Вишневое вино

Драко услышал знакомые низкие голоса и шёпот дамы с портрета, прежде чем тот отворился. — Не думал, что ты придёшь, — сказал он, поднимая глаза от толстой книги. Там, где была Гермиона, всегда были и книги — никто в Слизерине даже не пытался ставить на них кружки или закидывать ноги на стол. Он до сих пор помнил, как она отобрала у него бутылку огневиски — только потому, что он оставил её рядом с раскрытым учебником и рулоном пергамента. — И пропустить такое зрелище? — Том сбросил с себя мантию. Камин едва теплел, и в слизеринской гостиной было почти так же холодно, как за окнами. — Думаешь, я на это способен, Малфой? — Уже нет, — признался Драко честно, как бы он ни старался этого не показывать. — Не с Гермионой между нами. Они знали друг друга с детства. Том часто бывал в поместье Малфоев, когда его дед навещал Люциуса. Том был всего на несколько месяцев старше, но казался выше и взрослее. О матери Тома никто не говорил вслух. Однажды Драко случайно подслушал разговор родителей — о грязнокровке, одержимости и просьбе, которую мать Тома якобы использовала. — Парень из рода Гонтов — талантливый, — сказал отец. — Более перспективен, чем наш собственный сын. — А что с его натурой? — шептала мать. — Он... он не унаследовал дурное? — Нельзя сказать наверняка, — в голосе Люциуса прозвучала напряжённость. — Но он будет хорошей партией для Драко. Мы не можем себе позволить отказаться. Когда няня поймала Драко за подслушиванием, она увела его в комнату за ухо. И он долго ворочался в постели, повторяя про себя: — Полукровка… Он всего лишь полукровка, а я — чистокровный. В следующий визит Том как будто почувствовал, что Драко что-то знает. — Что такое, Драко? — Что с твоей матерью… — выплюнул тот, — …раз уж она легла с сквибом? Мгновение — и жезл Тома у его горла. В его глазах не было ни тепла, ни жалости. — Повтори это, — прошипел он. — Я… я пошутил… — Мне не смешно, Малфой. И хрупкая дружба, что могла бы быть, разбилась, как мамины фарфоровые вазы. Том всё ещё бывал в их доме, но ничего уже не было прежним. «Не стоит напоминать тебе о его происхождении», — гласило письмо Люциуса, оставленное на кровати. Когда отец злился, он писал письма — видеть сына в эти моменты он не хотел. «В его жилах течёт кровь самого Салазара Слизерина. Помни об этом, Драко». С тех пор Драко нередко наблюдал в окно, как отец обучает Тома заклинаниям в саду. Сын, которым он мог бы гордиться. Стыд до сих пор жёг его — особенно когда мать нашла его в слезах, с переломанной любимой метлой в руках. — Что ж, — Том улыбнулся. — Больше ты меня не боишься? Гермиона пошевелилась, прижимаясь щекой к его рубашке. Драко отложил книгу, положил руку ей на поясницу и другой рукой начал перебивать её локоны. — Почти, — признался он. Его отец схватил бы его за галстук за такие слова. Но это уже не имело значения. У Тома было больше власти, чем у Люциуса — по крайней мере, в пределах Слизерина. Да и не только. Том был популярен среди когтевранцев и пуффендуйцев. Только гриффиндорцы, преданные Поттеру и Уизли, сторонились его. — А вот за баллы факультета я всё ещё волнуюсь, — усмехнулся Драко. Том тихо рассмеялся — искренне, по-настоящему. Они оба не ожидали, что их внимание привлечёт магглорожденная, вбежавшая в их купе на «Хогвартс-экспрессе» — взъерошенная, с торчащими кудряшками. — Вы не видели жабу? — спросила она. — Его зовут Тревор. Это фамильяр Невилла, он пропал! — Лонгботтом? — Драко сморщился. Этот нелепый мальчишка не раз бывал на его днях рождения. Один раз его чуть не затоптали павлины отца. Драко был уверен: он точно в Пуффендуй. — Наверняка его уже кто-то раздавил, — пробормотал он. (Мысль о размазанной жабе вызвала у него тошноту. И всё же, глядя, как Гермиона заливается краской, он вдруг захотел… смеяться? Или что-то другое — то, чему он не знал названия.) — Я помогу, — сказал Том, поднимаясь. — И Драко тоже. — Я? — удивился тот, услышав, как Том впервые за долгое время назвал его по имени. — Ты. Так всё и началось. И в этом странном треугольнике она была не лишней, а центром. Магглорожденная. Слово само всплывало у него на языке — Он вздрогнул, когда по щеке скатилась кровь, а Том, не вынимая палочки, исцелил рану. И Гермиона, позабыв о жабе, вытащила носовой платок и осторожно вытерла ему щёку. Это было... ничего. Это было... всё. Позже, когда она убежала за звуком кваканья, Том сказал: — Из неё выйдет нечто великое. Не испорти это, Малфой. Иногда Драко скучал по временам, когда Том называл его по имени. Они могли быть братьями. Могли быть друзьями. Но стали чем-то большим. И всё благодаря ей.