Весёлые будни

Лето наступает довольно скоро на острове Хонсю, наполняя шумный Токио убийственным зноем, усталостью и... жарой. Запахи распускающихся цветов, макушки рослых деревьев, украшающие город зелёными купалами, стрёкот никогда не замолкавших цикад, успевших поднадоесть всем живущим в их Доне обитания... Прелестная картина, не так ли? Шиндо думает именно так. Миямура, занёсший над головой портфель одной рукой, а другой придерживающий велик с явно разъярённым видом, — нет. Однозначно нет: на лице его высшая степень отвращения к миру, а в глазах застывает усталость вперемешку с бессилием — ничто не сумеет сберечь их тушки от ядерного зноя в эти дни, ни зонтики, так полюбившиеся молодёжи и прячущие от яростных солнечных лучей нежную кожу, ни фруктовый лёд, купленный в продуктовом по дороге, ни даже высший балл по математике, с которой у обоих были проблемы. Каким бы прекрасным ни был вид, ощущается он так себе, с чем соглашается и сам Шиндо, стоит Миямуре завести свою шарманку и заныть о том, как всё плохо. Глядя на него, пессимиста этого, так и хочется сказать: «Да сними же ты хоть пиджак, дебила кусок! Сжалься над своим телом, и так же сгоришь!». Но Идзума на такое только снова отмахнётся и в итоге ещё и разозлится. Или они вообще поссорятся, а этого блондин никак не хочет. Вот ни за что! Миямура в гневе — страшное зрелище... Но ещё страшнее его расстроить. Расплачется же... Сглатывая, Шиндо чувствует, как во рту пересыхает, и не факт, что от жары. — Слушай, давай хоть в теньке передохнём, прежде чем по домам разъезжаться? — предлагает он, кивая в сторону козырька и лавочки у заброшенного киоска. — Вон, тебе отсюда два километра на велике.. — Лучше просто передОхнем... — становится ответом протяжный вой умирающего слизняка: сползая со своего транспорта, Миямура действительно сильно напоминает своими движениями слязняка, растекающегося по скамье безвольной лужей. Или какое-нибудь желе. Которое так и хочется попробовать... Списав сравнение на то, что хочет есть, Шиндо предлагает купить ещё по мороженому. Желательно, целую банку, чтоб на двоих поделить. Спустя почти минуту, за которую Гиндо всерьёз начинает опасаться, а не словил ли его горе-товарищ тепловой удар, Миямура соглашается кивком головы, и парень его даже не трогает, не пытается позвать с собой обратно в магазин: тот всем своим видом показывал, что не стоит. Не дойдёт, по дороге развалится, как их рынок в 1991-ом. И всё-таки, почему он так не хочет раздеваться? Шиндо правда не мог этого понять, а узнать хотелось с каждым разом всё сильнее. — Открывай ротик и скажи «аааам»! Вернувшийся через пару минут Шиндо за свою шалость заслуживает убийственный взгляд, полный вселенского омерзения. «Словно на червяка посмотрели», — мелькает неутешительная мысль, больно бьющая в самое сердце. Мороженое с рук Миямура всё-таки ест, да только ложку пластмассовую отбирает и поближе к себе ведёрко с арахисовым шоколадным пломбиром подтягивает. Шиндо, как главная сладкоежка, должен и обидеться такой наглости, — как это, не делится? — однако почему-то его ситуация только умиляет. Как будто бы он и не против. Главное, что Миямуре лучше становится, а то что-то совсем раскраснелся... Что ему, другу мороженого жалко? На слове «друг» сердце почему-то неприятно колет, но Шиндо только отмахивается и заводит разговор о рыбках в пруду, которых они собирались завтра покормить. Миямура потихоньку оживает, но румянец почему-то с его щёк так и не сходит, хотя вроде бы мороженое должно и помочь... Оба не видят уже зародившиеся чувства в упор. Увидят ли? Ну конечно же... Да.