Память.

Трисси сидела на подоконнике своей комнаты, глядя на сад, где уже с раннего утра суетились люди в чёрно-белой униформе. Столы накрывали белоснежными скатертями, шёлковые ленты развешивали на арках, а в воздухе витал запах свежих роз, смешанный с дорогим вином. Она молчала, пока Рози застёгивала молнию её платья. — Ты выглядишь… — Рози замялась. — Королевски. — Я не просила быть королевой, — тихо ответила Трисси, и её голос прозвучал куда более устало, чем ей хотелось бы. До бала оставался час. Зак не сказал ни слова до самого утра. Просто объявил: сегодня семейный вечер, гостей будет немного, всего человек сто. Попросил быть готовыми к восьми. Ни объяснений, ни поводов, ни предупреждений. Только отточенный до блеска стиль Зака: всё будет, как я решил, а вы — просто двигайтесь по фигурам. Кью узнал об этом чуть раньше — когда увидел, как его костюм вешают на крючок рядом с утюженной рубашкой. Реджи — уже за барной стойкой, хмыкнул и сказал, что с него хватит «семейных сюрпризов». Лео — последний, кого вызвали на второй этаж, и кто пришёл с выражением полного непонимания. — А что происходит? — Похоже, нас собираются выставить напоказ, — буркнул Кью, поправляя запонки. — Без спроса, конечно. И вот, восемь часов. Начало бала. Музыка льётся из колонн у входа, смесь классики и модных аранжировок. Белый мрамор холла сияет в мягком свете люстр. Снаружи — сады в фонариках и свечах. Внутри — поток нарядных гостей, бокалы шампанского, фальшивые улыбки. Всё идеально. Как и хотел Зак. Он появляется на верхней площадке лестницы в чёрном костюме. Его лицо спокойно, голос громкий и вежливый: — Добрый вечер. Рад приветствовать всех на небольшом, но важном семейном приёме. Трисси появляется рядом с ним спустя мгновение. Бело-золотое платье, волосы уложены, взгляд — спокойный, почти ледяной. Но Рози, стоящая в углу, замечает, как её пальцы дрожат. Незаметно, но по-настоящему. — Сегодня, — продолжает Зак, — я хотел бы представить вам человека, который, надеюсь, в будущем займёт достойное место в нашей семье. Позвольте познакомить вас с Ноэлом Арманом. Мгновенная тишина. А потом — приглушённый шёпот. Из зала выходит мужчина. Высокий, чуть старше Трисси лет на пять. Тёмные волосы зачёсаны назад, костюм — безупречный, взгляд — уверенный, выверенно вежливый. Он не улыбается широко, просто наклоняет голову и поднимается по лестнице к Трисси. — Мисс, — говорит он с лёгким акцентом, подавая руку. Трисси смотрит на неё с секундной заминкой. И всё же берёт. Только потому, что взгляд Зака, невидимый, но ощутимый, уже давит ей в затылок. — Приятно познакомиться, — говорит она. Голос звучит чётко. Никто не слышит, как она сжала челюсть. Кью внизу холла застыл. Он смотрит на сестру — и на мужчину рядом с ней. Словно что-то внутри него дрожит, но он не двигается. Лео стоит рядом, угощение в руках, забытое. Он поворачивается к брату: — Ты знал? — Нет, — глухо отвечает Кью. — Но теперь многое становится понятнее. Рэджи усмехается, пробираясь к стойке с вином. — Сватаем Трисси, пока не успела сбежать. Типично. Он отпивает и хмыкает. А потом замечает, как Лео смотрит вверх — на Трисси, на этого Армана. Взгляд у него — как у человека, которому в душу наступили грязным ботинком. Рэджи вдруг становится тише. — Не переживай, малыш. Всё это… просто театр. Он долго не продержится. Но Лео ничего не отвечает. Тем временем, гости расходятся, музыка усиливается, официанты