Две стороны треугольника

Фил сидел в глубине пустого бара, один за маленьким столиком у окна. Лоб прижался к прохладному стеклу, за которым неспешно наступала летняя ночь. На улице — жизнь. Смех, свет витрин, счастливые пары, держась за руки, проходили мимо, иногда останавливались, целовались, делились чем-то важным. Они были... живыми. Настоящими. А он — будто за стеклом. Во всех смыслах. Кофе давно остыл. Фил и не собирался его пить. Просто просидел с чашкой, потому что не знал, куда ещё идти. Плечи опущены, глаза покраснели от бессонницы, чемодан стоит у ног. А в голове — огромное количество мыслей.  Что теперь?  Как лучше поступить?  Как справится Джоан?  Будет ли ненавидеть? Как сказать всё Изабель?  Ждёт ли она его вообще? А если уже поздно?  А если она не простит? И главный вопрос: когда это всё закончится и в жизни наступит покой?  Перед глазами всё ещё стояла Джоан. Её глаза, полные слёз, но без упрёка. Её руки, тихо обнявшие его в последний раз. Её голос — не громкий, не обвиняющий, а будто уставший: «Я хотела, чтобы этим мужчиной был ты…» Джоан не кричала. Её реакция была спокойная, на грани принятия. Она лишь смотрела — как смотрит человек, которому делают больно, но который знал, что этот момент рано или поздно настанет. Фил специально не сказал ни слова про Изабель, не упомянул её имя. Не рассказал что он чувствует к ней, про поцелуй и другие трепетные моменты, чтобы не ранить Джоан ещё больше. Хотел уйти… хоть немного бережно. Он сделал ей очень больно. Но остаться — значило бы продолжать делать больно ещё сильнее: молчанием, притворством, пустыми жестами. Он никогда не думал о том, что они с Джоан вообще могут развестись. Она устраивала его абсолютно во всём, во всех аспектах жизни. Казалось, что ещё Филу нужно?  А потом он на себе почувствовал, какие эмоции может вызывать женщина. Не просто партнёрство, не просто благодарность и уважение — а трепет, нежность, влечение, желание ухаживать, прикасаться, заботиться. Чувствовать, как сердце срывается с ритма, когда она рядом. Да, Джоан была идеальной.  Но выбирают не идеальных, выбирают —любимых.  Фил подошёл к барной стойке, купил бутылку виски на вынос и вышел на улицу. Ночь окончательно опустилась на город — влажная, глухая, с вязким воздухом, который прилипал к коже. Асфальт под ногами блестел от недавнего дождя, фонари отбрасывали длинные, зыбкие тени.  Фил медленно пошёл вперёд, везя за собой чемодан.  Никаких наушников, никакой музыки — только шаги, редкие звуки машин и отдалённые голоса из открытых окон. Наконец, он дошёл до нужного дома, поднялся на третий этаж и нажал на звонок.  Тишина. Позвонил ещё раз.  И ещё. Из глубины квартиры послышался грохот, будто что-то задели, потом голос — хриплый, раздражённый: — Кто там, чёрт побери… Замок щёлкнул несколько раз, и дверь распахнулась. На пороге стоял Лука — в одних шортах, вспотевший, с взъерошенными волосами. — Друг? — удивленно произнёс он.  — Помешал? — спросил Фил, хотя уже всё понял по лицу Луки. — Немного…  — его взгляд бегло оглядел Фила, — ты с чемоданом… Ты всё рассказал Джоан?!  — Рассказал. — Выгнала, да?  — Сам ушёл. Ну, не буду тебе мешать, —  уже начал разворачиваться Фил.  — Эй, ты что! Заходи давай.  Он вошёл в небольшую, но уютную «однушку» Луки.  На кровати лежала девушка. — Привет, — невозмутимо поздоровался Фил.  Примерно это он и ожидал увидеть, застав Луку в полуголом виде. — Прии..вет. А ты кто?  — Карин, это мой лучший друг — Фил. Он от жены ушёл.  — И почему ушёл? — спросила она.  — Изменил, — честно ответил Фил.  — Ну ты и мудак, — усмехнулась Карин, — но красавчик… хочешь присоединиться?  — Карин… — Лука закатил глаза и, сложив пальцы в жест «трубки», добавил, — я тебе наберу, ладно? Девушка, не стесняясь, спокойно встала с кровати, подняла свою одежду с пола и ушла в ванную.  Фил покачал головой, выдохнул и вдруг рассмеялся: — Извини. Может, зря я сюда пришёл. Просто не хотелось в отель, а идти больше некуда. — Почему не пошёл к Изабель?  — Друг, я только сегодня расстался с женой, с которой прожил десять лет, перед моими глазами всё ещё её лицо… дай мне время выдохнуть и прийти в себя, — сказал Фил и сел на диван. — Тем более, Изабель, возможно, не одна, — с горечью добавил он. — Чёрт, ты прав… ну, оставайся сколько хочешь.  — Спасибо, но я только переночевать —не хочу мешать твоей бурной половой жизни. — Считаешь меня таким озабоченным? — попытался возмутиться Лука, но на лице уже появилась улыбка. — Да, и только попробуй поспорить! — засмеялся Фил, а потом, вспомнив про купленный алкоголь, добавил, — выпьем?  — Я тоже буду, — произнесла Карин, выходя из ванной.  Лука нарезал закуски, и они ещё немного посидели втроём за бутылкой виски — говорили о женщинах, мужчинах, о политике, о дураках, что рушат всё ради любви, и о том, почему пиво стало дороже. Уже под утро Фил постелил себе на полу, на старом матрасе. И, к собственному удивлению, почувствовал странный покой. Без ложных улыбок. Без фальши. Пускай и на полу — но впервые за долгое время он сразу же уснул.  *** Вечером следующего дня Фил летел в самолёте в Прагу. Он намеревался навестить родителей и лично рассказать им о разводе с Джоан.   Он знал: будет тяжело. Почти наверняка, его не поймут, осудят, но это нужно сказать.  «Будь честным со всеми» В полёте он мысленно прогонял одну и ту же сцену: как будет стоять на кухне, как с трудом подберёт слова, как мама заплачет, не задавая ни одного вопроса, а отец просто посмотрит на него — долго, тяжело, с тем самым взглядом, от которого в детстве всё внутри сжималось в комок. Он знал, что для родителей Джоан была не просто невесткой — она стала частью семьи, почти дочерью. Они трепетно относились к ней и не раз говорили, что она — лучшее, что случилось с Филом. Надёжная, добрая, «та самая». А ещё он знал, что они не поймут его, потому что сами были вместе всю жизнь. Со школьной скамьи. Первая любовь, первый поцелуй, первое «вместе» — и до сих пор рядом. Не из привычки, а по-настоящему. Он это видел. Родители всегда держались за руки, когда гуляли по вечерам. Мама поправляла отцу шарф, а он наливал ей чай, даже если она не просила. Их любовь была тихой, глубокой, не показной — как море, в котором нет штормов, только ровное дыхание. Сейчас Фил снова чувствовал себя подростком, который боится признаться в своём проступке. Разница была лишь в том, что раньше он был уверен в своей правоте и спорил с родителями, отстаивая свою точку зрения, в то время как сейчас он был уверен в своей вине, знал, что не оправдал ожидания, подвёл, и был готов к любой реакции.  Внизу, за иллюминатором, медленно зажигались огни вечерней Праги — старой, родной. Узкие улочки, красные крыши, блеск мостовой после дождя. Он глубоко вдохнул и прошептал почти беззвучно: — Я дома. Фил доехал из аэропорта довольно быстро.  И вот — он здесь.  Тот самый дом, в котором прошло его детство. Стены, которые помнят, как он падал с велосипеда, как зубрил алгебру перед контрольной, как ночами сидел в темноте с гитарой, надеясь, что никто не услышит. И тот же дом, куда он впервые привёл Джоан — растерянную, но улыбающуюся. Тогда у них всё только начиналось. А теперь… У него был свой ключ.  Дверь тихо щёлкнула, и Фил осторожно вошёл в дом, сразу окунувшись в атмосферу домашнего уюта.  