Нечто общее

Остекленевшим взглядом Дегтярёв смотрел в свой ПДА, когда дверь его кабинета открылась. — Вашу ж мать, я сказал: не беспокоить! Ты?! Кто тебя пустил? — Привет, полковник, — Скиф прикрыл за собой дверь. — Никто не пускал, сам пришёл. Квасишь? — Он кивнул на стопарик и бутылку водки перед лидером «Корпуса». — Сам пришёл — сам и уходи, пока можешь, — ледяным голосом отчеканил тот. — Не то выносить будут с пулей в башке. — Зачем тратить патроны, полковник? — Скиф ничуть не устрашился. — Они нынче ресурс ограниченный, а мы и сами скоро все сдохнем. — Благодаря тебе. — Со мной или без меня Стрелок добрался бы до туда. Я так понял, один раз уже добирался. — Ты должен был остановить его, Паша был не в своём уме! — Я не знал, чем это обернётся. Землю, вероятно, ждала бы катастрофа неизвестного масштаба, если бы кто-то не вмешался. На себя это взял Стрелок. Вышло как вышло. Ты и сам всё это знаешь. — Я-то, допустим, знаю. — Дегтярёв откинулся на спинку стула, скрестив на груди руки. — А вот ты откуда такой умный взялся? — Читать люблю, — Скиф хмыкнул. — Здесь много всякого интересного чтива нашёл. И Стрелок любит о Зоне поговорить. Любил… Не знаю уже, как теперь правильно. — Ну а мне с тобой разговаривать не о чём, — отрезал Дегтярёв. — Проваливай. — Ошибаешься, полковник. Я ведь к тебе не с пустыми руками. — Что бы это ни было, мне… — он осёкся на полуслове, когда Скиф достал из нагрудного кармана винтовочную гильзу на цепочке. Затем он подошёл к столу и положил её перед полковником. — Я подумал и решил, что лучше это будет у тебя. У Дегтярёва лишь едва дёрнулись брови, но он тут же поджал губы и вернул лицу прежнюю холодную неприязнь. — И что натолкнуло тебя на эту мысль? — Я знаю, что вы были… близки. Дегтярёв окаменел, только метнул острый как нож взгляд в сталкера. — Не понимаю, о чём ты. — Да брось, твои об этом все знают. Ну, может, не все, может, только старшие. На щеках полковника заиграли желваки. — Не бойся, это не они треплются. Просто я умею собирать информацию. В общем, я думаю, он хотел бы, чтобы она осталась у тебя. Взглядом Дегтярёва можно было резать стальные листы. — Что ж, ты сделал своё хорошее дело дня, — медленно сказал он. — А теперь можешь с чувством выполненного долга катиться на все четыре стороны. — Нет, — просто сказал Скиф и сел на колченогий стул перед полковничьим столом. — Это не всё, зачем я пришёл. Я хотел поговорить. Я хотел, чтобы ты рассказал мне о нём. От такой незамутнённой наглости брови Дегтярёва поползли вверх. — Ты совсем страх потерял? — спросил он с искренним интересом. Одиночка беспечно пожал плечами. — Я за последний месяц повидал такого дерьма, о котором до того и подумать бы не мог. Если честно, полковник, да, похоже, потерял. Дегтярёв не нашёлся, что на это ответить. На какое-то время в кабинете повисла тишина, которую нарушил Скиф. — Ты винишь меня в его смерти, прямо как в том, что случилось со Стрелком? Дегтярёв устало провёл ладонью по лицу, достал из стола второй металлический стопарик и наполнил оба водкой. Выпили не чокаясь. — За тобой тянется охренеть какой кровавый след, сталкер. Но нет, я знаю, что это всё Фауст. Он убил их всех и всё, ради чего они жили эти годы. Если я и виню тебя в чём-то, так это в том, что ты лишил меня возможности прикончить его. Скиф кивнул. Снова выпили. — Почему ты хочешь о нём узнать? Одиночка хмыкнул и неопределённо пожал плечами. — Просто интересно. — Если ты хочешь узнать от меня что-то, попробуй хотя бы для начала не унижать мой интеллект такими отмазками, — спокойно сказал полковник. Губы Скифа растянула улыбка, он озорно глянул на Дегтярёва. — Ладно, — сказал он, уже сам разливая им водку, — ещё по одной за твою прозорливость. Всем своим видом демонстрируя, настолько это его не забавляет, полковник выпил. Скиф крякнул, занюхнул рукавом и вдруг посерьёзнел. — Мне кажется, что я знал его. Когда-то давно. Дегтярёв внимательно прищурился, чуть склонив голову набок. — Я так понял, — продолжал Скиф, — ты не только за представительность полковником зовёшься. Люди говорят, ты работал на СБУ. Скажи, ты копал на него? — Даже если и копал, — Дегтярёв говорил размеренно, не сводя с одиночки испытующего взгляда, — что такого я мог там увидеть, что будет интересно тебе? — Что-нибудь… про его семью? — произнося это, Скиф как будто бы разом растерял весь свой прежний гонор. По непроницаемому лицу полковника пробежала тень. — Как тебя зовут, Скиф? — Евгений