разносят шампанское и закуски. Ноэл не отходит от Трисси. Он ведёт себя вежливо, не давит, но присутствие его — плотное, как тень. Он говорит об образовании, о проектах, о фондовых рынках. Он всё знает. Он — выгодная партия. — Ты знаешь, что я не соглашалась на это, да? — тихо говорит Трисси ему на ухо, пока они идут вдоль террасы. Ноэл останавливается, смотрит на неё. — Я догадывался. Но мне сказали, ты девушка разумная. И что ты поймёшь, что семья должна быть выше личных симпатий. — Кто тебе это сказал? — Твой отец. Трисси хмурится. Потом улыбается. Идёт дальше — теперь уже одна. Пусть смотрят. В этот момент к ней подходит Кью. — Всё нормально? — Конечно, — отвечает она. — Я просто будущая невеста человека, имя которого узнала двадцать минут назад. Всё отлично. — Рози внизу. Если хочешь — просто скажи. Вы исчезнете отсюда через пять минут. — А ты? — Я уже решаю, кого ударить первым: отца или этого воскового кукла в галстуке. Трисси вдруг смеётся. Низко, горько. Потом качает головой. — Не сейчас, Кью. Не сегодня. Но спасибо. Тем временем, в углу зала, Лео подходит к Лью — тот помогает с цветами для оформления. Он не в костюме, а в обычной рубашке и жилете, не вписывается в атмосферу. Но глаза у него честные. — Это всё… странно, — говорит Лео. Лью кивает. — Очень. Я бы на твоём месте не оставался, если не хочешь застрять в чьей-то витрине. — Думаешь, она сбежит? — Если у неё есть сердце — да. Лео смотрит в сторону Трисси. Та стоит у колонны, разговаривает с кем-то из старших гостей. Рядом — Рози, тихая и сосредоточенная. Их взгляды встречаются. И Трисси, будто на секунду забыв обо всём, улыбается. Настояще. Бал продолжается. Но напряжение уже в воздухе. Как в дорогой фарфоровой комнате, где трещины уже идут по стенам, просто их пока скрывают цветами и светом. Зак наблюдает из зала, бокал в руке. Он доволен. Он считает, что всё идёт по плану. Шум бала казался отдалённым эхом, словно весь особняк погрузился в мягкое, фальшивое оцепенение. Люди смеялись, разговаривали, бокалы звенели, но всё это будто происходило в другом мире — не там, где сейчас находился Кью. Он стоял у колонны, глядя в зал. Его глаза цепко искали — и нашли. Сен. Весь такой правильный, спокойный, как всегда в темном костюме, с прямой осанкой и сдержанным выражением лица. Он стоял у входа в боковой коридор, будто наблюдая за порядком. Или просто стараясь держаться в стороне от всей этой «семейной показухи». У Кью внутри что-то дрогнуло. Не гнев, не ярость, даже не ревность, хотя после вчерашнего его мысли неотрывно возвращались к тому, как Сен разговаривал с Люком. Просто — потребность. Почти физическая. Почти голод. Он подошёл быстро. — Идём со мной, — сказал он, не дожидаясь ответа, схватив Сена за руку. — Кью, подожди. Куда? — Но Кью уже вёл его за собой, по коридору, мимо кухни, до боковой двери, почти незаметной среди декоративных панелей. За ней — узкий проход, идущий в техническую часть дома. Он знал, куда шёл. Коморка. Темнота. Запах дерева, старой пыли и ткани. Не включив свет, Кью захлопнул дверь за собой и резко развернулся к Сена. — Серьёзно? — пробормотал тот, замирая в полумраке. — Ты притащил меня в кладовку? — А куда мне ещё тебя тащить? — Кью… Сен попытался взять его за запястье, мягко, но Кью перехватил этот жест — и уже через секунду его ладони были на лице Сена. Он потянулся и поцеловал его — неуверенно вначале, словно пробуя, насколько ему это