Кáтарсис

Серый, промокший лес дышал сыростью и смертью. Влажный мох обвивал стволы деревьев, питаясь последними каплями дождя, свисающих с поникших веток и срывающихся вниз в сопровождении невесёлого шелеста листвы. Размытая земля затягивала высокие ботинки, оставляя на них куски грязи. Встречало охотников чёрное пепелище потухшего костра. Аргенти видно не было, должно быть укрылся от дождя в палатке. Мёртвая тишина, нарушаемая чавканьем ботинков, давила. Издали донёсся крик вороны. Двух раненых разместили в теперь пустующей палатке. Самое главное сейчас: обработать их раны, полученные в сражении, и постараться вырвать их из рук смерти, а потом можно перейти к своим “царапинам”. Всё казалось удрученным, даже эта противная погода была заодно. Кицунэ ушёл куда-то в лес, никому не было дела до него и до того, куда он пропал. Рацио чувствовал - он вернётся, не нарушит договор. Бутхилл молча перетягивал бинтом ногу, фиксируя её. Подвернул, когда возвращались. И тишина. Никто не проронил слова ни по делу. Казалось бы, наконец тишина, что так любил Веритас. Но эта тишина была другой: не умиротворённой и спокойной, а давящей. Не было этой пустой болтовни его друга под ухо, не было споров и криков, на которые выводил кицуне, не было ничего, кроме шума природы и тяжести сложившейся ситуации. Осталась всего одна треть из охотников, если этих двух не получиться спасти - останется одна четвёртая. Может, выжило бы больше, если бы кицунэ не потерял контроль над ситуацией. Когда тварь вырвалась из оков, её черные стрелы пронзили трёх охотников, попав в жизненно важные органы, спасти которых уже нельзя. всё, что Рацио мог сделать - облегчить страдания. Чёрт. Он скинул рубаху, и та упала на траву с лёгким шорохом. На боку краснела рана - неглубокая, но заметная. Коснувшись края ранки, он скривился: “Зацепили всё-таки”. Рядом аккуратно лежали чистый бинт и тряпица, пропитанная спиртом. Он уже собирался обработать рану, как вдруг из-за деревьев показалась фигура Авантюрина с пучком зелени, листья которой, словно паучья лапа. – Остался бинт? - спросил он, подходя ближе. Рацио кинул ему оставшийся свёрток бинта, тот ловко словил его свободной рукой. Кицунэ устроился на бревне, взял в руки железный стакан с ложкой, ободрал с стебельков листья и принялся их растирать. Свежий травяной аромат смешивался в воздухе с запахом прошедшего дождя. Сквозь полог начало пробиваться солнце, разгоняя на небе тяжёлые тучи. Кицунэ оттянул ткань своей рубашки, обнажая плечо с колотой раной. Кожа вокруг окрасилась в нездоровый багровый цвет. От раны во все стороны растекались, словно вены, чёрные полосы: не сильно, но приятного мало от увиденного. Он зачерпнул пальцем тёмно-зелёную кашицу, растирая по ране, вызвав непроизвольный спазм мышц под рукой. Уже через мгновение сок растения начал своё действие: обеззараживая и снимая жгучую боль, прохладной волной. Авантюрин протянул посудину, наблюдающему за ним Рацио. – Держи, лучше спиртной тряпки. С остатком сам решишь что делать. - Голос Авантюрина, как обычно достаточно громкий, но нет той нотки язвительности, которая присуща только ему. Запахнув рубашку, он закинул ногу на ногу, наблюдая за муравьями, что принялись снова трудиться, те ещё работяги. – Эта эмблема тебе досталась от кого-то, я уверен. - заметил кицунэ. – Это отличительный знак главы охотников за кицунэ, перешёл мне от отца. Но не думай, что это потому, что я его наследник, я сам добился этого. Кицунэ засмеялся, запрокинув голову к небу. Серость сошла на нет. Теперь небо окрашено в малиновые оттенки солнца, что медленно близится ко встречи с горизонтом. Казалось бы, обычное явление, что повторяется изо дня в день. Процесс отточенный самой вселенной за миллиарды лет её существования. Но почему же сердце замирает? Небо, что было безразлично залито серо-голубой краской, теперь вспыхивает, словно изнутри. Солнце, как жидкий апельсин, что вскоре становится тлеющим угольком, что вот-вот готов угаснуть. А облака, бесцельно бродившие по небу, эти волокна хлопка, окрашиваются в розовато-золотой, занимают своё идеальное место, завершая удивительный картину. И это чудо не требует ни зрителей, ни аплодисментов. Оно просто есть, доступное каждому, без исключений. - А судьба играет со мной. Собственно, как я играю с удачей. Он встал, направляясь в сторону своей палатки с Андерсеном, не спеша, вразвалочку. Перед тем как скрыться за плотной белой тканью, кицунэ обернулся. – Знаешь, напарник, ты не похож на него, на отца. - Развернувшись к палатке, он бросил на последок: - До ужина. Принять травяную мазь все отказались, к кицунэ же теперь относились как к врагу, ибо вина за погибших полностью его рук дело. Да, было безмерно жаль за утрату, возможно, в глубинах сердца Рацио и сам себе твердит, что это вина кицунэ, ведь проще найти виноватых