Под одним одеялом

Бережно закрыв книгу, после очередного «Happy end.» Люси обречённо вздохнула. В голове яркими красками рисовалось продолжение прочитанного романа, которое, к ее большому сожалению, автор так и не написал. Прощаться с историей всегда тяжело. Открывая новую книгу и погружаясь в ее мир ты не представляешь, какими будут последние слова заключительной главы. Но с каждой прочитанной страницей, с каждым сорвавшимся вздохом и невольно скатившейся слезой ты сливаешься с этой историей настолько, что все вокруг будто бы перестает существовать... В романе, что она только закончила читать, главная героиня, настоящая красавица с нестандартным складом ума, для Хартфилии казалась полной дурой. Ну как можно было не разглядеть теплых чувств своего лучшего друга, который покупал ей ее любимый кофе по дороге на работу, рьяно защищал ее от любого врага и втайне от всех любопытных глаз забирался ночами на ее балкон, чтобы просто ее увидеть и, если повезёт, просто ни о чем с ней поболтать и полюбоваться видом ночного города... Но нет же, эта Элизабет, словно слепая, не замечая никаких посылов со стороны своего друга и воздвигнув прочную стену френдзоны, влюбилась в какого-то индюка, который всего-то оказался ее новым боссом и пару раз в неделю присылал ей букеты цветов с курьером. В индюка, который искренне удивился, узнав, что она пьет кофе без сахара и терпеть не может мелодрамы. И в конце же этой увлекательной истории с многочисленными интригами и предательствами Элизабет осталась со своим боссом! И это знаменитый автор называет «Хеппи энд»? Люси с таким завершением была в корне не согласна, и на месте автора вместо точки в конце его истории поставила бы запятую. А потом уже, как по накатанной, написала бы вторую часть этого «Бестселлера» под красноречивым названием «Прозрение глупой героини». Да именно так, и никак иначе! И в этой части Элизабет бы обязательно рассмотрела неограненный алмаз, что ежедневно ходил с ней на работу и скрашивал паршивое утро любимым кофе и шуточками про змеиный коллектив в их бухгалтерии... Люси усмехнулась собственным мыслям, отложив книгу на прикроватную тумбочку и устремляя взгляд в окно, где в сиянии полной луны засыпал ее любимый город, ее родной дом — Магнолия. В ее жизни тоже был собственный Ник, который отличался своим взрывным характером и взлохмаченными волосами цвета цветущей сакуры. И нашей героине остаётся лишь гадать: ее друг тоже питает к ней настолько теплые чувства или это лишь ее домыслы? Ее друг с таким же горящим, полным надежды и любви, взглядом украдкой смотрит на нее? И сны ли это или он и правда тайком иногда проникает к ней в комнату и любуется как она спит? Все эти вопросы так и останутся неотвеченными, потому что наша героиня, хоть и не была полной дурой, но и поспешных выводов делать не хотела, а по сему и рушить их крепкий дружеский союз своими догадками она точно не станет. По крайней мере не сейчас... Оставив, как всегда, окно приоткрытым, заклинательница звездных духов легла в постель. Обнимая подушку руками и в тайне мечтая о родном тепле, девушка провалилась в царство Морфея.