Вкусно пахло запечённой курицей, из зала доносился звук телевизора — отец, скорее всего, смотрел новости.  Через секунду в коридор выбежала мама в фартуке, вытирая руки о кухонное полотенце. — Кто приехал! Сынок! — обрадовалась она и потянулась его обнять, и в этом движении было столько тепла, будто он вернулся не из другого города, а из другой жизни. — Филипп здесь? — послышался голос отца из зала. Он появился в дверях, в очках, с газетой в руках, и, увидев сына, на мгновение тоже улыбнулся. — Привет!  — Привет, — сказал Фил с грустью в голосе. Он знал, что сейчас будет.  — А почему ты один? Где Джоан? — взволнованно спросила мама, заглянув за его спину, словно та могла появиться следом. Фил вскинул голову, собираясь с мыслями, тяжело выдохнул и сказал:  — Я один, потому что мы с Джоан больше не вместе.  На несколько секунд повисла тишина. Мама медленно опустила руки и прижала их к груди.  — Как это — не вместе? — строго переспросил отец. — Что у вас случилось?  — Так получилось, что… я встретил другую девушку, влюбился в неё и…изменил, — признался Фил. За последнее время он говорил это слишком часто: Луке, его случайной подружке на одну ночь, своему психологу, Джоан. И чем чаще он это произносил, тем увереннее звучал. Даже перед родителями. Самое нелёгкое признание — жене — было позади. — Что ты сделал?.. — изумилась мама и закачала головой, словно не поверила. — Ты… — начал отец, но замолчал, сдерживая злость.  Потом заговорил резко:  — Как ты мог? Джоан столько для тебя сделала! Подняла тебя, когда ты был на дне… когда мы не смогли! И вот как ты ей отплатил? Устал от брака и нашёл какую-то молодую девчонку?! Фил вздрогнул. Он знал, что отец скажет, но слова «какая-то девчонка», брошенные в сторону его Изабель, задели глубже, чем он ожидал, и Фил тоже повысил голос: — Да, пап, нашёл! И она не «какая-то» и не «девчонка», она та, кого я искренне полюбил! Может, впервые в своей жизни, — сделал паузу Фил и продолжил, слова лились сами, как на духу, — Джоан хорошая, очень, и я поступил с ней ужасно подло, я предал её. А потом испугался, пытался всё вернуть, даже к психологу пошёл, но ничего не вышло! Потому что чувство — не лечится. Его нельзя заменить долгом, — сказал Фил и обтёр горевшее лицо руками. — Я не жду, что вы поймёте. И даже не надеюсь. Просто… это моя жизнь. И это мой выбор. Родители вновь замолчали, растерянно глядя на Фила. В их взгляде — не столько осуждение, сколько боль, разочарование… и, возможно, страх: будто разрушилось что-то, во что они очень верили.  Мама первой нарушила тишину. Голос её звучал мягко, почти умоляюще: — Сынок… любовь — это не вспышка. Это каждодневный труд. Мы с папой тоже ссорились, у нас тоже были тяжёлые периоды. Иногда хотелось всё бросить, но мы держались и работали над этим. Потому что любовь — это не только про чувства… это про выбор, про верность, про семью. Она шагнула к нему на встречу и взяла за руки:  — Может, вы ещё помиритесь? Может, Джоан сможет тебя простить? Фил выдохнул и медленно заговорил: — Мам… я понимаю, о чём ты говоришь. И я уважаю это. Но услышь меня, пожалуйста. Я не люблю Джоан. Просто не люблю. Не так, как любят женщину, с которой хотят прожить всю жизнь. Я благодарен ей за то, что она для меня сделала, но на этом всё. Так жить нельзя… лучше отпустить и дать ей возможность найти того, с кем она будет счастлива. Разве не так?  Мама всё ещё стояла рядом, опустив руки. В её глазах блестели слёзы. Отец молчал, отвернувшись к окну. Не потому что не хотел слушать — потому что, возможно, впервые не знал, что сказать. Мама осторожно подошла ещё ближе и, как в детстве, взяла лицо Фила в ладони:  — Знаешь… как бы сильно мы ни любили Джоан — ты наш сын. Чтобы не происходило в твоей жизни, какие бы ошибки ты не совершил — мы рядом, мы тебя любим… Если это действительно была ошибка, ты осознаешь это сам и понесёшь последствия. Если нет — будь счастлив, пусть и с другой.  