like, my best friend..

Резкий звук уведомления, словно пощечина, вырвал Антона из созерцания потолка. Первое сообщение от Тяночкина осталось без ответа, но тут же прилетело второе, третье. Затем зазвенел звонок – мелодия тихая, но оглушительная в звенящей тишине квартиры. На экране высветилось: «Матвей🍅». Почему помидор? Антон так и не понял. Из динамика выплеснулся знакомый голос. – Привееет, Антош, го гулять? Каникулы ведь! – Солен говорил весело, даже с придыханием, но в голосе все равно ощущалась утренняя ленность. – Привет, в принципе можно, – зевнул Антон, и «можно» растянулось в ленивом эхе. – Че такой хриплый? Спал, что ли? – Матвей попал в точку. Антон не то чтобы спал, просто за последние семь часов из его рта не вылетело ни звука. Родители на даче, он один – вот и молчал. Алина звонила, но он трубку не брал. И так понятно, что спросит: «Как ты?» и все ли в порядке. – Можно и так сказать, – шатен слабо улыбнулся, впервые за вечер. Его по-детски забавляла эта забота друга по всяким пустякам. Солен смешил всех, не как клоун, а по-доброму. – Ух, понял тебя, – повисла неловкая пауза, но тут же рассеялась. – Так что, выходим? *** Конец октября самим своим названием кричал о грядущей хандре. Черная ветровка защищала от пронизывающего ветра, но не гарантировала, что Антон не подхватит простуду. Наушники оказались разряжены, пришлось ждать. Ждать и ждать: Матвея не было. Ни на подходе, ни за углом, даже знакомого силуэта не видно. Людей тоже почти не было: в холодные вечера все спешили домой, в тепло. На телефоне – 23%. Время тянулось, как густой мед из холодильника. Наверное, минут через пятнадцать из-за угла наконец вынырнула светлая макушка. Красная куртка, шарф «Зенит». В руках – сумка, набитая непонятно чем. Заметив Антона, Матвей прибавил шаг. Через пару мгновений он уже стоял рядом, виновато улыбаясь и потирая затылок. – Тох, я вообще забыл, что у вас автобусы ходят дай бог каждые полчаса, а не как у нас – каждые три минуты, – оправдывался он, неуклюже перебирая слова. Антон только вздохнул и махнул рукой: «Пошли уже, хватит болтать». Оба парня смотрелись рядом довольно контрастно. Матвей – весь такой яркий, болтливый, с румянцем на щеках и кончике носа, с несколькими серьгами в ушах. В волосах – тонкие косички, перехваченные разноцветными резиночками. На ногтях – лак, местами потрескавшийся и осыпавшийся. Антон же – полная противоположность. Бледный, с обветренными губами и тенями под глазами. Руки сухие, ухоженные, но безжизненные. В отличие от Солена, Тяночкин пренебрегал кремами. На его одежде не было ни рисунков, ни бисера, ни вышитых грибов. Простая футболка, ветровка Adidas, спортивные штаны и кеды, грозившиеся из серых превратиться в черные, а белые полоски – спрятаться под слоем осенней грязи. Антона это не то чтобы беспокоило, но мысли нет-нет да и посещали его. – Тох, ты че такой грустный? – на лице Солена, как всегда, сияла улыбка, казалось, ее невозможно было стереть. – Да так, друга вспомнил, – сейчас думать о Саше совсем не хотелось, тем более вдаваться в подробности и бередить душу перед Матвеем. Как же вовремя Собакин свалил, именно осенью, в октябре. В пору всеобщей хандры и без того шаткого настроения, когда сил нет ни на что, еще и друг исчез, а потом выяснилось, что он наркоман и сорвался куда-то на Дальний Восток. – Друга? Ммм, дай бог памяти… – Матвей откинул руку назад и почесал затылок. – Ты не отвечал, я Алине позвонил, она про Собакина рассказывала… Саша вроде. Забавные у вас фамилии: Чайкина, Тяночкин и Собакин. – Он тихонько усмехнулся. – Хочешь, я тебе в паспорт смешную захуярю? – впервые за весь день Антон тихонько рассмеялся. – Удвоить и передать другому! – Матвей вскинул глаза к небу, хлопая длинными ресницами. И вот уже по улице разливался смех. Самокопание Антона закончилось так же стремительно, как в его жизни появился Матвей. Неожиданно, но ярко.