***

Легкий ночной ветерок проникал сквозь приоткрытую форточку небольшой комнаты, колыхая прозрачные занавески. На застеленной кровати, закинув обе руки за голову, лежал убийца огненных драконов, устремив взгляд в темный потолок и думая о чем-то своем. Холодный блеск полной луны освещал пространство вокруг. Обычно захламленный донельзя маленький домик сейчас выглядел идеально чистым. Некоторое время назад Нацу вдруг открыл для себя новую истину — за уборкой в помещени пыл остужается, сознание просвещается и в мыслях наводится практически такой же идеальный порядок, что и в окружающем пространстве. И так как в его голове все чаще в последнее время творился полный хаос, волшебник взял себе привычку убираться в доме, дабы навести порядок в собственных мыслях. Но сейчас в его голове витали мысли отнюдь не о своей новой привычке, а об одной милой, светловолосой волшебнице... Это стало своего рода ритуалом перед сном — думать о ней. На рядом стоящем тяжелом кресле в объятьях нескольких маленьких мягких подушек мирно посапывал его напарник, сладко пуская слюни во сне. Хэппи наверняка снится что-то хорошее. Нацу на минуту скосил взгляд на него, по-доброму завидуя своему другу, не испытывающему проблем со сном. Бессонницы начали мучить Драгнила сравнительно недавно — после окончания войны с Альваресом и победы над Акнологией. Казалось бы враги повержены, спи себе спокойно, но нет. В который раз за последний месяц смирившись, что не уснет, Нацу накинул на себя черную кофту и вышел из дома. Тишина ночи успокаивала, даря призрачную надежду на умиротворение. Но он-то точно знал, что если сейчас он вернется и вновь попытается уснуть — ничего не выйдет. Проходили уже. Эта прогулка тоже стала своего рода традицией. Он шел молча, неспеша, вглядываясь в синеву ночного неба, озаренного светом луны и сиянием маленьких ярких звезд. Шелест ветра в листве, стрекотание сверчка, песнь какой-то маленькой птички и журчание ручья — все это стало повседневным. Каждую чертову ночь он не пускал слюни в подушку, а шел поглощенный собственными мыслями и этими волшебными звуками. Ноги сами несли его по заученной до каждого камешка и каждой травинки тропе. Он знал, куда они его несут. И даже на подкорках своего сознания понимал — почему. Когда-то давно, когда Роуг из будущего на его глазах убил Люси, что тоже пришла к ним через врата Затмения в свое прошлое, он уже осознал, что влип. Он понимал еще тогда, что его очаровательная напарница, его светлая и добрая Люси Хартфилия уже гораздо больше чем просто друг. Гораздо-гораздо больше... А что дальше? Дальше сражения с членами Тартара, гибель Игнила в сражении с Акнологией и целый год в поисках силы, способной защитить своих близких, способной защитить ее... Целый год в странствиях и усердных тренировках, целый год скитания по континенту, целый проклятый год без нее! Вернувшись назад — потрясения. Гильдию пришлось собирать заново, спасать дедулю, а затем сражаться за свой родной дом. Война была страшна и безжалостна, в его сердце — множество сомнений после того, как Зереф приоткрыл завесу о его происхождении. Но она, она всегда была рядом! Всегда поддерживала его, не отвернулась, узнав, что ее лучший друг и верный товарищ — демон! А он снова чуть не потерял ее... Когда, повергнув Димарию, он наткнулся на ее бездыханное тело, мир для него перестал существовать. Его сердце в тот миг разбилось на миллионы осколков, а душа сгорела в собственном пламени. Гнев заполнил каждую клеточку его души и тела, и единственным его желанием была месть. Он был готов весь мир обратить в пепел, ведь в тот момент уже было не важно абсолютно ничего. Он потерял ее. Не смог защитить. Неудачник. И тогда главной его целью стало убийство того, кто и заварил эту кашу. Убийство Зерефа. Убийство собственного брата. Все