Сладкий ветер

Ночь. Салют в честь вождя Великого Государства разрывает небо, сыплется цветным огнём, грохочет и распадается на сверкающие осколки. Люди на остановке дружно аплодируют - кто-то с искренней радостью, кто-то по инерции, кто-то из страха. Воздух напоён холодом, запахом гари и натянутой торжественностью. Мишель стоит в тени, упершись спиной о обледеневшую стену домика по продаже билетов. В одной руке - стеклянный стакан в металлическом подстаканнике, от которого поднимается тонкий пар. В другой - белая гвоздика. Её улыбка исчезла сразу, как только Уинстон - тот, кто вручил ей эти символические дары - ушёл, растворившись в поезде, в очередной обязанности. Она смотрела на небо, но не видела в нём ничего, кроме шума. Размышляла. Возможно, кто-то считает, что её жизнь - сладкая, как та самая газировка, запрещённая в Великом Государстве. Но это не так. Даже эти гвоздика и кипяток, подаренные Уинстоном по квоте, по приказу министерства, - они не грели, не трогали. Только подчёркивали: всё здесь - формальность, спектакль, механика. Мишель привыкла видеть выгоду в людях, как и они - в ней. Её учили так жить, выживать. Но иногда... иногда хотелось почувствовать себя просто человеком. Настолько, что боль от этого желания обжигала. Она не сдержала слезу - одна скатилась по щеке, и она быстро, почти зло, стёрла её пальцем, будто вытирала слабость. Позади рванул ещё один залп салюта. Небо вспыхнуло багрово. И в этот момент шаги. Кто-то подошёл сбоку. Мишель не обернулась сразу. Только когда в поле зрения появилась чёрная перчатка и в ней - ещё один стакан. С паром. С запахом настоящей заварки, и.. с конфетой в сложенной ладони. - Тоже не любите салюты - тихо сказал голос, не сухой, не строгий, просто усталый. Майор Саргас. Он стоял чуть в стороне, не смотрел прямо в глаза. Протянул ей стакан - и сделал глоток из своего. Не торопился. Не спрашивал. Просто стоял рядом, а гвоздика дрожала в её пальцах. Мишель смотрела на него с недоверием. Саргас, этот мрачный, вечно раздражённый майор, тот, чьи приказы резали воздух, как нож, вдруг решил подать ей заварку? Заварку, о которой таким, как она, оставалось только мечтать - с настоящим сахаром, с терпким запахом чайного листа, а не фабричного порошка. Она сжала губы. Подозрительность закралась в сердце, как тень. Что ему нужно? Почему он - он - вдруг решил проявить участие? Он же сам её презирал... или делал вид. Он же майор. У них не бывает жестов просто так. - Попробуйте - произнёс он. Спокойно, не уговаривая. Без нажима. Она по-прежнему не двигалась, пока он, не сказав ни слова, не протянул руку и забрал её стакан кипятка. Поставил рядом, на деревянный столик. Туда же, аккуратно, положил белую гвоздику. А свой заваренный напиток передал ей. Мишель приняла кружку обеими руками. Она была тяжёлой, тёплой - не той, что выдают по квоте, а настоящей, солдатской, металлической. Она поднесла её к губам и сделала осторожный глоток. Вкус. Не просто чай. Это был вкус забытого детства, то, что бывает только в мечтах: тепло, терпкость, немного сладости. Слишком сладко - почти непривычно. Она даже прикрыла глаза. И в этом глотке было больше настоящего, чем во всей её недавней жизни. И всё же... внутри оставался страх. Он что-то требует? Сейчас скажет? Но майор ничего не сказал. Просто сел на скамейку рядом и посмотрел в небо. На салют. Молчал. А она стояла с его кружкой в руках и чувствовала, как с каждой секундой тепло от напитка переходит в пальцы, затем - в грудную клетку, будто возвращая ей не только тепло, но и что-то давно потерянное. И он всё ещё молчал. И