Я никогда не знала тебя такой

Тяжёлое падение, беготня и погоня королевской стражи. Мне удалось спрятаться за деревом, слыша чьи-то голоса. Я старалась осознать ситуацию: как, где и почему мы отбиваемся от чужеземцев, до тех пор пока сама силой не вырвалась из непонятных и страшных фантазий моего разума. Тяжело задыхаясь, чувствуя, как тело начинает дрожать, веки были словно железные и еле как открылись. Всё тело ломило, будто я всю ночь, а может быть, и неделю была на поле боя. Едва оглядевшись и только сейчас осознавая, припоминая, что было поздно ночью и почему я в чужой комнате. Хотя стоит признать, обстановка спокойная и светлая: больная комната без занавесок, которые были бы кстати, на правой стороне – деревянная большая кровать, аккуратно застелена белым покрывалом, множество подушек неподалёку, большой шкаф, стол, выполненный из тёмного и белого дерева с крючковатыми узорами. Над ним полка, целиком заставленная книгами, и остатки нависшего цветочно-яблочного аромата – не приторный, не навязчивый, а какой-то... нежный, словно он мне раньше и вовсе не был чужд, иначе меня бы попросту от него стошнило, а сейчас как-то легко. Я прикрыла глаза, чуть вдыхая его, чуть поморщившись. Аромат есть, а вот его владелица – след простыл, хотя воскресенье и где-то снежка носит легкомысленная девчонка. Валяться и втыкать в потолок не было ни сил, ни толку. Поднявшись с кровати, я потянулась, позже крутясь перед зеркалом, что стояло посередине комнаты, как черта, отделяющая территорию. Бледная кожа чуть помялась из-за отёков, радует, что волосы почти всегда прямые, не надо с ними возиться, только ободок одевать, чтобы лишний раз в лицо не лезли. А вот сиреневых прядей становилось всё больше видно. Я оторвалась от себя любимой и стала ходить по комнате, естественно, заглядывая в то, что у нашей "великолепной"... впрочем, скукота: книги про математику, этикет и т. д. Ну и нудятина, пока мой взгляд не упал на календарь. День моего проклятия или рождения – пораждения. Я тяжело выдохнула, потирая уставшие глаза. К слабости добавилось раздражение, понимая, что это день "особенный". Мне надо обязательно переться к Бабе Яге. Восемнадцать лет. Пока я осознавала и собиралась, шла в уборную, чтобы умыться, а потом накраситься, раскидывая шмотки, которые летели одна за одной: чёрные клетчатые чулки, тёмно-фиолетовая длинная юбка и белая облегающая кофта с рукавами по локоть. Смотрелись странновато, не особо в моём вкусе, что уж под остальное. Вещей до полного неопределённого переезда нет, а остальное в прачке, зато мои чёрные ботфорты подходят ко всему. Глядя на дверь, внутренний голос подсказывал, что будет что-то особенное. Весна и утренний лес как всегда встречали с прохладой и яркими лучами солнца. Вот и она, избушка. Чтож, встречай по новой, впрочем, как всегда, как в первый раз. Вызывает недоверие. Нечего удивительного: изба деревянная и на куриных ножках. — Мадам Яга, — дверь открылась. Я, как всегда, молча зашла, посмотрев на женщину, которая помешивала какую-то отраву в своём котле, презрительно смотря на меня, а потом молвила с ноткой язвительности: — О, явилась, не запылилась. Я не удивилась, лишь приподняла бровь. И что этой ведьме вечно не нравится? — Скажите спасибо, что сама как по волшебству явилась. — Я прошла и села на стул возле стола, смотря на пол, пока чужой взгляд скользит по мне. — Ах, как по волшебству, значит, у меня тоже оно есть. Вон, волшебная метла в углу, она так и мечтает околдовать твою задницу, чтобы неповадно было. Негодяйка, я всё для неё, а она плюёт в свой же колодец. Смотри, как бы тебе из него не пришлось напиться. Если бы ты не явилась, я бы выдрала тебе волосы, но привела бы сюда. — Мой взгляд устремился на ту самую метлу, заставляя вздрогнуть. Не сказать, что мне было стыдно за вчерашние слова, но вот что-то... Кожа у меня чувствительная. Яга молчала, будто придумывая, что молвить.