обошлось. Люси жива, они одержали победу. И все бы ничего, если бы не противное чувство, что поселилось в нем тогда. Он чертовски боялся ее потерять... Она лучик света, что укрощает тьму в его сердце. Она — надежда на светлое будущее. И она уже не только часть его жизни, но и ее смысл... Он любит ее. По-настоящему. Как мужчина любит свою женщину. Это не те детские светлые чувства любви к своим друзьям. Совершенно другой уровень, совсем другие эмоции. И сейчас, сидя на ее подоконнике и наблюдая за тем, как лунный свет играет в ее волосах, он действительно в том себе признался. В который раз он тайком забирается в ее комнату? В который раз тихо наблюдает за ней? Нацу не смог бы ответить на эти вопросы. Как и на тот, почему каждый раз он не может сдержать себя от порыва провести пальцами по ее волосам и оставить невесомый поцелуй на макушке. «Слабак» — думает про себя, легко улыбаясь краешком губ. Всегда кричит о своей силе, бросается на могучих противников и превозмогает. А собственный порыв удержать не может, как и собственные чувства, что с каждым днем лишь сильнее вырываются из клетки, в которую он когда-то их посадил. Настолько слаб, что не может уснуть, не удостоверившись, что с Люси все в порядке. Настолько, что каждый раз все дольше не может покинуть ее обитель. Ноги будто бы приросли, но он-то знает, на самом деле — это его сердце не хочет отпускать столь любимую им волшебницу. Он завороженно смотрел, как подрагивают ее ресницы, когда его пальцы перебирали локоны ее волос. Следуя новому порыву, он склонился над ней, поднося золотистую прядь к своему лицу, и прикрыв глаза шумно втянул в себя свой любимый аромат. Ее аромат. Драгнил совершенно потерял счет времени. Он, как какой-то маньяк, просто сидел рядом со спящей, ничего не подозревающей девушкой, и наблюдал за ней, периодически легко касаясь или оставляя поцелуй на тыльной стороне ее ладони. А ей наверняка снилось что-то приятное, об этом говорила блаженная улыбка на ее лице и полностью расслабленное тело. Эх, если бы она только знала, чем занимается ее напарник, и какие мысли крутятся в его розововолосой макушке! Если бы знала, точно не спала бы так крепко и беззаботно. Что-то в груди противно кольнуло от такой мысли, но огненный волшебник не стал заострять на этом свое внимание. Ему пора уходить, у него крайне мало времени... И этим временем хочется насладиться сполна. «Чертов изращенец!» — кричал его внутренний голос, когда чуть шершавые пальцы коснулись ее подбородка и невесомо прогладили линюю ее челюсти. Едва касаясь нежной кожи он исследовал каждый миллиметр спускаясь ниже к изящной шее. Люси вздрогнула, и сквозь приоткрытые губы вырвался судорожный вздох. Она чувствовала его прикосновения это и пугало и завораживало. Нацу не в силах был оторваться от столь желанного объекта. Его пальцы вновь поднимаются выше, заправив мягкую прядку за аккуратное ушко, очерчивают контуры уха, поглаживают мочку. Девушка снова вздрагивает, совсем легко улыбается, и тихое имя срывается с ее уст. Имя, что заставляет кровь закипать в его венах, а разум отключиться. Его имя. — Нацу... И Нацу подумал, что не против взять на себя еще один грех.

***

Сон ли это, или реальность? Или же игры ее разыгравшегося воображения? — Люси не знала. Как и не знала, что ей делать в такой ситуации... Прикосновения шершавых, горячих, но таких нежных пальцев, заставляли покрываться мурашками каждый сантиметр ее тела. От них кружилась голова и бешено колотилось сердце. Ей хотелось чувствовать их каждую секунду, с головой погружаясь в крышесносящие ощущения. Хотелось своими руками почувствовать жар его тела, коснуться его лица подушечками пальцев, почувствовть вкус его губ на своих губах. Хотелось большего. Если это сон, то пусть он не заканчивается. Если это всего лишь игры