сжимал его сердце, но мысли о Тэхёне и надвигающейся опасности наполняли его решимостью, даря неиссякаемую силу. Вернувшись в убежище, они приступили к  приготовлению мази, следуя указаниям Тэхёна. Чихун с усердием алхимика растирал волшебные травы, а Чимин, под пристальным взглядом Тэхёна, нагревал их над потрескивающим костром. Густой, терпкий аромат земли и трав наполнил пещеру, вызывая легкое головокружение. Когда мазь была готова, Чимин, с осторожностью ювелира, нанес ее на израненную плоть Тэхёна. Альфа, стиснув зубы, сдерживал стон, не издавая ни звука. Убедившись, что Тэхён провалился в беспокойный сон, Чимин ощутил острую потребность в глотке ночного воздуха и направился к выходу. Но, не решаясь покидать убежище, присел, прислонившись спиной к шершавой стене пещеры, и погрузился в омут тревожных мыслей. Внезапно тишину ночи пронзили приглушенные шаги и обрывки чужих голосов. Чимин напрягся, словно сжатая пружина, не зная, как поступить. Он вглядывался в непроглядную тьму, но не мог ничего различить. Звуки доносились издалека, слова оставались неразборчивыми, а обоняние, заглушенное запахами трав, отказывалось помогать. Он видел, как фигуры двигаются к поляне и совершают там что-то странное, необъяснимое. Чимин, не теряя ни секунды, вернулся, чтобы предупредить спящих об опасности. Тэхён, разбуженный шорохом, лишь сонно наблюдал за происходящим. Но когда он услышал, что Чимин собирается подобраться ближе, чтобы разузнать, кто эти незнакомцы и что им нужно, он разразился гневной тирадой, отчитывая его, словно мальчишку. Чимин, не ожидавший такой реакции, застыл в изумлении. — Ты спятил? — прошипел Тэхён, в его голосе звучало неприкрытое раздражение. — Там неизвестно кто, а ты собрался к ним в гости? Думаешь, твоя храбрость нас спасет? Сиди тихо и не высовывайся. Чимин опустил голову, чувствуя себя виноватым. Он поступил безрассудно, поддавшись неукротимому любопытству. Тэхён был прав, сейчас важнее всего оставаться незамеченными, раствориться в тени. Тэсок молча наблюдал за перепалкой, понимая опасения каждого из них. — Хорошо, — тихо промолвил Чимин, — я останусь здесь. Но что нам делать? Кажется, они замышляют недоброе. Тэхён нахмурился, напряженно прислушиваясь к доносившимся из леса звукам. — Посмотрим, что они задумали. Если они приблизятся, придется действовать. Но пока лучше не рисковать. Мы слишком уязвимы. Чимин и Чихун, затаив дыхание, наблюдали за происходящим на поляне. Вскоре они увидели, как почти все незнакомцы один за другим начали прыгать в какую-то яму. Чимин проверив, что Тэхён снова уснул. И договорился с Чихуном, что тот проверит обстановку и сразу же вернется. Чимин, словно тень, крался в глубине сумрака, стараясь бесшумно подкрасться к незнакомцам. С каждым шагом сердце билось все чаще, волк внутри него ощущал смутное, но настойчивое предчувствие беды. Добравшись до ближайших деревьев, он замер: перед ним стояли альфы, их мощные фигуры вырисовывались на фоне бледного лунного света. Без колебаний Чимин узнал их и он направился к ним, намереваясь выяснить, что происходит. Альфы от неожиданности застыли, не ожидая увидеть омегу так далеко от деревни. Их главный, с тяжелым взглядом и внушительным телосложением, первым нарушил молчание: – Чимин? Что ты здесь делаешь? Тебе не место в лесу, особенно одному, – в его голосе сквозило удивление, смешанное с нескрываемой тревогой. Чимин остановился в нескольких шагах от них, стараясь скрыть смятение. – Это долгая история, – он неуверенно почесал затылок, увиливая от ответа. – Что вы здесь делаете? Разве вы не должны быть в деревне? И где Чонгук? Альфы, не таясь, вкратце рассказали ему о случившемся. При звуке имени Чонгука сердце Чимина бешено заколотилось, к горлу подступила тошнота. Узнав, что альфа  внизу, в яме, он рванулся было туда, но альфы преградили ему путь. Тогда Чимин поведал им о пещере, о Тэхене и умолял помочь перенести его в лес, где ему смогут оказать хоть какую-то помощь, где были запасы. Там же могли позаботиться и о его сыне. Услышав это, альфы оживились, и большая часть двинулась вместе с Чимином. Тэсок и Чихун были ошеломлены поведением Чимина, а когда увидели приближающуюся группу огромных альф, и вовсе лишились дара речи. Войдя в пещеру, Чимин вкратце обрисовал ситуацию собравшимся. Пока альфы помогали собраться и пытались соорудить что-то вроде носилок для Тэхена, Чимин незаметно покинул пещеру. Никто не заметил его взгляда, полного боли и отчаяния, брошенного на сына, никто не увидел слезу, скатившуюся по щеке. Он знал, что рискует всем, знал, что может не вернуться. Но