Ночью на веранде

Холодный, слегка тоскливый, как потерянный ребенок, лунный свет падает на веранду поместья бабочки и двух сидящих юношей, что были там, отбрасывая тень на всё остальное, на всё ненужное. На улице довольно прохладно, но им, наоборот, жарко. Как минимум одному из них точно. И как так получилось, что они сейчас сидят с Токито ночью на веранде абсолютно одни? Танджиро лишь хотел сходить проветриться на улице, а спустя минут десять пришёл Муичиро, кажется, чтобы тоже проветриться от душного воздуха в поместье. Сначала Камадо даже был рад его компании, они болтали обо всём, но со временем пустая болтовня сменилась звенящей тишиной и напряженной атмосферой. Всем давно уже было ясно, что эти два бедных мальчика испытывают определенные чувства друг к другу, но никак не осмелятся об этом сказать. Даже уже тупоголовый Иноске всё понял и при любой попытке пытался выдать своего друга, пытаясь рассказать Муичиро, что чувствует Танджиро по отношению к нему, но как только Хашибира собирался это сделать, Танджиро за секунду оказывался рядом и затыкал Иноске рот, скручивая его. И даже несмотря на весь нрав и характер, Токито не собирался признаваться, хоть и видел, что чувства взаимны. Но вот Камадо, казалось, дальше своего носа не видел. Даже когда Муичиро давал откровенные намёки, он всё равно ничего не понимал, от этого страдал и сам. Муичиро глядит в небо, где темные облака скоро закроют лунный свет. Периферическим зрением он видит раскрасневшегося, нервного Танджиро, который не знает, куда себя деть, периодически посматривая на Токито. «Что же не осмелится никак? Что же не может меня обнять? Видно же, что хочет. В бою он бесстрашный, но сейчас я слышу, как бешено колотится его сердце». Проносится в голове у Муичиро, пока он опускает голову и смотрит уже на землю. «Может, намекнуть, а он, глядишь, поймет? Надо как-нибудь чихнуть, да носом шмыгануть». Муичиро слегка морщит нос в надежде, что так сможет чихнуть, и у него получается. Чихает он громко, так смачно и в то же время шмыгает, для пущего эффекта слегка дрожит от "холода". Танджиро аж встрепенулся от такого и вновь обратил свое внимание на младшего, обеспокоенно смотря на него, заглядывая прямо в глаза. – Муичиро, тебе холодно? Я могу дать тебе своё хаори, – спрашивает с беспокойством в голосе Танджиро. Муичиро же уже хочет убить его, как можно не понять такого... Но, кажется, Камадо не совсем обречен в любовных делах, потому что вместо того, чтобы просто отдать хаори, двигается ближе к Муичиро и, накинув своё хаори, приобнимает. Муичиро абсолютно доволен. В таких объятиях они проводят около двадцати минут в тишине. Эта тишина не была некомфортной, наоборот, сейчас она была как никогда нужной. «Так. Он меня обнял, аж со страху руку пережал. Что же, будем так сидеть и на звездочки смотреть? Хоть бы в щеку меня чмокнул». Облака уже почти закрыли луну, и тонкие лучи света еле попадали на двор поместья. Муичиро переводит холодные глаза на Камадо, встречаясь взглядом с ним. Глаза Танджиро горят нервностью, любовью, нежностью. Напряжение нарастает в воздухе и душит. Оба сидят и не двигаются, словно окаменели. Когда облака совсем закрывают свет луны, они всё же решились, и их губы столкнулись в нежном, аккуратном поцелуе. На поместье не попадает даже самый маленький лучик лунного света. Теперь никто не узнает, что они наконец осмелились.