ее разума, пусть он продолжает эту игру. Если это вымысел, она будет двигаться на встречу его ласкам. И пусть хоть на это время, но она отдастся этим чувствам и ответит ему взаимностью. Это будет ее маленькой тайной, некой шалостью, что не смеет воплотиться в реальности. Она хочет его, всего, без остатка. Она любит всем сердцем, поэтому... — Нацу, — тихо срывается с ее губ. И она тянется к нему. Душой, телом и всем своим сердцем. Невозможно передать словами весь спектр эмоций, что чувствует она сейчас, поворачиваясь, чуть выгибая шею, давая больший простор его трепетным ласкам. Ее всю накрывает, когда чувствует, как неуверенный очень робкий поцелуй обжигает место между ушком и линией челюсти. Люси вздыхает, когда такие же маленькие нежные поцелуи медленно продвигаются до подбородка. А дальше... Немного сухие губы накрывают ее. Трепетно, осторожно, словно спрашивая разрешения. И она отвечает, жадно впиваясь в его губы, целуя нежно, но жарко. Ведь она так долго этого ждала... Тонкие пальчики зарываются в мягкие розовые волосы на затылке, притягивая парня ближе к себе. И пусть это всего лишь сон, ее шалость удалась, и заклинательница сполна насладится ее результатом. Парень медленно отстранился и Люси прокляла необходимость человеческого организма в кислороде. Он — ее воздух, и его ей сейчас не хватает больше, чем пресловутого элемента. Она приоткрыла глаза, чтобы взглянуть на возлюбленного, но все плыло перед ее взором. Тяжело дыша и наконец сфокусировав взгляд, увидела горячо любимого напарника с горящими в тусклом свете луны зелеными глазами и немного покрасневшими щеками. Волосы Саламандра были растрепаны пуще прежнего, а тонкие губы были влажными и слегка припухшими от поцелуя. Не желая останавливаться на этом, девушка вновь подалась к нему, но волшебник задержал ее, обхватив руками ее предплечья. — Черт возьми, Люси, — задыхаясь прошептал он. И Хартфилия не знала, что хотел он сказать. Ведь в следующее мгновенье он страстно впился в ее губы намного более требовательным поцелуем, чем прежде. И волшебница снова ответила, пропуская его язык внутрь, сплетаясь своим языком с его в жарком танце. Его руки лихорадочно блуждали по телу, жадно сминая нежную кожу. Люси не помнила, в какой момент он оказался на ее кровати и точно не знала, когда она успела забраться сверху на его колени. Они целовали друг друга так жадно, так яростно, словно от этого поцелуя зависела их жизнь. Словно, остановись они сейчас, их мир рухнет, разрушаясь на мелкие осколки, унося с собой всю любовь и тепло близкого человека. Люси таяла в трепетных ласках, плавилась словно воск зажженной свечи. Все ее естество кричало, требуя большего, когда Нацу оставляя после себя мокрую дорожку провел языком от ключицы до ушка. Она извивалась, точно как языки его пламени, получая неимоверное удовольствие от его прикосновений. Саламандр рычал, когда девушка, оттягивая его голову чуть назад за волосы, проложила такую же дорожку из поцелуев, как и он ранее, по линии его челюсти. Шумно сглотнул, ощущая, как ноготками она массировала кожу его затылка, а ее маленький язычок коснулся мочки уха. Он притянул девушку к себе ещё ближе, вжимая поддатливое тело в свою крепкую грудь, словно пытаясь слиться с ней воедино. Когда его горячие руки нашли выпирающие тазовые косточки, парень одним лёгким движением слегка надовил на них, заставляя блондинку теснее прижаться промежностью к его возбуждённой плоти, скрытой под плотной черной тканью его штанов. Его руки одним резким движением сорвали с желанного тела совсем ненужную сейчас растянутую футболку. Нацу тут же прильнул поцелуем к манящей шее, кончиками пальцев провел по ее ребрам, срывая с ее губ очередной рванный вздох, нежно водил руками по талии. И пусть это всего лишь сон или донельзя реалистичная