он чувствовал, что поступает правильно. В царившей суматохе о нем благополучно забыли, что было ему только на руку. И он направился к яме. Он понимал, что просто так ему не дадут спуститься вниз. Ему нужно было отвлечь оставшихся альф. Он начал издавать звуки: то ветка сломается под ногой, то шорох послышится в кустах. Он пытался создать видимость присутствия кого-то еще, чтобы альфы сосредоточились на другом. Когда ему это удалось, альфы двинулись в сторону шума, чтобы проверить обстановку. У Чимина появилась идеальная возможность проскользнуть внутрь. Прыгнув в яму, он двинулся вперед, следуя за звуками битвы. Подойдя к стене и осторожно заглянув внутрь, он замер. Черный волк яростно сражался с серым. На обоих виднелись следы крови, что заставило сердце Чимина сжаться от боли. Но когда он увидел, как серый волк едва не сомкнул зубы на шее Чонгука, он потерял контроль над собой, и из его груди вырвался отчаянный крик: "Чонгук!" Эхо этого крика, казалось, долго еще дрожало в каменных стенах. А дальше все происходило словно в замедленной съемке. Все повернули головы на крик. В следующее мгновение они увидели, как белый волк прыгает сверху и приземляется перед черным волком. Чонгук же застыл, словно статуя, его сковал ледяной ужас. Он увидел Чимина здесь, перед тем, от кого он так отчаянно пытался его уберечь. Минхо, все поняв, оскалился на Чимина, готовясь к нападению. Белый волк, встав на дыбы, обнажил клыки, предупреждая Минхо. Чимин, в своей волчьей форме, был воплощением грации и решимости. Его шерсть сияла в тусклом свете пещеры, словно сотканная из лунного серебра. Минхо зарычал, оценивая нового противника. Он был крупнее и сильнее, но в глазах белого волка пылала готовность сражаться до последнего вздоха. Чонгук, медленно приходя в себя от шока, попытался подняться. Боль пронзила его израненное тело, но он знал, что должен действовать. Чимин в опасности, и он должен защитить его, даже если это будет стоить ему жизни. Он собрал все свои силы и, шатаясь, поднялся на ноги. Битва началась внезапно, с яростного выпада Минхо. Белый волк уклонился, ловко избежав острых когтей. Они кружили друг вокруг друга, выискивая уязвимые места в обороне. Ярость Минхо была слепой, в то время как Чимин был спокоен и сосредоточен. Он выжидал свой шанс, чтобы нанести сокрушительный удар. Внезапно Чимин ринулся вперед, вонзив зубы в бок Минхо. Серый волк взвыл от боли и отшатнулся назад. Чимин не дал ему опомниться, продолжая атаковать. Он был быстр и неуловим, словно призрачный ветер. Чонгук, с восхищением, наблюдал за своим омегой. Он никогда не видел его таким. В нем бурлила ярость, но вместе с тем он действовал рационально. Минхо, обезумев от ярости и боли, попытался схватить белого волка, но Чимин увернулся и прыгнул ему на спину, вцепившись зубами в шею. Минхо забился в конвульсиях, пытаясь сбросить с себя непрошеного гостя, но Чимин держался мертвой хваткой. Чонгук с трудом различал в этой яростной схватке движения, с каждой секундой все сильнее опасаясь за Чимина. Вдруг Минхо резко перевернулся, придавив Чимина к земле. Белый волк заскулил от боли, но не сдался. Он вырвался из-под тяжести противника и отскочил в сторону, готовясь к новой атаке. В глазах Минхо застыла обреченность. Он понял, что недооценил своего противника. Ярость сменилась липким страхом. Собрав воедино остатки сил, Чонгук ринулся в гущу схватки, где в смертельном танце сплелись волки. Он понимал, что долго не протянет, но мысль о помощи Чимину жгла его изнутри. Каждая клеточка тела отзывалась болью, но сердце пылало неугасимой решимостью. Он должен защитить своего омегу, чего бы это ни стоило. В этот миг, когда Чимин попытался вцепиться в глотку Михно, тот извернулся и вцепился в его бок. Белая шерсть мгновенно напиталась багрянцем. Чимин болезненно заскулил, но не отступил. Превозмогая адскую боль, чувствуя, как вражеские клыки рвут плоть, он тянулся к своей цели. И вот, достигнув её, он впился в Михно, яростным рывком вырывая кусок мяса. От дикой боли Михно разжал челюсти. Но в следующее мгновение на его шее сомкнулись чьи-то клыки. Он перевел взгляд и увидел над собой черного волка. В глазах Минхо, Чонгук внезапно узнал того самого охотника, лучшего друга своего отца… человека, просто сбившегося с пути. На миг он заколебался, но тут же перед глазами встали образы: родителей, Юнсока, которого он не успел спасти, раненый Тэхен, истекающий кровью Чимин, готовый в любую секунду броситься в бой, несмотря на боль. И все сомнения развеялись. Чонгук вонзил клыки в шею Михно, раз и навсегда прервав его жизнь.