Мартыненко, — с готовностью ответил тот. Полковник вдруг помрачнел, он как-то особенно заметно выдохнул, налил в рюмки водку, выпил, но Скиф к своей не притронулся. — Дегтярёв, — он впервые обратился к нему не по званию, — говори уже. Или мне что, тебя умолять? Тот ещё помолчал, внимательно разглядывая одиночку. — Скажи, Евгений, о чём тебе говорит имя Артемий? — Артём он, — резко поправил Скиф, а миг спустя на него снизошло озарение. Он слово увидел призрака. — Артём… — повторил одними губами. Дегтярёв только покачал головой и пододвинул к нему стопарик. Скиф опрокинул в себя рюмку, а потом тут же и следующую. Сморщился, как-то совсем по-мальчишески шмыгнул носом и утёрся рукавом. — Он ведь не Мартыненко? — Не, — Скиф качнул головой, его повело, он крепко зажмурился и навалился локтями на стол. — Драгунов. У нас разные отцы. Дегтярёв удовлетворённо кивнул сам себе. — Он знал? — хрипло спросил Скиф. — Не захотел. Я предлагал ему, но он сказал, что его прошлая жизнь ему уже не принадлежит. А я всё равно решил разузнать. Одиночка кивнул. — А меня… ты не узнал? — Да как тебя узнаешь по одним глазам, я же тебя в первый раз без маски вижу. Столько лет прошло. Ты-то как узнал? — По глазам, — Скиф попытался улыбнуться непослушными губами. — Они всегда у него были такие, усталые. Он постоянно работал, знаешь, постоянно старался, чтобы у меня всё было... — Наконец его губы задрожали. — Его в армию забрали, а потом он остался служить по контракту, чтобы были деньги. А потом он пропал. Ни звонков, ни писем, ничего. Нам сказали, что он дезертировал. Я сначала злился на него, что бросил меня с матерью. А потом смирился. Подумал, он молодой парень, у которого вся жизнь впереди. А тут я, даже не родной младший брат. От мужика, который кошмарил его всё детство, пока не свалил. И от женщины, которая тоже ему ничего хорошего не дала. Как ни посмотри, я для него обуза. А он заслуживал жить свою жизнь. Только что это получается, полковник? Сначала грёбаные сектанты, потом Зона, а потом эта… собачья смерть? Такая, что ли, жизнь у него была? Он поднял глаза на Дегтярёва и тут же скривился. — Да не смотри ты так на меня! Что, уже не презираешь? Разжалобил тебя? Полковник склонился над столом, положил руку Скифу на плечо, сжал немного. — Ну, получается, разжалобил, — спокойно улыбнулся он. — Ты же говорил, что умеешь добывать информацию. Скифа скривило ещё сильнее, он закрыл стремительно краснеющие глаза и ткнулся лбом в сложенные на столе руки. До ушей Дегтярёва донеслось что-то похожее на «да пошёл ты». — Как он умер? Ты так и не сказал мне тогда. Скиф замотал головой с ожесточением. — Нет. Нет, не заставляй даже. — Пожалуйста, Женя. У меня не получилось отследить его ПДА. Мы даже не можем похоронить его. Всё тело Скифа напряглось, он как будто бы боролся сам с собой. — Я не знаю, что Доктор сделал с ним. Он не говорил мне, и я… я застрелил его… Мы не сможем его теперь найти. — Доктор? Болотный? — Дегтярёв стиснул в пальцах руку одиночки. — Да… В смысле, он не на болотах. В Рыжем лесу. Там какая-то аномалия. Бродяга был там, когда я уже пришёл. Раненый. Доктор сказал, что мы сможем помочь. Что нужен регенератор. Когда я вернулся, было уже поздно. Я пытался остановить его… Я хотел помочь, а он… Полковник, он был… таким сильным… Он пёр и пёр. Он почти задушил меня. — Ты… убил его? — Не я. Доктор. Старый хрен дал бы меня завалить, если бы потом не настала его очередь! — Скиф ударил свободной рукой по столешнице. — Он умер за грёбаные секунды, полковник. Просто истёк кровью. Я думаю об этом, — он поперхнулся воздухом, — я вижу его каждую ночь. Полковник, — Скиф поднял на него свои красные глаза, по щекам текли слёзы, он продолжил осипшим, дрожащим голосом: — Мне кажется, он пришёл в себя. Перед самой смертью. Его глаза… Они снова стали Тёмкиными. Я не успел даже… сказать ему что-то. Взгляд Скифа потускнел. Он просто уставился в пустоту перед собой, видя то, чего Дегтярёв видеть не мог. И если честно, то не хотел. По крайней мере так у него осталось то, чего Скиф оказался лишён. Мысленный образ, последний запечатлённый в памяти. Как Бродяга, Артём, улыбался ему этой своей особенной улыбкой. Как будто всегда смущённой, непрошенной. И смотрел, как и всегда в такие моменты, чуть исподлобья. Так он смотрел только на него. И всегда будет так смотреть с фотографии на ПДА. — Он жил, Женя. У него была жизнь все эти семь лет. Он выбрал её сам. Я расскажу тебе всё, что ты хочешь знать.