галлюцинация, но Люси слышит, как бьется его сердце, чувствует его обжигающее дыхание своей кожей, утопает в омуте его темных глаз и отдает ему всю себя без остатка. — Как же я люблю тебя, — шепчет ей на ухо. И от этих слов все внутри будто переворачивается, сердце замирает, а глаза обжигают предательские слезы. И она тоже, тоже его любит, но ее имя звучит прежде, чем она успевает вставить хоть слово: — Люси... Так сладко звучит ее имя с этой хрипотцой в голосе. И она будто бы взрывается, целуя страстно, пряча слезы на кончиках пушистых ресниц, пальцами зарывается в его растрепанные волосы и стонет так, как никогда прежде. Эта близость сводит ее с ума. — Тебя люблю, Нацу, — шепчет в губы, нехотя отрываясь. А он прижимает так крепко, словно не веря, что это правда, будто сейчас она исчезнет прямо в его руках. Он тяжело дышит, покрывая поцелуями ее точеные плечи, выводя замысловатые узоры на ее спине подушечками пальцев. Это безумие. Не может быть сон настолько реалистичным, красочным, чувственным. Но если это так, то она не хочет просыпаться больше никогда. Хочется погрязнуть в этой страсти, раствориться в нежности, и никогда больше не произность это неприятное «просто друг». Нацу послушно позволяет ей стянуть с себя его кофту, немного помогая, и наваливается на нее так, что Люси оказывается зажата между мягким матрасом и его крепким телом. Его горячие ладони с жадностью изучают каждый изгиб ее тела, касаясь там, где никогда раньше никто не касался. И ей хочется биться в агонии, когда его губы аккуратно смыкаются на ее уже затвердевшем соске. О, Боги, как же это приятно! Она протяжно стонет, выгибаясь, бедрами толкается ему на встречу, а он прижимается пахом так, что даже сквозь одежду ощущается сила его возбуждения. И она желает почувствовать его в себе. Уже не стыдно признаться в этом. Волшебница нехотя разрывает поцелуй, наблюдая за собственной ладонью, которая бессовестно трогает его горячие мышцы, за пальцами, которые очерчивают кубики крепкого пресса, невесомо касаются его шрамов, и которые тянутся к резинке его штанов. На нем слишком много одежды. Словно читая ее мысли, Драгнил ухмыляется, нагло смотря ей прямо в глаза. Отстраняется, чтобы освободиться от совершенно сейчас ненужного элемента его гардероба. И тут ее щеки вспыхивают, окрашиваясь в розовый цвет. Ведь выглядел он потрясающе. В одних единственных боксерах, с опухшими от долгих поцелуев губами и хищными искрами в глазах. Словно Аполлон, Хартфилия не побоится такого сравнения, снизошел к ней с небес. Он возвращается к ней, целует шею. Руки его все так же блуждают по ее телу, поцелуями поднимается выше, целует мочку уха, слегка прикусывая ее зубами, а Люси в который раз стонет, толкаясь бедрами ему на встречу. Это персональная пытка, ведь все внутри пылает необузданным желанием. Девушка трется об него, а парень прижимается сильнее, срывая с уст ее сладкие вздохи и стоны. Нацу, немного отстранившись, пальцами проникает под ткань ее насквозь мокрых трусиков. Продолжая нахально улыбаться, он касается влажного девичьего лона. Ее стоны становятся все громче, а движения мужских пальцев немного ускоряются, массируя возбужденный бугорок. — О, Боже! — хрипит она, в порыве обнимая его шею и страстно целуя его губы. И он понимает. Он чувствует, что Люси готова, и отстраняется лишь за тем, чтобы стянуть трусики с ее прекрасных бедер. — Я люблю тебя, — снова шепчет ей на ухо, приспуская боксеры. — Я тебя люблю, — отвечает, чувствуя, как осторожно он проникает в нее. Ее первый раз. И пусть она представляла себе все совсем иначе, но она счастлива. Счастлива быть с тем, кому подарила свое сердце. С тем, кто своей нахальной улыбкой вытеснил всех особей мужского пола из ее окружения и мыслей. Он один, тот, кто так нужен ей. И только ему она так доверяет. Он