Твой голос-мой свет

POV Феликс:

Сначала я вижу свет. Не солнечный. Не лампу. Просто… ощущение, будто тьма стала легче. Не чёрная, а тёмно-серая. Потом — силуэты. Медленно. Смазано. Как если бы кто-то нарисовал людей пальцем по стеклу в тумане. Я не вижу лиц. Только очертания. Движения. Цвета — как будто кто-то забыл включить резкость. И всё же это — зрение. Первое за долгие дни. И оно пугает. Я не признаюсь. Ни врачу, ни Адриану, ни маме. Но когда она входит… я знаю. Я не вижу её лица. Только тонкую фигуру. Темноволосую. Осторожные шаги. Рука с книгой. Голос, как тёплая вода, скользящая по рёбрам. И воздух вокруг неё меняется. Как всегда. — Сегодня ты рано, — говорю. — А ты снова жив, — отвечает. Улыбка в голосе. Не фальшь. Настоящее. Я наблюдаю. Щурюсь, пытаясь разглядеть. Её лицо — будто под вуалью. Как будто моё зрение упрямо отказывается нарисовать её черты. Но руки… Движения… Слишком знакомо. Что-то внутри щёлкает. Ещё не память. Пока только тревога. — Ты устал? — спрашивает она. — Могу почитать короткую главу. Или просто посидеть. Я киваю. Неуверенно. Как будто сам себе вру. И она начинает. Не книга. Голос. Только он. Я слушаю — и внутри всё сворачивается, потому что этот тембр… он не просто приятный. Он родной. И тогда, в паузе между абзацами, она тихо говорит: — Фел, ты слушаешь? И мир падает. Фел. Так меня называла только она. Слово, от которого я когда-то просил отказаться. Которое выбило из меня гвоздём. Никто — ни мама, ни Адриан, ни даже дядя, — никто не называл меня так. Никогда. Только она. — Повтори, — прошу, хрипло. — Что? — Как ты меня назвала. Пауза. И сердце её замирает — я слышу. — Фел, — говорит она ещё раз. Чуть тише. Почти шёпотом. Но поздно. Я сажусь на кровати. Пальцы сжимают простыню. — Это ты. — Ты всё это время… Она не отвечает. Стоит. Не двигается. Не дышит. Я щурюсь — зрение всё ещё мутное, но она дрожит. Плечи — чуть приподняты. Рука на книге — напряжена. И вдруг всё встаёт на свои места. — Маринетт, — шепчу. Она поворачивается к двери. Не убегает. Но… почти. — Ты знала, кто я, — говорю. — И не сказала. — Ты тоже не хотел знать, — отвечает она. Спокойно. Почти ровно. — Я уважала это. — Почему? — Потому что… если бы ты узнал раньше, ты бы снова построил стены. А ты начал жить. Хоть немного. Я молчу. Она уходит. Не резко. Не драматично. Просто — один шаг назад. Рука на дверной ручке. — Не исчезай, — прошу. Словно мальчик, потерявший фонарик в темноте. — Я вернусь, — говорит она. — Но… ты не обязан делать вид, что не помнишь. — А я не делаю. Я просто… не знаю, как жить, когда вижу тебя. Она кивает. И уходит. И впервые за долгое время — я действительно вижу. Не её лицо. А себя. И то, что я ей когда-то сделал.

***

POV Маринетт:

Он узнал. Я знала, что это случится. Когда-нибудь. Но не думала, что из-за одного слова. Одного глупого «Фел», выскользнувшего из меня, как воспоминание. Я стою за дверью палаты. Не ухожу. Просто держусь за металлический поручень в коридоре, будто он не даст мне рухнуть. Чёрт. Я не должна была. Это не должно было быть так. Я столько раз репетировала внутри: как он может узнать, как я это объясню. И каждый раз — сцена. Театр. Контроль. Но реальность оказалась такой… простой. Такой честной. Такой невыносимо живой. Его лицо — я не видела его, но чувствовала, как в нём всё встало на место. Как он узнал меня, не глазами — голосом. Словом. Я не должна была говорить «Фел». Это была слабость. Это была… любовь. И теперь он знает. Знает, что всё это время я сидела у его кровати. Что это не случайность. Что я помню, что я выбрала остаться. И он тоже выбрал — не зная, кто перед ним. Я боюсь. Боюсь, что теперь между нами снова стена. Не из слепоты, а из прошлого. Из всего, что он мне когда-то сказал. Из его отказа. Его горечи. Но… он попросил: «Не исчезай». И это было не приказом. А просьбой. Честной, уязвимой, как трещина на стекле. Я стою. Просто стою. А внутри — всё рушится. Я ведь обещала себе не влюбляться снова. Я ведь знала, чем всё закончится. Но он сказал моё имя. Не вслух. Но я это услышала. И теперь обратно дороги нет.

