Home

Она знала, что после тяжелой миссии единственное, что ей захочется, — это быстрый горячий душ и закутаться в одеяло. Никакого ужина, разговоров или игр в Плейстейшн с отцом на огромных мониторах базы. И Елена закатывает глаза на предложение Эйвы выпить всем вместе, когда разговор поднимается в третий раз, — она прижимается лбом к холодному стеклу машины, огни города бегают разноцветными точечками по салону и исчезают, стоит им заехать на парковку в башню. Лифт движется на удивление медленно, и Белова выпрыгивает из него, стоит дверям разойтись, и быстро сбегает в свою комнату. Она кидает одежду к куче другого белья, что лежит около корзины, и на последних силах идет в душ. Еще до Громовержцев это было словно ритуалом — смыть с себя миссию, воспоминания и чувства, отдав это все струям воды, что исчезали в стоке, оставляя ее одну с алкоголем и пустотой. Сейчас нет алкоголя, нет пустоты, на смену этому пришла усталость, а это едва ли могло быть лучше. Елена перестала любить длинные миссии. Когда есть место, куда постоянно хочется возвращаться, то из него даже не хочется надолго уходить, что уж тут. В ванне наведен порядок, — полотенца повешены, в углу лежит комплект домашней, чистой одежды, ждет ее, и даже под раковиной можно найти плюшевые, огромные тапочки, которые Боб откопал ей, когда забарахлил подогрев пола. Вода горячая, мощными струями бьет по уставшим мышцам и грязному слою пота около линии роста волос. Ванна наполняется запахами, перебивающими сталь и пот, — мятный шампунь, лимонный гель для душа, карамельное что-то там для тела, что всучила ей Эйва. Елена оттирает кожу, лицо, отмывает руки от собравшейся под ногтями черноты и грязи, а затем с радостью одевается в мягкие, хлопковые вещи. Кровать встречает ее с распростертыми объятиями, — скорее не заправленным одеялом, но кого это волнует. Девушка скидывает тапочки около коврика и забирается на все это блаженство, уже подтягивая к себе одеяло, — тяжелое, любимое, — как раздается стук в дверь. Аккуратный и робкий стук, который Елена не перепутает ни с каким другим. — Заходи. Дверь сдвигается, пропуская сначала поднос, потом Боба, — в своем излюбленном синем джемпере с растянутыми до невозможности рукавами, домашними штанами, которые протирают пол, так как слишком длинные на его рост, и с мягкой-мягкой улыбкой на его лице. — Эм. С возвращением, — говорит он, доходя до линии ковра, и неловко останавливается, — ты не поела. Елена переводит взгляд на поднос, где стоят две тарелки. Одна с рисом и мясной подливкой, которую Боб научился готовить несколько месяцев назад, и вторая — с нарезанными пирожными. Желудок подает признаки жизни, принимая решение сначала подкрепиться, а затем уже ложиться отдыхать и спать. — Спасибо, — она отодвигает подальше одеяло, скрещивая ноги в позу лотоса, и пару раз стукает рядом с собой, призывая парня приземлиться рядом. После того, как команда была сформирована, после миссий появилось множество новых традиций, — они могли собраться в кружок и распивать алкоголь до поздней ночи, смотря какое-то кино или слушая истории Алексея и Баки; могли еле-еле доползти до своих комнат и только подавать признаки жизни короткими звуками, а с утра устроить себе время отдыха длиной в два дня. Одна традиция стала только их с Бобом. Они обязательно виделись перед сном. Был ли день миссии, было ли возвращение после нее, они пересекались. Обычно Елена заходила сама после того, как приняла душ, или Боб ловил ее около холодильника, где она запасалась всякими закусками. Когда при особо плохих днях она была настолько уставшей, что находила в себе силы только на то, чтобы свернуться калачиком и забиться в одеяло с подушками, то с утра первым делом девушка шла к Роберту. Или если Боб запирался в своей комнате и не хотел ее пускать. Правда, в таких случаях Белова обычно выламывала дверь в его комнату и — “можно же разблокировать дверь с помощью системы, зачем ломать-то” бурчит Баки с диванов, показывая ей планшет всякий раз — обнимала до самого утра. Она ест не спеша, спрашивая у Роберта всякие мелочи, — как прошел его день, что он читал, какие фильмы показывали сегодня по телику или что увлекательного он смог найти в башне. Парень неловко чешет затылок, постоянно бегая глазами по комнате и всему бардаку, за который Елене не стыдно, и сначала неловко, а затем все смелее рассказывает о том, что он убрался, помыл кухню и обо всех мелочах, что случились за день. Елена всегда думала, что такие диалоги скучные. Как можно досконально спрашивать у человека и с интересом слушать, что он ел на завтрак? Или почему сегодня кофе ему понравился меньше, чем вчера? Но вот Боб сидит на ее кровати и рассказывает, как полчаса