Любой ценой

      Когда на следующий день после Нового года Валёк вышел из ванны в одних штанах, растирая себе голову полотенцем, то услышал, как с кухни сквозь неплотно прикрытую дверь раздаются тихие голоса.       – Надеюсь, что вы там не трахались сегодня ночью?       – Мам, ну что ты такое говоришь!       – Ничего такого, чего мать не может сказать сыну!       – Нет, мама, мы просто спали. Если что, вообще «валетом», головой к ногам!       – Вот и замечательно! Долго вы думаете у нас оставаться?       – Мама, ты что, меня гонишь из дому?       – Нет, я просто хочу, чтобы ты это всё прекратил! Немедленно, раз и навсегда!       Валёк услышал тихое Тимкино сопение и сдавленный ответ:       – Я не могу.       – Это потому, что ты пассивен в своих отношениях?       – Мам! Перестань, я тебя прошу!       Валёк вздрогнул, поймав на себе чей-то взгляд, и обернувшись, увидел Алексея Вадимыча, вышедшего чуть не на цыпочках в коридор. Валя спокойно глянул ему в глаза и решительно толкнул дверь на кухню, повесив себе полотенце на шею:       – Доброе утро! – вежливо поздоровался он, шлёпая по полу босыми ногами, пока не поравнялся с Тимкой. – Мы надолго у вас не задержимся, не переживайте.       Зинаида Павловна смерила его неприязненным взглядом и отвернулась.       – Давайте не будем ссориться, – примирительно проговорил Валька, взяв Тиму за руку. – Тимофей ваш сын, был им и останется на всю жизнь, правда? Вы же его всё равно будете любить, что бы с ним ни было и что бы он ни натворил?       Зинаида Павловна, не поворачивая головы, молча кивнула.       – Я не жду от вас того, что вы станете относиться ко мне, как к собственному сыну, – спокойно проговорил Валёк. – Я просто прошу вас не ссориться с ним из-за меня.       В дверях нарисовалась фигура Тимкиного отца. Алексей Вадимыч прятал глаза и неуверенно мялся на месте. А кухне от этого почему-то стало так тесно, словно все вдруг оказались стоящими лицом к лицу.       – И вообще, никакой Тимка не «пассив», – тихо произнёс Валька. – Мы с ним ни разу ничего такого не делали. Мы не педерасты.       У Зинаиды Павловны лицо пошло красными пятнами. Она недоверчиво посмотрела на них обоих и с едким сарказмом произнесла:       – А кто вы тогда?       Валёк прижал голову к Тимкиному плечу (тот стоял, как столб, онемевший, потный и красный, как рак) и спокойно ответил:       – Люди, которые любят друг друга больше всего на свете. И будут вместе, несмотря ни на что. Любой ценой.       Тимка вздрогнул, будто очнувшись, когда заметил своего отца в дверях, и грустно на него посмотрел:       – Я могу больше не приезжать совсем, – запинаясь, пролепетал он. – Ты тоже этого хочешь, папа?       Алексей Вадимыч ворчливо ответил:       – Нет уж, хватит с меня одного моего отца! Приезжай, когда хочешь, с кем хочешь. Это твой дом.       И вышел, не глядя на возмущённое лицо жены и растерянную физиономию сына.       Валёк улыбнулся и молча потянул Тимку за собой в его комнату. А там прижал к стене и упёрся носом в его грудь.       – Не сработал твой волшебный камень, – тихонько пожаловался он. – Наверно, потому что я никак не мог выбрать одно желание из двух.       Тимка усмехнулся, провёл рукой по его стриженому ёжику и поинтересовался:       – А что ты загадал?       Валёк вздохнул и признался:       – Чтобы у меня появилась семья, и чтобы мы всегда были вместе, – выдохнул он. – Теперь, наверное, не сбудется, да?       Тимка тихонько засмеялся и возразил:       – Так это, на самом деле, одно и то же желание, Валь! И оно уже сбылось. Так что не бойся, всё будет хорошо.       Валёк вздрогнул и проговорил:       – Тогда давай собираться.       И с нервным смешком добавил:       – Может, попросим Мамыкину с нами обоими переспать?       Тимка раззявил рот и еле слышно спросил:       – Зачем?       Валёк отпустил его и смущённо пробормотал:       – Ну, она сама была бы не против, как мне кажется… А ты сможешь спокойно сказать своей маме, что попробовал. И поймёшь для себя, что тебе нравится, а что – нет.       Тимка сглотнул и выдавил:       – Ирка не согласится.       Валёк усмехнулся и ответил:       – А мы постараемся её приручить.