-Ладно, я с тобой не огрызаться собралась. Ты лучше мне скажи, почему грозный волк скучил как щенок и что вы так поздно делали с Торн под балконом у миссис Вайт и Бьюти? — Я выдохнула. Что я ей скажу? «Придурок он» и на болоте придурок, а этот еще и линяети воняет. — Да он надоел! То кости мне под дверь положит, то нюхает меня прямо на уроке. Вчера кинулся облизать мне руки! Беее! Ну, у меня уже нервы не выдержали. Ненавижу, когда меня трогают без разрешения. — Я вздрогнула, ощущая противные мурашки. Я бы пса на варишки пустила, если бы не снежка с ее подружкой. Фею бы повеселила, она бы осталась так в кустах валяться от смеха. — Чтож, раз так, а скажи-ка, на милость, забинтованная рука Белоснежки — твоя работа? — Вспомнив лучик, вот и солнце поганое. Знала бы я ещё цвет на её вопрос. — Что за допрос с пристрастием! — Не выдержав, я встала, взмахнула руками, из последних сил удерживаясь, чтобы не послать. — А даже если и так, я это исправлю с помощью... — Волшебного озера. — Я замолчала. В миг тело наполнилось напряжением и удивлением. Как? Следила, что ли? — Дорогая Вивиана Квин, я не слепая и не глухая, знаю всё. Ага, конечно, всё она знает. Если бы знала, мне не приходилось поправлять её по десять раз за занятие. Такая прям уверенная. — Ну, это ещё поспорить можно. — Не удержавшись от комментария, я уже не жалела свою задницу — мало ли, прокатит. Мы не приперались долго, пока она не упомянула отца молодца и как он пытался спасти свою шкуру, грозясь, что всем будет плохо, если я не буду контролировать свою магию. Сунула мне в руки сундучок, обделанный золотом и камнями. Медлить я не стала. Открыла пустой... Почти один несчастный листок, сложенный пополам. Открыв его, я сдула слой пыли. Мои глаза побежали по красивому почерку, красивому до боли. «Моя милая девочка, если ты читаешь это в своё восемнадцатилетие, то мадам Яга всё сделала правильно и меня явно давно нет в живых. Я знала, что умру. Это чувствуется. В моей смерти нет виновных, даже он не причастен. Твой отец — ужасный человек, увы, этого не исправить. Я лишь надеюсь, что он хоть немного постарается воспитывать тебя. Знай, что, несмотря на то, что я твоя неродная мама, я старалась ею быть. В один день у нас во дворце появилась женщина, неухоженная и злая. Она говорила, что родила дочку от короля. Он же всё отрицал, но, увы, я знала, что это правда. Своих детей я иметь не могла. Я забрала тебя, назвав почти своим именем — Вивиана. Возможно, ты не помнишь моего, но до взошедствия на престол меня звали Вивика. Та женщина, что тебя принесла, была Ивил. Словно не каялась, что отдаёт тебя за малую часть золота. Едва взглянув на тебя, моё сердце оживилось. Ты стала моей жизнью. Увы, от судьбы не убежишь. Моя душа... Мы злодеи, мы изгои, и даже злодеи умеют любить и быть добродушными, но другие не способны этого увидеть. Прошу, береги себя. Не волнуйся, твой отец получит долгую и худшую смерть, уж я-то постараюсь. Если будет тебе делать плохо, моя родная, с днём рождения. Я люблю тебя». ..... Сердце колотилось, мысли смешивались, пытаясь понять, где же всё это время была правда и на какой стороне. Если всю жизнь от отца я слышала совершенно иное — ужасное, паршивое, — почти тихим от дрожи голосом я спросила у мадам Яги: — Вы знали, что тут? — Она отрицательно покачала головой. — Он заколдованный. В любом случае, я бы не смогла. А если бы и могла, то не посмела бы. Это твоё наследство. С днём рождения, Вивиана. Хотелось плакать и смеяться. Я вскочила с места и вышла на улицу, как будто старалась убежать от самой себя. В голове крутилось и не укладывалось несчастное письмо. Мне всю жизнь твердил отец, что я отродие нечести, что ту женщину Ивил звали как меня. Он лгал! Он всё лгал обо всём. Забежав в комнату, я сжала письмо, тяжело дыша, пытаясь вспомнить всё детство, маму... Только вот бы знать, какая она: черты лица, голос, имя, когда она правила.У нас были идиотские обычаи: когда королева или король входят на престол, им выбирают "благородные" имена вместо тех, что у них были до этого. Но моя проблема была в том, что я не помнила ни имя папаши, ни мамы. Она слишком рано покинула меня. Я изменю это. Я королева. Я изменю всё.