и винить их за гибель близких, чем принимать факт, что их просто нет. Так проще, но проще не значит правильно. Потому рациональная часть понимает, что без Авантюрина не было бы никого, а возможно, и целого родного селения, к тому же, все знали, куда идут. Но зачем он сейчас пытается оправдать его? Этот лис, чёрт знает, что у него в голове, какие черти там пляшут, может, всё это — его один большой коварный план. Когда луна властвовала в небе, а по воздуху разносился запах жаренного на костре мяса, все кто смог, кто пришёл в сознание или нашёл в себе силы, медленно сошлись к огню. Ужин прошёл в напряжённой тишине, никто не нарушал молчание, да и что было говорить. Но всё же спустя время в воздухе повисла фраза кицунэ – Я больше не чувствую того Они, но, - он прокашлялся, - Это не значит, что он ушёл. Единственный вариант - это остаться в моей деревне. – А то как же, попасть в логово хищников, добровольно прыгнуть вам в пасти!? Я против. – Я поддержу Авана. - Раздался голос Бутхилла. - Я не думаю, что он собирается убить нас, незачем, да и глупо. Молчание затянулось в воздухе. Все ждали решения главы, как он скажет, так и будет; он сделает правильный выбор, обдуманный и рациональный. – Не вижу причин отказаться, но и зачем соглашаться, я не понимаю? Раз он пропал, в чём причина остаться? – Я не знаю, когда он снова даст о себе знать. Чтобы защитить деревню и не направлять его туда, нужно остаться в лесу, иль ты уже не хочешь играть рыцаря? Желваки Рацио напряженно заиграли под кожей. – Готовиться всем, с утра выходим. *** Бутхилл сжимал в руках черный обрывок ткани. Завязать глаза, и наконец взять себя в руки было несоизмеримо сложно, на грани невозможного. Его взгляд пробежал по соратникам, что уже затянули повязку на глазах. Авантюрин сказал, что только так отведет в безопасное место, а именно в свою деревню, ибо видеть дорогу никто не должен. То и понятно: долгие годы ведётся эта безмолвная вражда, начало которой неизвестно, но пик достиг в тот день, когда вся жизнь маленького Бутхилла поменялась кардинально. Тот день стал началом отсчета бесконечной боли и терзаний, тот день залит красным пламенем, языки которого напоминали танцующих чёртов, что злобно смеялись, обжигали и ломали… ломали мальчика. Сглотнув вязкую слюну, он поднял взгляд на Авантюрина. – Я не смогу. Аван, я могу следовать просто так. - Рука опустилась на сердце. - Клянусь, я никогда не воспользуюсь этими знаниями во зло. Кицунэ нахмурился, пробегаясь взглядом по куску своей рубашки, которую он разорвал на лоскуты, — проку всё равно от этой вещи больше не было. А потом он просто пожал плечами. – Без проблем, друг. Так этим будет спокойнее, что кто-то будет видеть. Он не стал спрашивать причину отказа, просто вернулся к началу строя хромающих охотников, дабы начать путь. Путь был недалеким, но из-за отсутствия зрения приходилось идти медленно. Коряги и неровности земли затрудняли перемещение. В итоге путь, который можно было пройти за час-два, занял больше времени, чем предполагалось. Бутхилл шёл, поддерживая под руку раненого охотника, взгляд то и дело цеплялся за спину купца, что шествовал перед Андерсоном. Они не разговаривали уже больше двух суток. Чувство неправильности лежало тяжёлым камнем на душе молодого охотника. Может, не стоило так резко отвечать ему в тот день? Так он и шёл следом, пока Авантюрин не остановился, сказав продолжать идти вперёд. Но буквально через секунду, он исчез. Просто сделал шаг и исчез, а после и Рацио, и Андерсон, и Аргенти исчезли. Сделав пару шагов вперёд, перед взглядом всё поплыло, вскоре начали прорисовываться мутные очертания деревянных домиков и протоптанных дорог. Авантюрин разрешил снимать остальным повязки с глаз. Аккуратные маленькие домики из темного дерева теснились вдоль протоптанных дорог. Заборчики, где-то накренившиеся временем, а где-то совершенно новые, словно только недавно воткнули в землю, некоторые были украшены диким виноградом, что оплетал забор, словно паутина. Создавалось ощущение спокойствия и уютного порядка. Земля под ногами была мягкой и податливой после вчерашнего ливня, где-то даже отблёскивали лужицы-зеркала, в которых отражалось небо. А после взгляд замер на домике, что отличался от всех. Он тоже был из дерева, но был чуть больше остальных, видимо от времени уже просевший в землю одним боком, на верхушке виднелся флюгер с петушком, что словно наблюдал за жителями. Всю эту идиллию прервал резвый женский голос, что явно был недовольным: – О, поглядите ка! Явился не запылился, вертихвост. Ох и влетит тебе же! Любишь же набирать приключения себе на одно место! Ладно я, а вот совет не одобрит твоё решение. Ты же понимаешь какая ответственность лежит на тебе? - Она рассмеялась, подходя ближе, прижимая к себе кицунэ. - Будет с тебя, долго же ты. Оплакивать начала уже!