Я никогда не знала тебя такой

Понимать... Понимание чего? Я лишь читала ее мысли, осматривая миловидный взгляд, чувствуя, как от ее слов закипает магия, закипает желание, как закипаю я, стараясь не подходить, чтобы не навредить. Мне было невыносимо чувствовать. Даже сладковатый парфюм в метрах от меня заставил заметить: она хотела... — Вивиан... — Мягкий шёпот оказался у уха, заменяя воздух. Мгновенье одного касания к руке ощущалось вечностью, которая присвоилась лишь мне, как дарственное проклятие. Могли ли мы ошибаться судьбами и быть предназначенными быть... Эта самая сильная боль, сжигающая всю ненависть, оставляя место безрассудному желанию. —Сноу... отойди. Я сделаю больно. Слабый смешок растворился в темноте. И если я читала ее мысли, то она чувствовала всё, что я сгораю, лишь бы не навредить ее нежной бархатной коже. Она шла наперекор, стараясь обнять. Не выдержав, я схватила ее лицо в свои ладони. Магия рвалась наружу, уже не так резко; сплошная мягкость посылала импульсы по всему телу, смешиваясь с похотливыми желаниями. Взгляд упал на пухлые губы; пальцы невольно прижались к ним, чуть размазывая ярко-красную помаду. Кислая боль расплылась на моих скулах. Резкое движение моих рук заставило чужое тело вздрогнуть. Мягкие губы горели, разум стерся. Все, что осталось, — это мы. Поцелуй становился рваным, стирая помаду, смешиваясь с шёпотом ее хриплого голоса, мольбой не взять, а овладеть невинной плотью и скрытыми желаниями, о которых мне не расскажет даже волшебное зеркало. Не поддаться, лгать самой себе... Аккуратно падая на подушку, горящими руками задирая платье, стараясь не повредить ткань, опускаясь тонкими движениями ниже... Тонкое влажное движение языка проходилось по выпирающим сухожилиям бледной кожи. Как я хотела... И она отдалась на ласковые муки моих скверных желаний, что грубо впивались не только в ее шею, вызывая хриплый глубокий стон, но и получая разрешение — полное, чистое. Желание. Желание ее запаха, ее мыслей, ее тела — такого утончённого, идеального. От густых черных кудрей, в которых запутались пальцы, мягко выскальзывая, скользя по рёбрам, счёт которых растворялся на моих едва движущихся губах... Ее глаз, в расширенных зрачках которых отражалась я. Желанная. Нас окутал холодный ад наших чувств; обе горели. Всё вокруг — холодное, чужое, а мы обе опускались ниже этого открывания, высокие чувства вызывали вкусы жизни, взысканные соки тел, которые капали с губ, как хриплые прерывистые стоны, просящие большего, непрерывного. Тонкая прозрачная ниточка тянулась за этим, растворяясь сладким вкусом на кончике языка, жадно возвращаясь наверх, вписываясь губами в пухлую грудь, заставляя тонкое тело изгибаться по-змеиному, шепча, кусая, оставляя следы друг друга, доводя до пика мокрых следов любви... Неторопливо отрываясь от мягкой разгорячённой плоти, трясущимися руками оставлять последнее скольжение по контуру тела, будто она вот-вот пропадёт, исчезнет, и это окажется глупым приятным кошмаром, ментальной потерей. Тяжелые жгущие выдохи заполняли ночную холодность. Сноу, прижимаясь ближе, утыкаясь носом в шею, переплетая наши ноги, почти что лёжа на мне. —Ты горячая... — Ей с трудом давались эти слова, словно это было ее оправдание за близость объятий. Несколько непослушных прядей упали ей на глаза. Непроизвольно я заправила их ей за уши, вызывая лёгкую улыбку на ее устах, измазанных остатками помады. —Я никогда не знала тебя такой, Вивиан Квин. Мне бы полностью тебя понять... Кончики пальцев проскольззли по моему лицу. Воздух кончался, а тело онемело. Остаться бы тут с ней навечно... Оставить судьбу или предать ее... Нет. Сноу — моя судьба, я ее не предам. —Я сама себя не знаю... Скрепив ладони, оставляя поцелуй в знак преданности... Какой преданности, если нам хватило пары дней, чтобы ослабеть в своих ролях? Останемся ли мы в этих минутах?