Настольные игры

– С Нечаевой поаккуратнее. Она, как любой социопат, сначала влюбляется в людей, потом они ее разочаровывают, и она мстит им. Слова Инги еще долго будут всплывать в сознании Сони. Каждый раз, когда она выбирает, какой из пяти одинаковых пиджаков надеть на работу, когда взгляд падает на пару красных туфель в шкафу, бережно хранящихся в перевязанной лентой коробке, когда ягодный дым заполняет легкие. Нечаева возможно впервые была не права, когда говорила, что Соня хочет одобрения общества. С ужасом Соня осознала, что готова закрыть глаза на коррупцию, если ценой совести можно заполучить одобрение Ксении Борисовны. Комок тревоги в животе, постепенно вытесняющий внутренние органы, на секунду сжался, и Соня поняла, что продала бы свою гордость за это чувство. Решение уйти из отдела аналитики было принято в тут же.

***

Новый кабинет, но все та же табличка: Замминистра К. Б. Нечаева. Темноту разрезал лишь луч света, просачивающийся через вывихнутое звено жалюзи. Проскользнув в открытую дверь, Соня внимательно вслушалась в тишину. – Надо как-то сказать, – прошептала она одними губами и глубоко вздохнула, – Ксения Борисовна, очень бы не хотелось... жить всю жизнь ради вашего одобрения, – Вдруг, кто-то другой заговорил вместо Скворцовой. – Все равно, вы здесь только потому, что остров ваш утонул, а на новый вы еще не украли, – В зеркале кричала офисная сирена, наделяющая ядом каждое слово. Соня не знала, кто это, и вряд ли захотела бы с ней познакомиться. – Так, что я несу. – А хороший вопрос, Скворцова. Соня с ужасом уставилась в полутьму кабинета, наблюдая за тем, как кресло медленно разворачивается. Звук затяжки разбивает тишину, струйка дыма растворяется в тусклом свете торшера. Как глупо. – Я знаю, что хочешь, – хриплый голос Нечаевой теперь совсем не выражает эмоций, – Ну, вперёд. Соне хотелось начать тараторить, оправдываться и извиняться, срываясь на крик, за то, что выбирает себя. Она может найти тысячу слов, но ни одно из них не пробьет выросшую в миг стену. Вместо этого, Соня тихо опустилась на край стола. Для кого-то бабочки в животе – определение влюбленности. В животе Скворцовой же поселился паразит, медленно выедающий внутренности, постепенно заполняющий все ее существо, несущий с собой чувство постоянной тревоги и тошноты, невидимый зритель, знающий обо всех потаенных желаниях. Сейчас он вальяжно разлегся и, будто ожидая этого момента всю жизнь, вдруг запустил тысячи мерзких зубов прямо в сердце Сони. К горлу подступил ком. Скворцова боялась повернуться и увидеть в глазах Нечаевой незаинтересованность и скуку. Она дернулась, когда Ксения Борисовна поднялась из своего кресла. Нечаева облокотилась двумя руками о темную столешницу, джул глухо брякнул где-то рядом. Холодный взгляд в спину заставил Скворцову опасливо развернуться. От ледяных пальцев на коленке по всему телу побежали мурашки. Тревожный ком плавно двинулся к низу живота, заставляя Соню сжаться под требовательными руками. – Скворцова, ты можешь уйти, когда захочешь, – выдохнула, приблизившись к изгибу ее шеи, Нечаева. Рука тем временем поднялась на бедро, легко царапая нежную кожу. У Сони перехватило дыхание. Пробравшись под юбку, Нечаева сжала чувствительную плоть и потянула Скворцову на себя так, чтоб оказаться между ее ног. Соня, загипнотизированная, как жертва крупного хищника, могла сконцентрироваться лишь на вене, пульсирующей на шее Нечаевой и ее тяжелом дыхании, чтоб перегруженный мозг окончательно не потерял реальность. Ксения аккуратно расстегнула верхние пуговицы Сониной рубашки и наконец легко коснулась черного кружева на вздымающейся груди. Нечаева нарочито медленно выводила круги на затвердевших сосках, заставляя Соню изнывать от желания. Юбка карандаш сбилась на животе, мокрое белье предательски выдает, что Соня много фантазировала о гипотетической возможности быть оттраханой Нечаевой на этом столе. Первое прикосновение заставляет Соню выгнуться вперед в попытке форсировать события, но Нечаева не спешит. Отдельное удовольствие – наблюдать за страданиями Скворцовой. Ксения поднимает влагу вверх по складкам и, убедившись, что Соня находится на грани, наконец вводит в нее длинные пальцы. Скворцова подавляет стон, уткнувшись в изгиб шеи Нечаевой. Резкие, четкие движения, никаких поцелуев. Большой палец легко касается клитора, заставляя Соню схватиться за руку Нечаевой. – Ксения Борисовна, пожалуйста, – хнычет Скворцова, не в силах больше сдерживаться. Нечаева с силой удерживает ее, оставляя на талии багровые следы. Грубость заставляет Соню сильнее сжаться вокруг чужих пальцев, воздух выходит из легких с глубоким стоном. Влажные звуки, кажущиеся особенно громкими на фоне тишины офиса, и мысль, что их могут застукать в любой момент, доводят Скворцову до неприлично громкого оргазма. Нечаева ещё пару секунд продолжает вбивать пальцы в Соню, пока девушка не обмякает в ее руках. Скворцова вздрагивает от резкого ощущения пустоты, прогоняющего из головы блаженную дымку. Найдя джул, Нечаева спешно затягивается, выпускает в воздух тонкую струйку дыма, расплывающуюся под потолком. Не желая давать Скворцовой ни секунды на раздумья и тем более разговоры, Ксения Борисовна нервно проводит рукой по всклокоченным волосам, оттряхивает пиджак и направляется к выходу. – Дударю привет – бросает она напоследок и хлопает дверью, оставляя Соню наедине с паразитом, доевшим ее сердце окончательно.