Она прижала его к себе — крепко, на секунду, — и это объятие пахло домом. Пахло прощением. Отец медленно подошёл, положил руку на плечо и сказал:  — Мама права. Мы все совершаем ошибки, Фил. Главное — уметь их признавать и за них отвечать. Живи честно. Это всё, что я прошу. Повисла тишина. Почти светлая. Без напряжения — просто пауза, чтобы перевести дыхание. — Ну, пойдёмте ужинать, — наконец сказала мама чуть мягче. — Курицу передержу, если не сядете сейчас. Она ушла на кухню, шмыгнув носом и пробормотав что-то о запеканке. Отец остался ещё на мгновение. Он помолчал, а потом искренне произнёс:  — Прости за то, что сказал так резко. Если тебе не понравилось такое обращение к ней и ты заступился, значит, она не «какая-то».  Фил слегла улыбнулся и пожал ему руку.  — Спасибо, пап. И они пошли за стол. Родители больше не спрашивали ни про Джоан, ни про Изабель. Просто наливали чай, интересовались работой, жизнью в Белграде, Лукой, не скучает ли он по Праге. Словно пытались вернуть всё в привычное русло — не потому, что всё стало как прежде, а потому, что всё равно остались семьёй. Ночью, когда мама с папой уже спали, Фил лежал в своей старой комнате. Здесь всё оставалось как прежде: покрывало с машинками, пожелтевшие постеры рок-групп на стенах, школьные учебники, стоящие в том же порядке, что и много лет назад. Его комната находилась на втором этаже, рядом с выходом на чердак, откуда можно было выбраться на крышу. Он не раз так делал в подростковом возрасте, чтобы сбежать от всего на свете. Сегодня — снова. Фил взял сигареты, зажигалку и поднялся наверх. Ночь встретила его прохладой и тишиной. Дом находился в пригороде Праги, окруженный соснами, вдали от шума и суеты — здесь всегда было особенно спокойно.  Чистый воздух, тёмное небо, усыпанное звёздами, — всё будто подсказывало: молчи, слушай, дыши. Он лёг на спину, закурил и прикрыл глаза. Это спокойствие с запахом хвойного леса напомнило ему ту самую ночь с Изабель. Ту, когда весь мир перестал существовать. Когда было только одно — она рядом. Ближе, чем воздух. Фил погрузился в воспоминания — каждое мгновение, каждую деталь, каждую дрожь внутри себя. Как он прикасался к ней — к её красивым ногам и изящным ступням. К густым, мягким волосам, которые всегда пахли так, что кружилась голова. К её тонкой шее, которую так хотелось поцеловать. К лицу, на которое Фил смотрел так часто, что запомнил каждую деталь — особенно милые веснушки.  Она их не любила, прятала под тональным кремом, но однажды он сказал, как они ему нравятся. И с тех пор Изабель больше их не скрывала. Сейчас все эти воспоминания не вызывали в нём вину и стыд — только принятие, тепло и нежность. И безумное, едва сдерживаемое желание это повторить. Повторять снова и снова — без границ, без тормозов, давая свободу своим чувствам. Фил подумал о её улыбке, смехе, мягком голосе. «Больше тридцати дней без её голоса…» И вдруг — вспомнил. Как же он мог забыть?  Открыл телефон, зашёл в их переписку и стал листать.  «Оно должно быть здесь… вот»  Одно-единственное голосовое от неё, совсем короткое. Она не сказала в нём ничего особенного, но как же Фил обрадовался тогда, получив это сообщение.  