***

POV Феликс:

Она не пришла утром. Не в девять. Не в десять. Не в одиннадцать. Каждая минута резала слух. Каждая тень на стене напоминала: ты всё испортил. Я знал, что узнавание всё изменит. Но не думал, что настолько. В палату зашёл Адриан. Сказал что-то про архитектуру, про то, что мне пришлют чертежи. Я не слушал. Только спросил: — Где она? Он замер. — Кто? — Ты знаешь кто. Маринетт. Где она? Пауза. Глубокая. — Она сказала, что ей нужно время. Что ты… — он отвёл глаза, — не должен видеть её, если не умеешь говорить по-настоящему. Я отвернулся.

***

Вечером она пришла. Без книги. Без улыбки. С дождём на волосах и усталостью в плечах. Я сел, насколько позволили мышцы. Смотрел — зрение всё ещё мутное, но достаточно, чтобы узнать её. Она встала у стены. Как будто не знала, зачем пришла. — Спасибо, что пришла, — сказал я. — Не обольщайся. Я пришла не к тебе. А к себе. Её голос — ровный. Слишком ровный. Это не спокойствие. Это обида, спрятанная под льдом. Я не стал играть в тепло. — Ты злишься. — Нет, — фыркнула она. — Я злюсь уже три года. Сейчас я просто устала. Молчание. Холодное. Густое. — Ты знал, кто я, Феликс? Хоть одну секунду? До «Фел»? — Нет, — честно. — Но голос… был знаком. Не мог понять, откуда. Как будто моя память сама вырезала тебя, чтобы не сойти с ума. Она горько усмехнулась. — А моя — наоборот. Держала тебя в каждом черновике, в каждой фразе, в каждом проклятом сне. — Почему ты не ушла? — Потому что ты был слеп. И потому что я… — её голос дрогнул, — потому что я всё ещё дура. Я не сразу ответил. Подбирал слова, как слепой — куски стекла. — Тогда, после смерти отца… я не мог быть с кем-то рядом. Даже с тобой. Особенно с тобой. — Да? — она сделала шаг вперёд. — А знаешь, что я не могла? Забыть, как ты сказал мне: «Уйди. Без сочувствия. Без тебя. Сейчас». Я закрыл глаза. И всё вернулось: тот вечер. Её руки. Мои кулаки. Холодная дверь, за которой я остался один по собственной воле. — Я был разрушен. — А я? — её голос дрогнул. — Я тоже была. Но я осталась — тогда, и теперь. Только вот ты всё время уходил. Сам. Громко. Без объяснений. Без «прости». Молчание. — Прости, — выдохнул я. — Не тогда. Но сейчас. За всё. — Поздно, — сказала она. — Прости — это не ключ. Это последняя попытка не потерять. — Я не хочу тебя терять. Она посмотрела на меня. Впервые — по-настоящему. — Тогда не заставляй меня возвращаться туда, где ты уже однажды меня оставил.

***

POV Маринетт:

Я думала, что когда услышу его «прости» — растает лёд. Что станет легче. Но легче не стало. Потому что слова не могут вылечить. Они — не швы. Они могут только вскрыть старое. Он сказал: «Я был разрушен». А я? Меня тогда никто не спрашивал. Я просто должна была понять. Простить. Отойти. Он снова просит не исчезать. Но разве можно не исчезнуть рядом с тем, кто однажды отвернулся от тебя, как от мешающей тени? Я вижу, он пытается. Я вижу, что он не тот же. Но и я — уже не та. Я ухожу. Тихо. Без обвинений. Просто… если я останусь сейчас — я снова забуду себя. А я только-только начала себя вспоминать.