выбирал, что же сделать на ужин, — между рисом и пиццей, — и как пролил чай, когда отвлекся на опускающуюся вниз птицу, и Елена может только слушать его и чувствовать, как внутри рождается что-то умиротворяющее. Весь день был сплошным движением, хаосом и постоянным бегом. И только сейчас все замирает в спокойствии. После миски риса и подливки силы возвращаются. Под поздний вечер открывается второе дыхание. Боб приносит еще пирожных и кружки чая, и они кочуют на пол. Елена описывает ему миссию, — так красочно, как только может позволить ее красноречие и умение подмечать детали, — но парень слушает, реагирует, удивляется, задает вопросы и волнуется, когда она говорит о супер-опасных и динамичных моментах. Они сидят на полу, в какой-то момент Елена закидывает на чужие колени ноги и вытягивает их. Получается естественно, просто и легко. Когда они только привыкали друг к другу, жесты казались чем-то сложным. Елена не была тактильным человеком и постоянно лезть к кому-то тоже было не ее принципом, но казалось таким правильным, если она напомнит Бобу о своем присутствии, сжав его плечо или обняв. И даже если он дергался, они просто не акцентировали на этом внимание. Постепенно, шаг за шагом, касание за касанием, они преодолевали расстояние, барьером возникающее между ними. И вот она спокойно закидывает ноги ему на колени или переплетает их, или может спокойно коснуться волос, поправляя непослушные прядки. — Ла-адно, уже поздно, — Боб реагирует на то, как она откидывает голову на мягкое одеяло кровати, которое оказывается под щекой, и слегка зевает. — Пора спать. Белова не дает ему встать сразу же. Она слегка удерживает рукав его джемпера, перебирая пальцами мягкую ткань и не убирая ног с его колен. — Пару минут. Тот кивает. Боб не уходит через пару минут. И через пять. Елена позволяет пальцам творить то, что они хотят, — играть с тканью джемпера, а потом проходиться по коже на косточке у запястья, заходить на внутреннюю сторону ладони, а затем переплести пальцы, и снова вернуться к тому, чтобы под подушечками оказался приятный хлопок. Похоже, Боб что-то говорит, но Белова уже не различает его слов. Когда она в следующий раз открывает глаза, то в комнате темно и закрыты шторы. Елена обнаруживает себя в коконе из одеяла и головой на мягкой, знакомой подушке. Она крутится и устраивается поудобнее, не заостряя особое внимание на пустующей комнате и снова проваливаясь в сон. …. Боб обещает приготовить ей стейк после миссии, когда они вернутся. — Ты балуешь только ее! — Возмущенно кричит Уокер, посылая убийственные взгляды, пока поправляет на себе костюм. — Я тоже хочу мясо! — Закажи его себе, — отрезает Елена, затягивая пару ремешков на поясе. — Но он тебе его готовит! Почему нам он готовит только всякие простые блюда и оформляет доставку, а тебе значит готовит стейк! Я хочу домашний торт! Хочу пасту! Мое мнение учитывается при выборе меню на вечер? Алексей останавливает его поток возмущения, опуская руку на плечо. — Раз пошел такой разговор, хочу борщ. Или— — Хватит. Выходим. Елена кивает Баки, чтобы тащил всех к лифту, но тот лишь посмеивается. Угрожающие взгляды не работают на того, кто живет дольше их всех и прошел через войны людей и инопланетные сражения. Боб неловко чешет затылок, когда Елена снова поворачивается и натыкается на него взглядом. Он выглядит смущенным и слегка виноватым. — Прости. Но вместо, чтобы обсуждать это или объяснять ему что-то про командную работу и посиделки, и про то, что стейки должны быть у всех, она просто обнимает его, руками наклоняя к себе. Елена ненавидит долгие миссии. И как давно два-три дня стали долгими миссиями? Их объятья затягиваются, и только под конец их общего времени Боб обхватывает ее чуть ниже лопаток. От него пахнет печеньем с шоколадной крошкой, чаем эрл грей, который Роберт стал заваривать в последний месяц, и всем-всем, что находится в башне и комнате Елены. Из-за этого что-то внутри нее обрывается, когда объятье заканчивается. Что-то похожее на спокойствие. — Я постараюсь вернуться побыстрее, — шепчет девушка ему в длинные пряди волос, вернувших свой натуральный цвет и все также неловкими завитками обрамляющими лицо. — Оставь мне самый большой кусок стейка. Боб улыбается ей. — Буду ждать тебя здесь. Ей хочется остаться. Или отправиться на миссию с Бобом, даже если ей придется все время следить, чтобы в этого сильного неуязвимого парня не попал снаряд или он не запутался в своих длинных штанах. Ей хочется, чтобы миссии были только в рамках Нью-Йорка. Или чтобы парень летал с ними. Больше, чем покидать Башню и родные стены, ей не хочется оставлять его здесь одного. Боб на прощание проводит по ее ладони пальцами, словно хочет