двигается медленно, боясь причинить боль любимой девушке, а она инстинктивно толкается ему на встречу. Вопреки всем ожиданиям, Люси не испытывала ни капли той боли, о которой когда-то читала — небольшой дискомфорт, вызванный непривычными ощущениями наполненности, не более. Но желание, дурманящее, сводящее с ума, испепеляющее все на своем пути, оглушает, принося удовольствие от желанной близости. Нацу входит осторожно, не до конца. Неотрывно глядя в бездонные коньячного цвета глаза. Глаза, в которых он тонет. Не уловив ни единого признака боли, решается войти во всю длину, все так же аккуратно, чтобы не навредить. — Ааах! — и она стонет так громко, так протяжно так сладостно, что у него срывает крышу. Он держится лишь на собственном страхе причинить ей боль. Парни когда-то рассказывали, что первый раз для девушки очень болезненный... А сам утопал в этом ощущении. Ее мягкие, влажные, упругие стенки так крепко его обволакивают, что хочется рычать от этих волшебных ощущений. Она горячая, чертовски горячая изнутри, и даже собственное пламя не сравнится с этим жаром. Толкаясь бедрами, входя до упора, он задерживается на мгновение. Все так же неотрывно смотря ей в глаза, заправляет светлую прядь за ухо, приближает свое лицо к ее ушку и чувственно выдыхает: — Я когда-нибудь говорил, насколько ты прекрасна? Драгнил чувствует, как вспыхнули ее щечки. Удовлетворенный своей работой целует чувствительное место под ушком, неполностью выходя из нее, чтобы снова войти уже чуть более смело и глубоко. Люси двигает бедрами в такт, толкаясь ему на встречу. Все ее тело пылает, внизу живота стягивает спазм в тугой напряженный узел и она растворяется в этих приятных ощущениях. Таких сладких сновидений у нее еще не было. Она извивается, ощущая трепетные ласки его нежных рук. Стонет, когда Нацу толкается чуть грубее. И черт возьми, ей так нравится все это. Его рука сминает полушарие груди, очерчивает изгиб ее талии, спускается ниже, поглаживает упругое бедро, хватает ее ногу под коленом и поднимает выше, забрасывает ее себе на плечо, сам опирается на колени поднимаясь. Двигается быстрее и немного жестче, продолжая руками ласкать ее тело. Люси выгибается, стонет и хнычет от новых ощущений. Ей так жарко и так приятно, хочется, чтобы этот сон длился вечно. Она готова всю жизнь плавиться от жара его прикосновений и рассыпаться кусочками от близости его тела. Хочет его сейчас, хочет его навсегда. Жар внутри ее тела достигает критической отметки, когда оргазм накрывает ее с головой. Все внутри сжимается и пульсирует и это до невозможности приятно, приятнее чем что либо, что она когда-то испытывала. Содрогается, стонет, чувствует, как трение о ее клитор становится несколько болезненным. Шепчет его имя в то время, как ее сознание начинает плыть. Нацу срывает крышу от этих ощущений. Ее узкие стенки сильно сжимают его, когда она выгибается и громко протяжно стонет. Еще всего несколько толчков, ведь он тоже уже на грани. Ускоряется, вдалбливается в податливое, изнеможденное пережитым оргазмом тело. Слышит шепот его имени, и все внутри будто бы взрывается. Он спешно выходит и кончает в свою ладонь.

***

Это точно был сон. Очень красочный и до невозможности приятный. Ведь не может быть такого в реальности. Они не могли спокойно после этого вместе принимать ванну, беззаботно болтая о своем, весело смеяться с нелепых шуток Нацу и не смущаясь говорить о своих чувствах. Видение. Яркое и безумно реалистичное, ведь они не могли в своем настоящем так нежно друг друга касаться, так страстно целовать и так любяще смотреть друг на друга. Галлюцинация. Ведь не могли же они в действительности обнимать друг друга так крепко прежде чем провалиться в царство Морфея. Точно не могли... И все бы ничего, если бы этим утром они не проснулись под одним одеялом…