Он включил его:  «Фил, не хочу тебя расстраивать, но ты только что пропустил такую сцену… В общем, Петар отчитал Михая при всех! Надо было видеть его лицо… жаль тебя нет, даже обсудить не с кем. Как там твоё здоровье, кстати? Идёшь на поправку?» Он слушал, затаив дыхание. Потом — снова. И ещё раз. «Жаль тебя нет…» Он закрыл глаза, тяжело выдохнув. «И мне жаль, что тебя нет сейчас»  Фил продолжал лежать, прислушиваясь к её голосу, который уже давно звучал только в голове. И его всё сильнее тянуло назад — в то время, когда они были рядом. Когда даже молчание между ними имело смысл. Он вспомнил все их шутки, взаимные подколы, перекуры в дождь — когда оба мёрзли, но остаться хоть немного наедине было важнее.  С тех пор он всегда покупал пачку на двоих. И не свои — её любимые: с ментолом, мягкие, почти сладкие. Раньше терпеть такие не мог. А теперь — только их и курит. «Как ты там, Изабель?»  Как она себя чувствует?  О чём думает? Настроение?  Что сейчас делает?  Где она?  Может, написать ей?  А что написать? Лучше поговорить лично. А вдруг она сейчас не одна, а с тем парнем?.. Фил видел их вместе в офисе. Бизнес-аналитик из её команды — Ян, всегда около неё, много болтает, а она улыбается, смеётся. Он смотрит на неё восторженным взглядом.  «На Изабель можно смотреть как-то по-другому?» А ещё Фил видел, как она садится к нему в машину после работы.  Ян просто подвозит её домой или везёт к себе?  Фил не знает. Это и убивает. «Ты такой дурак… сам поцеловал, потом сам оттолкнул — ты потерял её. И она с другим из-за тебя… может, даже прямо сейчас» Фил представил их вместе. «А если он трогает её? Целует? Слышит её тихое дыхание рядом? Или прерывистое? Или стоны?»  В груди разлился огонь. Не просто ревность — почти физическая боль.  Фил резко затянулся и выдохнул, стараясь как можно скорее отогнать эти мысли. Смешно: он меняется, запоминает, жалеет, надеется. А Изабель, может, уже всё решила.  «А если она правда не простит? Не захочет быть со мной? Будет права. Я ведь всё разрушил» Он замер, задержал дыхание. И всё же…  «Если вдруг она скажет «да» — я не упущу этот шанс. Никогда». Он так ясно представил это «да» — не обязательно произнесённое вслух. Просто взгляд или улыбка, или чуть замедленное дыхание, когда она его увидит. Этого будет достаточно. Он знал, что сразу поймёт. Что её глаза скажут больше, чем любые слова. И он не будет тянуть, не будет ждать — подойдёт, заговорит, сделает шаг. «Только… что мне сказать? Сразу признаться? Что она подумает? Что если…» И тут — будто внутри щёлкнуло. Мысль вырвалась внезапно, словно удар током: «День рождения… Как я мог забыть?! Грёбаный корпоратив» Через неделю у компании пятилетие. Шеф разглагольствовал на планёрке, как они устроят «лучший вечер за всю историю» — праздник, музыка, алкоголь. Сняли весь ресторан.  Все будут.  Она будет. «Скорее всего, с Яном. Но ведь хоть на минуту она окажется одна. Или... я просто уведу её» И сердце загорелось. Не тем болезненным жаром, что сжигает изнутри, а тем, что греет. Надеждой. *** Фил прилетел обратно в Сербию только через неделю — прямо к корпоративу. Все эти дни он провёл у родителей, переведя работу в удалённый режим: раскидал письма, ответил на пару звонков, а остальное просто отложил.  Больше был на улице, чем за компьютером.  Помог маме в огороде, перекопал старые клумбы, собрал вишню. С отцом починил баню — ту самую, которую обещал ещё зимой. Вместе установили кондиционер в гостиной, разобрали старые инструменты в сарае. Мелкие дела, откладывавшиеся годами, вдруг стали важными. Фил будто разгребал завалы не только в доме, но и в себе. По прилёте в Белград он сразу заселился в квартиру, которую заранее нашёл на сайте. Попросил Луку сходить, посмотреть. Тот отправил фото и сказал: — Очень даже ничего. Твоя атмосфера. И Фил внёс залог.  Квартира была недалеко от дома друга — просторная, светлая, с новым ремонтом и мебелью. Идеальный вариант для того, чтобы начать новую жизнь.  