Между осенью и зимой

Она любила книги, чашку горячего зелёного чая, не успевшего остыть, пока она читала очередную историю; любила свою маленькую магловскую кухню в небольшой однокомнатной квартире; любила цветы, что стояли в каждом свободном уголке этого маленького помещения; любила огромный книжный шкаф, занимавший большую часть и так скромной кухни-гостиной; любила фотографии с замечательными, самыми родными людьми и своего рыжего кота. Она любила всё в этом небольшом, но таком родном жилище. Квартира укутывала теплом и заботой после трудного, напряжённого рабочего дня в Министерстве. И Гермиона точно знала, что любит свой дом и свою работу. Ещё она любила морозную зиму с вьюгой, когда по коже пробегали мурашки; сидеть возле тёплого камина с чашечкой ароматного какао, осенний листопад с душистым чаем и шарлоткой, цветущую весну и дождливое лето. И совсем немного Драко Малфоя. Когда она начала любить Драко Малфоя, Гермиона не могла точно сказать. Между осенью и зимой? Может, между весной и летом? Она и сама не находила ответа на этот вопрос. Но эта любовь, словно маленькая искорка, разгоралась где-то в груди, возле самого сердца. Впервые она увидела его зимой, спустя шесть лет после окончания войны. Её сердце пропустило удар, а руки слегка задрожали. Был ли это первый всполох в сердце Гермионы? Она не могла с уверенностью сказать «да». Гермиона сидела в приёмной, когда Драко появился в зимнем пальто, плечи которого были усыпанны россыпью маленьких ярких снежных хлопьев. На его белокурых волосах красиво сверкали снежинки, словно драгоценные камни. Лицо было слегка покрасневшим в области скул, а губы — идеально розовыми. В этот момент он походил на принца из зимнего замка, словно сошедшего со страниц её любимой книги. Сердце пропустило удар, потом ещё один; дыхание стало рваным, и Гермиона впервые захотела избежать этой встречи. — Чего тебе, Грейнджер? — его тембр был низким, глубоким. Он обволакивал со всех сторон, заставляя окунуться в него, прочувствовать. Замечала ли она это раньше? Гермиона не могла ответить. — Мне нужна твоя подпись на документах, — произнесла она рассеянно, неуверенно — полная противоположность ему. Желание позорно убежать возростало во сто крат, лишь бы не сталкиваться со своей новой проблемой прямо сейчас. Так вспыхнула первый огонёк. Холодной зимой, в тёплой комнате у его кабинета Гермиона впервые задумалась о красоте Малфоя, о его невероятном голосе. И о том, как ей было страшно ощутить первую влюблённость. Следующая их встреча, которая запомнилась Гермионе ярче прочих, случилась тёплой весной, когда на деревьях распускались первые почки, а в воздухе витала атмосфера тепла и любви. Драко сидел возле кабинета Гермионы, в одной руке — внушительная, почти огромная пачка документов, а в другой — стаканчик с брендовой надписью. Одна его нога была закинута на другую, и ткань брюк натянулась, обрисовывая крепкие мышцы бедра с чётким рельефом. — Грейнджер, сколько ждать можно? Твой обеденный перерыв закончился пять минут назад, — надменный, глубокий, красивый, — его голос заставлял дрожать. Ноги отказывались слушаться, сердце колотилось, как безумное, дыхание участилось. «Это и есть любовь?» — пронеслось у неё в голове. Лето — прекрасное время для отдыха с семьёй, время, когда можно забыть обо всём, включая непонятные чувства к Драко Малфою. Но почему её мысли вновь и вновь возвращались к его губам, к маленькой родинке над ними, к лёгкой небрежности его причёски, к изысканному дорогому костюму, так безупречно сидящему на его атлетичной фигуре? Ответа на это Гермиона не знала. Но каждый вечер её мысли неизменно возвращались к нему, к каждой мелочи в его облике и поступках. За эти полгода она невольно выучила все его привычки. Нет, она не специально, просто так вышло. Каждое утро он пил американо, на обед предпочитал посещать ресторан, что находился рядом с Министерством. Когда задумывался о чём-то, прикусывал край нижней губы и хмурил брови. Когда радовался, уголки его губ приподнимались, а глаза слегка прищуривались. Но больше всего Гермионе нравилось, когда он злился. Он не кричал, не ругался, но от него исходила аура власти и чего-то такого, что описать она не могла. При виде разгневанного Малфоя её коленки начинали дрожать, и она хотела как можно скорее оказаться в другом конце здания, лишь бы не видеть его. Осенью Гермиона впервые призналась себе: ей нравится Малфой. На балу, устроенном Министерством Магии, Драко появился в восхитительном костюме. Прикинув его примерную стоимость, Гермиона поняла, эта сумма превысит две её зарплаты. Ей казалось, что они из разных миров, которые попросту не могут существовать вместе, что он лишь плод воображения её воспалённого мозга, которому не хватает общения с мужским полом. Иначе как ещё можно было объяснить эти чувства? — Гермиона, ты чего такая грустная? — Гарри, её милый добрый друг Гарри, всегда готовый понять и поддержать. Он был так нужен сейчас, когда она, позорно опустив голову, хочет убежать от себя и своих чувств. Она ощущает каждым рецептором в своём организме, что они слишком разные, слишком далёкие. — Гарри, мне кажется, я схожу с ума, — прошептала она. Любовь, описанная в книгах, разительно отличалась от настоящей, особенно когда ты прекрасно осознаёшь, что с этим человеком у вас никогда ничего не будет. — Как думаешь, может, мне просто уволиться? Зима — время года, когда она впервые почувствовала ту самую маленькую искру особенно ярко. Она превратилась во что-то большое, таинственное, недосягаемое, заставляла ощущать себя слишком сложно, слишком не по шаблону. Любовь в книгах описывалась как что-то лёгкое, невесомое, словно перышко. Она всегда казалась приятной, а чувства — взаимными. Так почему в реальной жизни легче убежать от неё, чем признаться себе и другому человеку? Почему в жизни любовь — это страх? — Грейнджер, ты что, переезжаешь? — Драко снова ворвался, как снежный вихрь, как снежинка, как тот самый пожар. — Не слышал, чтобы тебя куда-то переводили. — Я увольняюсь, – голос казался тихим, спокойным, размеренным. Наверное, он таким и был. Гермиона сама не поняла, как прозвучали её слова. В ушах стоит звон от бешенного пульса, сердце колотится, а руки непроизвольно начинают дрожать. Любовь — это страх. Страх навязать свои чувства, страх получить отказ, страх ощущать себя не на своё месте. Малфой медленно осматривает кабинет, его взгляд цепляется за каждую мелочь, каждый уголок в этом крохотном помещение. Его взгляд сканирует, ищет что-то, пытается удостовериться. На его губах играет лёгкая улыбка, та самая, которую он посвящает работнику, которым был доволен. Его поза была расслабленной, слишком расслабленной. — Грейнджер, не хочешь сходить со мной поужинать? — лёгкая улыбка, небольшая ямочка на щеке, сверкающие серые глаза. Может любовь — это что-то другое? Что-то простое, несложное и совсем не страшное. — Давай.