Начинка для хлеба

Чан Бёнтэ всё время плакал. В подсобке никого не было, дверь была заперта изнутри, окно приоткрыто лишь на щель. Чон Гёнтэ стоял рядом, куря, а этот парень рыдал так, что ему начало действовать на нервы. Бёнтэ сжался в углу, как смятый бумажный комок, время от времени вздрагивая и шмыгая носом. Обычно он не ревел так истерично — будучи «грушей для битья» с детства, давно должен был стать нечувствительным к любой боли. Но в тот момент, когда с него стянули штаны, он вдруг начал сопротивляться, как рыба, выброшенная на разделочную доску, внезапно ожившая и забившаяся в агонии. Даже силы у него прибавилось втрое. Гёнтэ с трудом прижал его к полу, врезал пару раз по лицу, и только тогда Бёнтэ успокоился — из живой рыбы превратившись в полумёртвую. Его глаза пусто смотрели в потолок, а сам он, обхватив живот после ударов, медленно свернулся калачиком, словно креветка. — Хватит реветь, — присел Гёнтэ, с отвращением взяв Бёнтэ за воротник. — Прекрати, или получишь ещё. Рыдания постепенно стихли. Бёнтэ поднял покрасневшие глаза из-за рук и медленно посмотрел на Гёнтэ. Этот 17-летний старшеклассник был самым отвратительным человеком в его жизни — хуже не бывало. Другие били его просто потому, что он им не нравился, но Гёнтэ не только бил, но и отнимал у него друзей, украл его не легко обретённую спокойную школьную жизнь, вымогал деньги, которые Бёнтэ с трудом зарабатывал, увёл девушку, которую он любил больше всего… А теперь собирался выставить напоказ его самый постыдный, самый мучительный физический недостаток. Как человек может быть настолько жестоким? Если всё из-за того, что он притворялся «белым тигром», то он уже заплатил за эту ложь сполна. Что ещё нужно сделать, чтобы наконец избавиться от этого преследования? Гёнтэ молча закусил фильтр сигареты, нашёл верёвку и связал Бёнтэ запястья, затем стянул с него специально сшитые на размер больше школьные брюки. Он был почти на голову выше Бёнтэ и превосходил его и по телосложению, и по силе — во всём, без вариантов. — Нет! — Бёнтэ буквально завизжал, судорожно сжав дрожащие бёдра в тщетной попытке сопротивления. Но руки Гёнтэ были слишком большими, костистыми и сильными — его пальцы, привыкшие ко всему, с лёгкостью раздвинули ноги Бёнтэ и впились в промежность. Холодные суставы скользнули за крошечные яички, нащупывая гладкую, лишённую волос щель. — Вот чёрт, так ты и правда «белая тигрица», — без эмоций пошутил Гёнтэ, выплюнув сигарету на пол. Он придвинулся ближе к лицу Бёнтэ, который дрожал от страха, его щёки и кончики ушей пылали от стыда, но, не в силах сопротивляться, он лишь отчаянно прикрывал лицо руками. Гёнтэ одной рукой оттянул его руки, а коленом раздвинул бёдра — и жалкое, беспомощное место полностью обнажилось. От физиологической реакции оно уже было влажным, жидкость медленно стекала по внутренней стороне бёдер, пропитывая мягкий мат в подсобке. добиваться Чон Сонхва? — Чон Гёнтэ усмехнулся, его пальцы медленно скользнули по клитору и половым губам Чан Бёнтэ, затем проникли в его маленькое, сжавшееся влагалище. Он начал двигать пальцами внутри, раздавались влажные звуки. — М-м… ах… — Бёнтэ стонал от боли, его избитое лицо было мокрым от слёз. Хриплый шёпот звучал как мольба: — Пожалуйста… не надо… Не надо что? Перестать унижать его словами? Или прекратить трогать его тело? Он не уточнил, но Гёнтэ намеренно сделал вид, что не понял. Он всегда игнорировал мольбы слабых. По мере того как отверстие становилось всё более влажным, он добавил ещё один палец, и узкое влагалище сжалось ещё сильнее. Бёнтэ попытался выгнуться, чтобы избежать проникновения, но Гёнтэ прижал его за талию, лишив возможности двигаться. Всё кончено. Бёнтэ был слишком подавлен, чтобы думать. Он даже не мог осознать весь ужас происходящего — его больше пугало, какой ад его ждёт в школе, если слухи распространятся. Даже Хосок и Чийон будут избегать его… Внезапно Гёнтэ надавил большим пальцем на его клитор и начал быстрые движения, резкое удовольствие вернуло Бёнтэ в реальность. Гёнтэ пристально смотрел ему в глаза: — Ты когда-нибудь кончал этим местом, Чан Бёнтэ? Хочешь попробовать? — Я не… ах… н-нет… Пальцы Гёнтэ ускорились. Аккуратная чёлка Бёнтэ давно растрепалась, прилипнув ко лбу от пота. Гёнтэ заметил, что, когда Бёнтэ перестаёт сопротивляться и поддаётся желанию, он выглядит… довольно сексуально. Слёзы в глазах, приоткрытый рот с алым языком — прямо как у японских порноактрис. Он видел Бёнтэ, умоляющего на коленях, видел его дрожащие руки, когда тот пытался казаться крутым перед хулиганами… но такого Бёнтэ он ещё не видел. И вдруг Гёнтэ осознал, что у него встал. Школьные брюки плотно обтянули его возбуждение, будто тело предало разум. Как он мог так реагировать на этого жалкого слабака? Он почувствовал отвращение, но ещё больше — ярость. Вместо того чтобы разбираться в своих чувствах, он решил, что всё дело в странном, но притягательном теле Бёнтэ. Возможно, именно из-за злости на себя он неожиданно дал Бёнтэ пощёчину. И в этот момент Бёнтэ кончил. Жидкость хлынула, как при недержании, заливая руку Гёнтэ. Живот Бёнтэ судорожно вздымался — это был его первый вагинальный оргазм. — Чёрт… — Гёнтэ отряхнул руку. Ему было некомфортно от собственной эрекции, и он хотел пойти в туалет, чтобы помыться и «разобраться» самому. Но когда он встал, Бёнтэ схватил его за штанину. — Гёнтэ-хён… Ты не расскажешь никому? — тихо спросил он. Гёнтэ молча посмотрел на него: Бёнтэ лежал на мате с голыми бёдрами, потом вдруг сжался, стыдливо прикрываясь подолом рубашки. Его бёдра были бледными, будто никогда не видели солнца — полная противоположность загорелым рукам и лицу. Как булочка с мёдом… — Завтра в три тридцать. Жди меня здесь. И Гёнтэ ушёл, оставив только эти слова. 2. После разоблачения в сельскохозяйственной школе Пуё, будто он «белый тигр», жизнь Чан Бёнтэ превратилась в ад. Теперь его травили все, без исключения. Хосок был одним из немногих, кого не волновала его «репутация» — но даже без связи с Бёнтэ его самого лупили регулярно, так что они держались вместе: ходили в школу, ели и возвращались домой в одной компании. Общих тем для разговоров у них было мало — просто жили рядом и оба были изгоями, а вместе хоть немного легче. Но последние несколько дней Бёнтэ словно избегал Хосока, даже специально отворачивался при встрече. Хосок украдкой смотрел на его пустующее место в классе. Бёнтэ пропадал на переменах, иногда сбегал с уроков — и, судя по всему, ходил по пятам за Пэкхо. Хосок знал Бёнтэ достаточно хорошо: тот мог быть ленивым, но никогда не прогуливал — это было единственное, что хоть как-то делало его «примерным учеником». Чем Пэкхо мог его занимать? Сбором денег «на защиту» в других школах? Хосок медленно отвел взгляд, в голове роились вопросы. Он решил, что при встрече спросит у Бёнтэ напрямую. Последние дни лил дождь, за окном стоял ледяной холод, небо затянуто тяжёлыми тучами. На переменах многие не выходили из класса — курили на балконе или слонялись по коридорам, уткнувшись в воротники униформы. Внезапно Хосок почувствовал, как кто-то сильно шлёпнул его по голове. — Ёбанный щенок, раз уж без дела сидишь — сбегай за содовой, — раздался развязный голос Юн Ёнхо. — И пачку сигарет заодно. Хосок вздрогнул, но уже привык к таким «просьбам». Прикрывая голову, он огляделся и неуверенно спросил: — А… а где Пэкхо-хён и Тэджин-хён? Вы не с ними? — Тебе какое дело? Пэкхо теперь перед тобой отчитываться должен? — Ёнхо злобно прищурился и сжал кулак. — Давай, шевелись. — А… ладно. — Хосок вжал голову в плечи, нащупал в