Сколько Фил себя помнил — он никогда не жил один. Сначала с родителями, потом — в студенческом общежитии, в комнате на четырёх. А через два года после этого он уже съехался с Джоан. Всегда кто-то был рядом. Теперь же он оказался один. Ему было даже интересно понять какого это — просыпаться и засыпать в тишине, готовить только для себя, приходить в пустую квартиру, где никто не ждёт.  Но вместе с тем он надеялся, что это одиночество продлится недолго, и в скором времени он будет делить быт с Изабель. *** Весь день перед корпоративом прошёл в каком-то тревожном ожидании. Фил то и дело вставал, отходил, снова садился, проверял телефон — и в итоге всё равно завис перед зеркалом. Он решил надеть чёрный костюм — бессмертная классика, сдержанный, нейтральный. К нему — рубашка. Но тут началось: белая — слишком официально, как будто он идёт на собеседование. Тёмно-синяя — слишком старомодная, и вообще её давно пора выкинуть. Фил перебрал почти всё, что было в чемодане, и в конце концов остановился на простой чёрной. Как ему показалось, она подчёркивала глаза и придавала уверенности.  И ещё… именно в ней он был на своём дне рождении. В тот самый вечер, когда они с Изабель познакомились. Потом — волосы. Он приглаживал их рукой, пробовал разные укладки, пару раз мыл голову и начинал заново. То слишком прилизанно, то наоборот — будто только что проснулся. «Ты что, на выпускной собрался?» Но всё равно продолжал. Потому что хотел выглядеть хорошо. Нет — не просто хорошо. Хотел понравиться ей. Только ей. В итоге выбрал лёгкую небрежность — будто не старался… хотя чертовски старался. Затем — одеколон. Тот самый, который она когда-то похвалила. Только чуть-чуть, почти незаметно. Но если она подойдёт близко — почувствует. Всё в нём было для неё. Для той, ради которой он вообще туда идёт. Фил знал, что этот вечер может стать его единственным шансом. Он очень волновался. Боялся, что увидит Изабель с Яном, что она отведёт взгляд, или, что встретится с ним глазами — и в них уже не будет того света и тепла, что было раньше. «Соберись. Ты сказал Джоан. Ты уехал. Ты здесь, чтобы идти до конца» Он надел пиджак, отошёл на шаг и посмотрел на себя в зеркало в полный рост. Глубоко вдохнул. Потом — медленно выдохнул. «Ты идёшь к ней. За ней» *** Чем ближе такси подъезжало к ресторану, тем выше росло напряжение. Фил не хотел испортить всё снова. Не хотел говорить не то, смотреть не так, делать лишнее движение. Он просто хотел… шанс. Машина остановилась у входа в самый дорогой отель города. Фил поднял взгляд на здание — двадцать пять этажей стекла и света. Ресторан, забронированный под корпоратив, находился на самом верху. Он медленно вошёл в холл и немного задержался у зеркала — поправил воротник, провёл рукой по волосам. Лифт пришёл быстро. Цифры на дисплее менялись, сердце стучало всё громче. Двадцать три… двадцать четыре… двадцать пять… Двери открылись. Место проведения корпоратива было просторным, с панорамными окнами и роскошным оформлением. Петар не соврал — организация действительно была на высшем уровне. Всё сияло и переливалось: гирлянды, брендированные баннеры с логотипами компании и партнёров, стильная фотозона с неоновыми надписями, сцена с живой музыкой. Где-то слева звучал саксофон, у барной стойки наливали коктейли, а в центре коллеги уже танцевали на танцполе. Формат был фуршетный — длинный стол с обилием закусок и алкоголя, по периметру — высокие круглые столики. Люди смеялись, поднимали бокалы, кто-то фотографировался. Всё дышало успехом, праздником и лёгкостью. Но Фил стоял в дверях и чувствовал, как напряглось всё тело. Он быстро оглядел зал. Ни Джоан. Ни