позволено. А потом с напором, сдержанным огнём, словно уже не мог остановиться. Сен на мгновение застыл. Его руки так и остались в воздухе, не зная — оттолкнуть или притянуть. Он чувствовал горячее дыхание Кью, почти дрожащие пальцы на своём лице, и эту темноту, укутывающую всё происходящее в плотную вуаль запрета. — Кью, — прошептал он, отрываясь, — стой. Здесь… кто угодно может войти. — Пусть, — ответил Кью и снова накрыл его губы своими. — Я серьёзно, — выдохнул Сен, прижимаясь спиной к деревянной стенке. — Это не то место. Это безумие. — Тогда не делай вид, что хочешь меня меньше, чем я тебя, — тихо сказал Кью, обхватывая его за талию. — Я вижу, как ты смотришь. Сен сжал челюсть, пальцы вцепились в дверную ручку за спиной. — Это не значит, что мы должны терять голову. Особенно здесь, в доме, где твой отец в любой момент может пройти мимо. — Он занят. Всем, кроме меня. — Я хочу тебя. Слишком. Именно поэтому мы не можем делать это вот так. Тайком, в темноте, как будто нам есть что скрывать. — А разве нет? — Я не хочу, чтобы мы были чем-то, за что мне будет стыдно, — тихо сказал он. — И не хочу, чтобы тебя использовали как оружие против меня. Кью молчал. Его руки медленно скользнули вниз, опускаясь к бокам Сена. Его лоб упёрся в его грудь. — Я не игрушка. Не слабость. Сен обнял его, наконец позволяя себе прикоснуться так, как хотелось. Пальцы мягко прошли по спине Кью, замирая у поясницы. — Ты опасно хорош в том, чтобы пробивать мои барьеры, — с полуулыбкой сказал он, почти беззвучно. — А ты — в том, чтобы ставить их снова и снова, — ответил Кью, не отрываясь. — Но это ничего не меняет. Мы оба знаем, что это нормально. Сен глубоко вдохнул. — Знаем. И всё же я прошу: не здесь. Не сейчас. Дай мне выбрать момент, когда это будет правильно. Кью поднял голову. Глаза — тёмные, будто впитывающие тень всей этой комнатки. — Обещаешь, что момент будет? Сен кивнул. — Да. Обещаю. Кью выдохнул и, наконец, отступил на шаг. Тишина внутри словно стала легче. Напряжение — не ушло, но изменилось. Оно стало обещанием. — Хорошо, — сказал он, выпрямляясь. — Я подожду. Но недолго. Сен усмехнулся, подходя к двери. — Долго не придётся. Они вышли в коридор один за другим, будто ничего не произошло. Только сердца всё ещё били с перебоями, и ладони помнили тепло другого — даже сквозь тьму. Дождь начался внезапно — как будто небо решило подыграть. Сначала — еле заметный шум на крыше террасы, а потом — раскатисто, густо, с хлесткими каплями, будто кто-то оборвал плотину. Трисси стояла у стеклянной двери, держа в руках бокал с шампанским, который давно не пила. Платье тяжело висело на плечах, будто сковывало каждое движение. В зале за её спиной продолжалась фальшивая симфония: Ноэл обсуждал дипломатию с каким-то послом, гости шутили, Зак говорил с важным видом, притворяясь, будто всё это — ради счастья дочери. Рядом, у стены, Рози следила за ней, будто всегда находилась в тени. С тех пор как начался вечер, между ними не было и пары слов — не время, не место — У нас есть шанс, — прошептала Трисси, поворачиваясь к ней. — Шанс? — Исчезнуть. Прямо сейчас. Рози моргнула, окинула взглядом толпу. — Это будет заметно. — Так пусть. Мне всё равно. И Рози поняла: не спорить. Они вышли через боковую дверь, минуя официантов, перегруженные подносы, звон бокалов. Коридор вёл к лестнице, спускавшейся на задний двор. Дверь хлопнула — и дождь врезался в них, как стена. Теплый, летний, безжалостный. Он