кармане мелочь и покорно направился к выходу. А в это самое время Чан Бёнтэ, сжав челюсти, насильно удерживал во рту возбуждённый член старшеклассника. Густой, резкий запах заполнял горло, вызывая рвотные спазмы. Чон Гёнтэ смотрел на него сверху вниз с явным раздражением: — Сколько дней учишься, а всё равно как свинья неблагодарная. Ни хрена не получается. Бёнтэ был уверен, что Гёнтэ окончательно спятил. Он и раньше знал, что тот опасный псих, но в последние дни его поведение перешло все границы. Чем его тело могло быть интереснее женского? Бёнтэ не понимал. Избивали его теперь реже, зато домогательства стали ежедневными — будто Гёнтэ нашёл в этом какое-то извращённое удовольствие, даже большее, чем в драках. Оральный секс был для Бёнтэ абсолютно новым опытом. Он даже себя почти не трогал — но, рассудив логически, решил, что рот всё же лучше, чем… другое место. Гёнтэ обожал теребить его клитор или засовывать пальцы внутрь. Последние дни Бёнтэ возвращался домой с распухшей, болезненной промежностью. При ходьбе раздражённая плоть терлась о ткань штанов, и малейшее трение вызывало очередную влажную волну. — Всё, хватит, — Гёнтэ выругался, вытащил член изо рта Бёнтэ и застегнул ширинку. — Вставай. Снимай штаны, садись на стол и раздвигай ноги. Бёнтэ поднял глаза, в его взгляде читалась мольба, но, увидев ледяное выражение лица Гёнтэ, он покорно замолчал. Медленно стянул штаны до щиколоток, сел на стол. Холодная поверхность обожгла кожу, заставив его содрогнуться. — Можно… помягче? — тихо пробормотал он. — Пэкхо-хён… там… последние дни очень больно. — Ага, конечно, — Гёнтэ усмехнулся. Ему нравилось, когда Бёнтэ называл его «хён», но в глазах не было ни капли тепла. Ладонь легла на лобок. — Кстати, ты всё ещё пытаешься связаться с Сонхвой? — Н… нет. — Бёнтэ ответил напряжённо. На самом деле он пытался выйти на Сонхву всеми способами, но та игнорировала его. Гёнтэ уже давно с ней встречался — и спрашивал об этом лишь затем, чтобы снова ткнуть его лицом в самое больное место. — Тот кисляй с его вечно недовольной рожей трогал тебя здесь? — Чон Гёнтэ медленно провёл пальцами по половым губам Чан Бёнтэ, раздвигая их, затем добрался до клитора и начал тереть грубой кожей подушечки пальцев самую чувствительную часть его тела. — Он вообще знал, что у тебя есть дырочка? Вы с ним всё время клеились, как педики, наверняка уже переспали, да? Гёнтэ наклонился так близко, что Бёнтэ чувствовал его горячее дыхание на своей коже. От сильной стимуляции внизу его тело неконтролируемо напряглось, но от этих грязных обвинений его всё равно тошнило. Он закрыл глаза и, тяжело дыша, прошептал: — Хосок — мой друг. Друзья могут вместе есть и ходить домой. Разве у тебя нет друзей? Бёнтэ всегда говорил раньше, чем думал, и, осознав, что наговорил, тут же погрузился в ужас. Он медленно открыл глаза. Гёнтэ, вместо того чтобы разозлиться, усмехнулся, сжал его бёдра и грубо ввёл два пальца в его влажное отверстие. Бёнтэ вскрикнул — эти шершавые, сильные пальцы казались бесконечно длинными, они раздвигались внутри, как раскрытые щипцы. Бёнтэ дрожал, как в лихорадке, когда услышал, как Гёнтэ расстёгивает ширинку. — Нет, нет, нет... — Бёнтэ понял, что тот собирается сделать, и отчаянно попытался сжать ноги. Просто прикосновения — это одно, но проникновение... В своём упрямстве он всегда считал, что если не будет настоящего секса, то ничего и не было, даже если его насиловали пальцами или заставляли делать минет. Но сила Гёнтэ была чудовищной — его руки, как гвозди, прижали Бёнтэ к столу, а горячий, твёрдый член упёрся в его промежность. — Ты спрашивал, каково это — трахать Сонхва. Сейчас узнаешь. Гёнтэ безжалостно втолкнул себя внутрь, давя на синяки на животе Бёнтэ. Тот не мог говорить, только жалобно застонал, его бёдра