ухватить за руку и переплести пальцы, сжать ее, но сомнение мешает ему и в конечном итоге касание заканчивается через пару мгновений. Взглядом Елена обещает ему, что вернется быстрее, чем он успеет заметить. Проблема в том, что как только лифт закрывается, она первой это и замечает. …. У Елены были странные представления о доме. Сначала это было что-то с прочными бетонными стенами, с крышей над головой, — то, что она разрушила сама. Когда она была маленькая, домом было конкретное место, где жила ее семья, где она чувствовала себя в относительной безопасности, но потом понятие дома стерлось в ее жизни, не оставив за собой ничего, кроме воспоминаний. Даже когда девушка только начала работать и получила себе в распоряжение маленькую комнату, с отдельной ванной, с кухней метр на метр и вечным шумом транспорта за окном, Елена никогда не считала это место домом. Оно было склепом, где она день за днем хоронила себя и свои эмоции, где единственным желанием было лечь разлагаться на шаткой кровати. Сейчас ее домом не была Башня. Это высокое здание, пережившее столько изменений в мире, соревновалось по возрасту только с Баки. В нем было много того, чего девушка всегда хотела иметь: высокие панорамные окна, терраса выше, чем весь город, и потрясающий вид на небо, собственная комната и огромная кухня с гостиной. Но это все еще не было домом. Домом это место делают совершенно другие вещи. Елена давит улыбку всякий раз, когда смотрит на глупые тапочки, что ждут ее в ванне. На стоящий в комнате Боба книжный стеллаж, который они вместе пополняют новыми книгами, — она приносит ему с путешествий или со своих выходов в магазины, а он аккуратно заставляет ими полки в хаотичном порядке. На то, что у Роберта сотня видов чая для заваривания и столько же всяких добавок к ним. Диван в их большой гостиной выглядит намного уютнее, когда вся команда собирается на нем, и Алексей растекается, продолжая шутить и говорить обо всем, — тогда Елена может усесться около Боба и провести так весь вечер. Запах еды на кухне, запах живого помещения, а не пыли и затхлости делает это место таким потрясающим. И всем этим в их отсутствие занимается Боб. Елена знает, что именно для нее дом. И так странно осознавать, что это не место, — огромные окна, свободное пространство, куча новых технологий на каждый миллиметр стены, — и даже не город, распростертый перед ними. Девушка давно поняла. Она вернется в свою одинокую, разрушающую ее изнутри квартиру, если там будет Боб. Она готова сменить пентхаус на лачугу в лесу при том же условии. Даже сделать передвижной дом, — на самолете или в отдельном фургоне. Если Боб заставит это пространство собой. Своими книгами, чаем, неловкими улыбками; закидает в шкаф свои джемпера, которые такие мягкие, уютные. Если они будут завтракать вместе, то без разницы, какого качества будут у них тарелки. Елена хочет видеть в своем доме кубик-рубик, оставленный на одной из тумбочек в гостиной, разноцветные полотенца в ванной, книги с вложенными в них карандашами в качестве закладки или перевернутые страницами вниз. И когда она возвращается после сложной миссии, Белова знает, что единственное, чего хочет ее тело, — это принять горячий душ и пойти спать. И девушка знает, что единственное, что ей самой нужно, — это пойти к Бобу. Она принимает быстрый душ, накидывает полотенце на влажные волосы и идет в чужую комнату, куда рвалась все время миссии. Боб часто оставляет дверь открытой, и сейчас она видит его, сидящего и читающего на кровати, в горчичного цвета кофте. Елена сразу же оказывается рядом. Заваливается на него и кровать, обнимая. Утыкается носом в кофту, пахнущую домом и Бобом, — его лесным гелем для душа, смешанным с чем-то фруктовым, и легкий аромат туалетной воды, отдающей морской свежестью; когда парень не мог выбрать, что же ему хочется, Елена говорит, чтобы пробовал все. Книга выпадает из его рук прямо ей на макушку, но Белова пропускает это. — С возвращением, — его руки обнимают ее в ответ, сжимаются под лопатками, на пояснице, и даже слегка подтягивают ее, чтобы она не упала с кровати. Нос оказывается поднят к чужим волосам и щеке, и она смотрит, любуется, изучает все изменения, которые пропустила за эти два дня. Ей хочется сказать, что его волосы стали длиннее. Хочется провести по ним пальцами и отвести непослушные пряди за ухо, чтобы открыть побольше лицо. Хочется заобнимать его и пройтись с ним по ночному городу. Хочется рассказать ему, как же она скучала и как же ей не хватало этого. Но Елена знает, что у нее предостаточно времени, чтобы все успеть. Поэтому она лишь говорит: — Я дома. И продолжает обнимать свой дом так, словно мир может пасть за окном, а ей будет все равно.