моментально пропитал ткань платья Трисси, волосы прилипли к щекам. Но она не остановилась. — Трисси! — крикнула Рози, нагоняя. — Мы можем промокнуть до костей! Тисси засмеялась, как будто это был не побег, а игра. Рози догнала её у машины. Дождь стучал по крыше, по капоту, по стеклу, по их плечам. Она открыла дверь со стороны водителя, быстро завела мотор. — Поехали. — Куда? — Всё равно. Просто — туда, где нас нет в списке гостей. Колёса взвизгнули по мокрой брусчатке, машина резко вывернула за угол, покидая территорию поместья. — Это безумие, — сказала Рози спустя минуту, когда они выехали на трассу и свернули в сторону холмов. — Ты жалеешь? — Ни секунды. — Я не могла дышать там, — сказала она. — Не могла стоять и слушать, как мой отец говорит, будто я — это сделка. Что меня можно… продать. — Он привык думать, что всё можно контролировать. Даже чувства. — Особенно чувства, — усмехнулась Трисси. — Но мне уже не шестнадцать. И я не игрушка на полке. Я могу сама выбрать, с кем хочу говорить. С кем хочу быть. Рози молчала. Её руки крепко сжимали руль, но в глазах было что-то мягкое. Почти невидимое. Трасса уходила в лес. Фары вырезали путь в темноте. Где-то впереди — свобода. Пусть хоть на ночь. — Мы вернёмся? — тихо спросила Рози. — Завтра, — уверенно сказала Трисси. — Когда он остынет. — И ты хочешь, чтобы я была рядом? Трисси посмотрела на неё. Долго. Словно взвешивала каждое слово. — Я не хочу быть с кем-то. Я хочу быть с тобой. Ответ прозвучал просто. Без шёпота. Без игры. Без страха. Рози улыбнулась. Почти впервые за весь вечер — по-настоящему. — Тогда скажи, куда ехать. Трисси задумалась на секунду. — Помнишь то кафе у озера? Где мы были в прошлом месяце. Где ты заставила меня съесть мороженое с фисташками? — Которое тебе не понравилось? — Именно. Но вид был хорошим. Рози повернула руль. — Поехали туда. Озеро раскинулось перед ними тёмной гладью, лишь местами колыхаясь под слабым ветром. Капли дождя почти утихли — осталась только морось, как послесловие к ливню. Машина стояла у самой кромки леса, фары выключены. Было тихо. Непривычно тихо. Рози сидела на капоте, облокотившись на колени, скрестив руки. Мокрая ткань прилипала к коже, но она не жаловалась. Наоборот, выглядела странно спокойной — как будто только здесь могла позволить себе просто быть. Трисси стояла чуть поодаль, босыми ногами на влажной траве, глядя на воду. Платье тяжёлое, подол испачкан. Волосы слиплись от дождя. — Спасибо, — наконец сказала она. Рози чуть повернула голову. — За что? — За то, что не стала спрашивать, передумала ли я. Или сошла с ума. — Потому что я бы всё равно поехала. Трисси усмехнулась. Подошла ближе и села рядом, тоже на капот. Машина скрипнула под их весом, но они не обратили внимания. — Этот вечер… — начала она, но замолкла, подбирая слова. — Я никогда не чувствовала себя такой чужой. Даже когда только вернулась домой после академии. Тогда было тяжело — но по-своему ясно. А теперь… будто меня выложили на витрину. Не спросив. Рози кивнула. Не перебивая. Слушала. — И когда ты стояла у стены… — Трисси перевела взгляд. — Я всё думала: если бы ты была на моём месте, ты бы тоже убежала? Рози ответила не сразу. — Я не знаю. Я всегда была той, кто стоит сзади. Кто молчит. Кто смотрит. Но если бы там, на твоём месте, был кто-то, кто значил бы для меня всё… Я бы ушла ради него. Да. — А если бы он был… не из твоего мира? — Тогда тем более.