И будто звёзды под кожей взрываются

— Ты не представляешь, Уилл. Не представляешь, сколько я об этом думал и каждый раз спрашивал себя: почему? Почему ты? — О чём ты? — лишь непонимающе глядит Уилл. — Мне кажется, мои мысли были заполнены вопросами с самого твоего отъезда. Я их под кожей ощущал. Почему я скучаю по своему другу сильнее, чем по своей девушке? Почему перед сном я думаю о тебе? Почему мои фантазии, какими бы они ни были, всегда неизменно заполнены тобой? Я представлял твоё лицо, твои губы и глаза, думал о том, какой ты красивый. Красивый. — Твоя улыбка, твои волосы и плечи... Я, кажется, ещё давно сошёл с ума. Может, может, сойдём вместе? Как тогда, помнишь, в Хеллоуин? — взгляд Майка скользнул по щеке друга. — Ладно, извини. — Он улыбнулся и опустил глаза на свои ладони. — Я думаю, что эти мысли не появились именно в тот момент, думаю, они были всегда, думаю, вообще до начала всего, просто я их не замечал. Ну, или не считал чем-то... чем-то плохим. — Все также глядит на свои ладони. — Когда осознал, я считал себя мерзким, считал себя виноватым за свои чувства, считал что, лучше бы я стер ладони в кровь, фантазируя о тебе, чем осознал свою влюбленность, и даже до сих пор отголоски этого остаются в моей голове... Но ты всегда был замечательным, Уилл, просто я... я считал себя неправильным. Я думал, думал, ты меня возненавидишь, узнав об этом, больше не скажешь мне ни единого слова, никогда-никогда, не обнимешь и не дотронешься, даже не посмотришь. Но сейчас смотришь. — Он улыбнулся, смотря то в один, то в другой глаз Уилла, видя в них своё отражение. — Я виноват в том, что мы отдалились друг от друга. Точнее, я отдалил тебя от себя. Намеренно. Потому что хотел для тебя лучшего, как обычно, лишь лучшего. Всегда хотел. Я уже давно всё осознал и принял. Больше я не строю у себя в голове сюжеты о том, какая из нас будет счастливая пара, понимаешь? Прости. — Он прыснул. — Сейчас я просто хочу, чтобы ты знал о моих чувствах и понимал, кто я на самом деле. — Майк закрыл лицо руками, было всё же немного стыдно за себя и за свои откровения. Как же он ошибается. Какое же «лучшее» для него без Майка? — Майк, — заглядывает прямо в душу Уилл. — Майк, ты не представляешь, насколько я тебя понимаю. Не представляешь. Если бы признавался не ты, а я, мои слова были бы идентичны твоим, только я понял себя раньше, чем ты. Намного раньше. — Признавался? Кому? Кому бы ты признавался? — Тебе. И будто звёзды под кожей взрываются. Будто летишь с небоскрёба. Ныряешь в ледяную воду. Тысяча ассоциаций лишь к одному слову — любовь. — Я знал о том, что что-то не так, ещё с класса, наверное, пятого. Понял это, когда был в седьмом. Представляешь, я был влюблён в тебя почти всю сознательную жизнь. Я наоборот хотел видеть в тебе лишь свет, а не похоть. Подавлял это в себе. И от чувств трудно отвязаться, понимаешь? Да и не отвязаться в принципе, когда мы столько лет были рядом друг с другом. Но появилась Эл. И знаешь... До начала этого года ты меня игнорировал: не звонил, не писал. Когда ты приехал, ты меня даже не обнял. Даже не обнял. — Он поправляет волосы. — Прошло столько лет. А сейчас ты признаёшься мне в любви? Это больно, я думал ты всё понял и отдалился чтоб не видеть этого, не видеть то как я на тебя смотрю. А сейчас оказывается, что все время это было взаимно... Как-то, странно, понимаешь? Мы потеряли столько времени. —Большие глаза блестят, светят, наверно даже сияют в этой промозглой темноте. —Ты думаешь стоит рушить нашу многолетнюю дружбу ради отношений? Вдруг ничего не получится? Майк сам не заметил, как звёзды потухли. С небоскрёба он теперь не летит, а падает. А вода не ледяная, а обжигающе горячая, вот-вот оставит ожоги. — Ты серьёзно? Я никогда не любил никого так, как тебя. Даже скорее, я не любил никого кроме тебя. Стоит ли пробовать, когда мы столько лет были влюблены друг в друга? Разве ты не страдал? — Страдал. — Жаль, что никто не нашел смелости признаться раньше. Уилл поднимается со ступеней и, кажется, собирается уйти. — Ну нет, постой. — Он поднимается вслед за ним и хватает за руку. — Мне кажется, это неправда. — Что неправда? — Ты. — Я? Кивок. —Вдруг, все ужасы, что были, вернулись. Ты не представляешь, сколько раз Генри показывал мне тебя, вот такого. Вокруг тишина, только лишь луна освещала их, отражаясь в зрачках. — Но я реальный, реальнее быть не может. Настоящий. Самый настоящий. — Последнее говорит уже шепотом, следом переплетая их пальцы. Смотрит прямо в глаза. — И слова мои тоже реальны. Уилл, кажется, сейчас расплачется. Но шею переплетают руки: тонкие, длинные, изящные. Прижимают к себе. А он в ответ обхватывает своими спину, тоже изящную. И желанную. Хотелось бы стоять так вечно. Они смотрят друг на друга. Глаза в той темноте и вовсе чёрные, как космос. И в них целый мир. Губы переплетаются в поцелуе. И кажется, теперь всё возможно. И кажется, рядом с ним он способен на всё. Уилл чувствует на вкус сигареты и джин, что пил сегодня Майк, но кого волнует этот вкус? Ведь под кожей у него искры, в животе стая бабочек, что, кажется, через считанные секунды разрастутся до размеров кошки. А Майк, несмотря на то, что вокруг непроглядная тьма, чувствует солнце, оно опаляет его с ног до головы. И снова звёзды взрываются под кожей, он снова летит, и вода теперь совсем не обжигает. Обжигают только чужие руки на шее и лёгкие от нехватки воздуха. — Сойдём с ума вместе. Вместе.