дёрнулись. Его тело было мягким и влажным, как горячий горный источник, окутанный паром. Ощущение плотного обхвата затуманило разум Гёнтэ, и в голове промелькнуло детское воспоминание: зимними вечерами мама брала его покрасневшие от холода руки и опускала в таз с горячей водой. Тепло проникало в каждую пору, согревая до самых кончиков нервов. Гёнтэ, тяжело дыша, наклонился ближе. Лицо Бёнтэ на самом деле было довольно милым — маленькое, с тонкими чертами, но из-за его вечно глупого выражения этого никто не замечал. И это придавало Гёнтэ ещё больше азарта. Этот тёплый источник ещё никто не исследовал... Он начал двигаться, а Бёнтэ стонал, слёзы и пот смешивались, капая вниз, будто горячая кровь, заливая глаза Гёнтэ, проникая в мозг и сердце. Они находились в заброшенном классе на последнем этаже, где годами никто не бывал. Вокруг громоздились стулья и парты. Гёнтэ стоял спиной к окну, его лицо было в тени, и только хватка на лодыжках Бёнтэ и яростные толчки выдавали его намерения. Бёнтэ чувствовал, что его буквально разрывают на части — его аномально узкое отверстие с трудом принимало член, который казался ему чудовищно большим. После сотен толчков боль начала притупляться, уступая место странному, болезненному удовольствию. В полубессознательном состоянии Бёнтэ на мгновение прояснил взгляд и посмотрел на Гёнтэ: — Можешь... не кончать внутрь? Воздух был наполнен их запахами, затхлостью старых книг. Гёнтэ замедлил движения, голос его охрип: — Почему? Бёнтэ выглядел так, будто вот-вот заплачет. Он отвернулся, прикрыв глаза рукой, и смущённо прошептал: — Врач сказал... я могу забеременеть. Мысли Чон Гёнтэ, кажется, тоже отсутствовали довольно долго, и, услышав эти слова, он наконец очнулся. Но первой реакцией была не паника, а странное тепло внизу живота, волна странного удовольствия, устремившаяся к промежности, отчего его член внутри Бёнтэ стал ещё твёрже. Он сглотнул слюну, большие руки скользнули с поясницы Бёнтэ на живот, а затем — на слегка округлившуюся грудь: — Беременность, как у женщины? А здесь у тебя молоко будет? — Не знаю… — голос Бёнтэ был глухим, сдавленным от слёз. Он не хотел даже думать об этом. Какая разница? Всё уже кончено. Если правда забеременеет, можно просто умереть… Но при мысли о смерти перед глазами возникли родители, Сонхва, которая так и не простила его. По щекам беззвучно потекли слёзы. Гёнтэ отодвинул его руки и увидел, как Бёнтэ, с опущенными ресницами и покрасневшими глазами, плакал беззвучно, будто действительно дошёл до предела отчаяния. Он никогда не видел, чтобы Бёнтэ плакал так — какое-то странное чувство медленно расползалось в его голове, вызывая мелкую, ноющую боль где-то глубоко в груди. Гёнтэ поднял Бёнтэ и прижал к двери класса, вошёл в него снизу, позволяя силе тяжести помочь проникнуть глубже. Тело Бёнтэ обмякло, но, боясь упасть, он инстинктивно вцепился в плечи Гёнтэ, ноги судорожно сжались вокруг его талии. — Бёнтэ, — Гёнтэ пристально посмотрел ему в глаза, дыхание стало неровным. — Ты не должен так смотреть на других. Секс в не предназначенном для этого месте требовал слишком много концентрации, и даже он сам не понимал, почему сказал это. Просто тело Бёнтэ было слишком развратным, слишком подходящим для него — в какой-то момент ему захотелось навсегда остаться внутри. Бёнтэ не ответил, лишь слабо стонал, подбрасываемый движениями Гёнтэ. Тот продолжал ритмично двигаться, и в ушах вдруг зазвучал гром — за окном медленно нарастал шум дождя. В голове мелькнул образ Бёнтэ, который несколько дней назад бежал с Хосоком под ливнем к магазину. Этот идиот тогда трогал свою мокрую чёлку, улыбаясь так глупо и естественно, будто песчинка, застрявшая в ботинке. Раздражение снова подступило. Может, просто потому что стало холодно, подумал Гёнтэ.