позволял ей всё выпить. Когда Мишель допила, майор кивком головы показал на скамейку рядом. Она помедлила, но всё же села, сохраняя в плечах ту же настороженность, как будто одно неловкое слово - и она встанет и уйдёт. Саргас молча вынул из кармана плаща карамель и протянул ей. Завёрнутая в простую белую бумагу, без надписей - такая, какими торгуют с рук где-то на окраинах. Мишель медлила, но всё же взяла. И тут же он достал вторую, развёрнул, и начал жевать. Медленно, без эмоций. Она повторила за ним. Карамель мгновенно прилипла к зубам, и потекла лёгкая, липкая, солнечная сладость. Настоящая. Мишель едва заметно улыбнулась, будто запрещая себе радость. Она так давно не ела ничего, кроме по-расписанию и "по допуску". Обычная карамель - а такая вкусная. Майор, проглотив свою, повернулся к ней. - Ну как? - спросил он, всё тем же голосом, уставшим, но спокойным. Она отвела взгляд, провела рукой по волосам, будто заправляя выбившуюся прядь за ухо. - Вкусно - сказала она тихо, почти по-детски. Саргас задержал на ней взгляд чуть дольше, чем надо. Что-то в этом простом ответе его удивило. Удивило - но он не выдал этого. Только отвёл взгляд обратно к небу, где очередной залп салюта разорвал мрак. А Мишель в этот момент впервые за долгое время не чувствовала себя одной. Салюты гремели один за другим, раскалывая небо на золотые и алые искры. Их грохот глушил все разговоры, стирал границы между криками толпы и молчанием отдельных людей. Именно в эти моменты Саргас и Мишель сидели на скамейке, как будто никого вокруг не было. - Любите зелёный? - неожиданно спросила она, глядя на его плащ. - Люблю серый, - ответил он после паузы. - Но в детстве - да, зелёный. Лесной. Мокрый. Мишель чуть улыбнулась: - У меня фиолетовый. Не знаю почему. Просто... как сирень, когда зацветает рано весной, её запах - как обещание. Майор кивнул, не иронично, не отстранённо. Просто принял. - Вы когда-нибудь ели пирог с малиной? - спросила она. Он медленно повернул голову: - Один раз, у бабушки, тогда я был... счастлив, не знал, что это и есть счастье. - А я - в детдоме, - сказала Мишель. - Один повар был, его потом уволили за контрабанду. Но он умел делать такой пирог... из ничего. А вкус - как лето. Молчание. Новый залп озарил лица. - Вы когда-нибудь притворялись кем-то, кем не являетесь? - спросил он, не глядя. Она посмотрела на свои руки: - Каждый день. Он коротко кивнул: - Я тоже. И снова салют заглушил всё. Но они уже не нуждались в словах. Ни как майор и легкая леди. Просто как люди. ----------------------- Они шли по пустому коридору поезда, освещённому редкими жёлтыми лампами. Всё было тихо, только за окнами где-то вдали продолжали вспыхивать остатки салюта, редкие, как эхо прошедшего вечера. Шаги Мишель и Саргаса звучали глухо, в унисон. Мишель подошла к своей двери. Рука уже коснулась ручки, когда за спиной раздалось: — Спокойной ночи. Она замерла. Не потому что удивилась - а потому что этот голос был не приказом и не отчетом. Просто пожелание. Просто человек. Она обернулась. Он стоял, как всегда ровно, но в плечах не было напряжения, взгляд не был тяжёлым. Просто ждал ответа. - И вам... спокойной ночи, Саргас - тихо ответила она. Без маски. Без дежурной улыбки, и без "майор". Он кивнул. Едва заметно, как будто сказал "спасибо" не словами. Она зашла, а дверь мягко закрылась. И остались два человека - каждый по одну сторону стен. Один думал, как давно к нему не обращались просто по имени. Другая - как странно спокойно чувствовать себя рядом с тем, кого боялась. Ночь пахла карамелью и сиренью. Настоящей, не придуманной.