Изабель. Джоан, вероятно, не пришла — она и до их расставания не особо любила корпоративные сборища. Но Изабель должна была быть здесь. Точно должна. Она ведь даже участвовала в организации, писала в общий чат, обсуждала детали. Она не могла не прийти. Он сделал несколько шагов внутрь и сразу заметил взгляды коллег. Девушки смотрели, улыбались. Кто-то переглядывался между собой, кто-то поправлял прическу. Мужчины стали подходить, хлопали по плечу, жали руку. Говорили что-то весёлое. Но Фил лишь пожимал руку в ответ и вежливо улыбался. Он не замечал ни нарядов, ни шуток, ни коктейлей.  Он искал только одно лицо. — Фил, ну наконец-то ты вернулся! — услышал он голос Петара, и в следующий момент тот уже обнимал его за плечо. — Пошли к нам за «вип-столик»! Все ждут. — Привет, я чуть позже подойду, — Фил легко улыбнулся, но глаза продолжали искать. Изабель не было. Или… может, он просто ещё не успел её заметить. Но тут — сердце споткнулось. Он увидел её. Изабель стояла в самом конца зала и разговаривала с кем-то из своей команды. Она была… ошеломительно красива. До боли. Чёрное корсетное платье со спущенными плечами и сексуальным разрезом от бедра сидело на ней идеально — подчеркивало тонкую талию, выпирающие ключицы и грудь. Ткань мягко обтекала её тело, словно создана была именно для неё. На шее — колье с рубином, простое, но роскошное. Волосы — густые, блестящие, мягкими волнами спускались по плечам и стекали по спине до самой талии. Губы, как всегда, подчёркнуты бордовой помадой. Тот самый оттенок, который она любила. И который любил на ней он. Мягкий приглушенный свет ложился на её слегка загоревшую кожу тонкой вуалью.  Она разговаривала с другой девушкой и улыбалась, поправляя прядь у лица. И этот жест — такой знакомый, интимный — пронзил Фила с новой силой. Он замер. Всё вокруг будто померкло. Музыка исчезла. Люди исчезли. Осталась только она. Изабель была как откровение, как удар, как возвращение всего, что он пытался забыть — и не смог. Он смотрел, не в силах оторваться. «Боже… как же она прекрасна» Он видел сотни женщин. Но только с ней — в нём просыпалось это.  Это тихое, дикое, неотвратимое чувство. Желание. Восхищение. Боль. Надежда. Всё сразу. Изабель мило и непринуждённо смеялась. Её движения были плавными, уверенными, женственными. И каждый её жест ранил — и притягивал сильнее. И вдруг — сбоку от неё возник высокий силуэт. В тёмном пиджаке. Ян. Он появился с двумя бокалами вина и протянул один ей. Наклонился ближе, что-то сказал на ухо, а она улыбнулась… и легко, привычно, взяла его под руку. Внутри мгновенно вспыхнула обжигающая ревность, возвращающая обратно в реальность. Все звуки резко включились, смешиваясь в один гул. Люди вокруг замелькали. Но Фил продолжал смотреть на неё. Изабель с другим. Как он и предполагал, чего он и боялся. Что ему делать?  «Просто подойти и увести её?  Перед всеми?  А если она не хочет?  А вдруг, я выставлю её в плохом свете?»  Он сжал кулаки, глубоко вдохнул. Попытался удержать себя на поверхности. Но в груди всё кипело. «Нет, я должен попробовать. Ради неё, ради себя, ради нас» Он замер, почувствовав, как по коже пробежал холод. Всё зависело от этого момента. «Повернись, Изабель. Пожалуйста…» И она повернулась.  Их взгляды встретились. Время вновь остановилось.  А потом он заметил едва уловимое движение груди, чуть более глубокий вдох. Как если бы сердце резко забилось сильнее, и ей пришлось напомнить себе: дышать. Фил знал этот жест. Он сам так дышал сейчас.  Лёгким движением Изабель убрала руку с руки Яна. И Фил всё понял.  В голове загорелась только одна мысль: «Пора». Последний глубокий вдох.  И он сделал шаг вперёд.