FRI(END)S

— Хана-а-а. Налей мне чай. Что-то мне нехорошо, — Сынмин протянул затёкшие ноги и ударился носком о щиколотку Минхо. — Меньше надо было пить. Мы, вообще-то, в общественном транспорте, если вы все забыли. Прекращайте! На нас уже косо смотрят. А нам ехать ещё часа три! Как можно было угондошиться так быстро? Хотя я, честно, всё ещё не понимаю, на кой хрен мы тащимся в эту глухомань. Лучше бы на Чеджу сгоняли. — Ну не бубни. Джисон был в лёгком раздражении всю дорогу. Он более чем прекрасно предвидел конец поездки, когда сложил последнюю, далеко не первую, бутылку соджу в свой рюкзак. Однако всё равно пустил на самотёк. В конце концов, ему тоже хотелось повеселиться — на дворе уже как неделю стоял июль, учёба приостановилась до начала следующего семестра в сентябре, сессия сдана у кого-то с горем пополам, а у кого-то лучше и не бывало, поэтому можно было со спокойной душой раствориться в летней жаре. Университет Соган дал им очередную возможность провести летние каникулы в статусе студентов. Они находились на экваторе своего обучения, и, казалось, не за горами их ждал выпуск и свободное плавание в огромном мире конкуренции за лучшее место в бесконечных офисах англо-корейских переводчиков, чью профессию они осваивали уже два года. Что до одногруппников Джисона, так те особо не парились о мнении других людей в поезде. Свои билеты они взяли не в тихом вагоне, поэтому могли вести себя так, как было угодно им. Конечно же, ограничиваясь свободой других пассажиров. Всё-таки вандализма и не соблюдения этикета их компания не придерживалась. За безбашенность всегда отвечал Сынмин. Ему вечно хотелось сделать что-нибудь эдакое. Именно он был инициатором поездки в Чинджу. Плана не существовало, чем он там планировал заниматься — сам не имел ни малейшего понятия, но, случайно наткнувшись в Тик-Токе на какие-то буддистские храмы в окрестностях города, потащил туда всех. Чем его заинтересовали эти храмы, так никто и не понял. Сынмин разделял чётко учёбу — свою первостепенную задачу — и личную жизнь, но частенько мог вмешаться в чужую, чтобы сосватать своих, по его мнению, ничего не смыслящих в отношениях, бро. Информацию о том, что его собственные отношения можно было пересчитать двумя пальцами, он забывал сам и никому не давал вспомнить. В его голове уже давно засел один план, но он всё думал, как бы его реализовать так, чтобы не прилетело по голове потом от того же Минхо.        Если Сынмин был мозгом, работающим в тёмное время суток, то Минхо — полная его противоположность. Они как два непрекращающихся процесса возбуждения и торможения в нервной системе человека. Ли Минхо являлся тем самым пассивным отдыхающим на море, которому дай только на пляже поваляться — уже устал. Вся его энергия приходилась на дневное время и вечер до двух-трёх ночи, после чего он долго спал, иногда пропуская обед. Вставать на пары в половине седьмого утра было для него самым тяжёлым и ненавистным делом за весь день, но он постепенно привык.        Привыкнешь тут, когда твой сосед по комнате в общаге Ким Сынмин, который, кажется, никогда не спал и всегда был полон сил совершать очередную хуйню. Порой Минхо вешался от его назойливости, незакрывающегося рта и новых завиральных идей, но он не жаловался. Год назад Сынмин и он часто вздорили из-за разного распорядка дня, бытовых привычек и отличающегося взгляда на мир. Они вечно слали друг друга матами куда подальше по причине и без.        Но постепенно так притёрлись, что Сынмин в прошлом году расплакался, когда узнал, что Минхо уезжает на весь летний период домой в Кимпхо. Только вот Сынмин довольно быстро успокоился, а кое-кто не мог смириться с этим фактом до самого возвращения Минхо. У Минхо был не самый лёгкий характер — он часто пропадал из сети, буквально секунду назад переписываясь с кем-то, просто потому что ему надоело. Не брал трубки и выключал звук на телефоне, хотя часами не выпускал его из рук. Минхо периодически уходил в свои мысли и раздумья, придумывал тысячи сценариев прошедшей ситуации. Он анализировал прошлое и настоящее, просчитывал будущее, действовал по спланированному алгоритму. Другое дело Чан. Минхо не то чтобы постоянно тусил с ним вдвоём, как с Сынмином или Джисоном, но его компанию тоже любил.        Чан — маяк. Если что-то случилось — все всегда бежали именно к нему. Поломался утюг — Чан. Не получалось перевести текст — Чан. Волосы не укладывались в нормальное состояние причёски — Чан. Закончился пластырь — сами понимаете, чьё имя здесь должно стоять. Совсем недавно он начал встречаться с хорошенькой девушкой, — Миён — которая нравилась ему весь второй курс. В силу своей стеснительности он никак не мог решиться предложить ей банально сходить вместе прогуляться.        Зато стоило ему только оказаться перед компанией друзей, то вовсю распинался, как он к ней пойдёт красиво и что скажет о её великолепной фигуре, и она вообще не сможет ему отказать, ведь он такой весь из себя необычный и единственный-неповторимый.        Джисон откровенно ржал и каждый раз стебал Чана, потому что однажды засёк, как те стояли на парковке у университета, а Чан не мог и пары слов связать. Недоумевающее лицо Миён в тот момент надо было видеть.        — Ну что, Чан-и, пригласил девчонку на свидание? — съязвил Джисон, догнав Чана уже в столовой. — Эм… Да, я… Пригласил. — А чего ж у неё моська такая кислая была? Или ты ей не понравился? А перед нами вчера затирал, что она от тебя просто без ума. На шею, мол, вешается.        Чан резко обернулся и шикнул Джисону, чтобы тот был потише. Подруги Миён были совсем рядом, брали какие-то булочки для перекуса, и Чан с уверенностью мог сказать, что они были в курсе происходящего. А Джисон слишком громко высказывался о том, о чём людям лучше не знать.        Чан хотел было высказать всё своё недовольство Джисону, но Миён вдруг показалась в дверном проёме, поздоровалась мило с Чаном и Джисоном и присоединилась к выбору чего-то вкусного со своими одногруппницами. Чан изменился в лице, стараясь вести себя естественно и непринуждённо. Его друг же всё ещё продолжал прыгать рядом с ним, пытаясь выведать подробности.        — А что я такого сказал? Мне же интересно узнать, что у моего друга на личном. Эх… Чужие дети так быстро вырастают. — Прошу тебя, прекрати клоунаду, — Чан размахивал ладонями, призывая Джисона остановиться.        — Я ничего такого не делаю. Или тебе стыдно за меня перед своей новой по-дру-жкой? — Джисон намеренно прокричал последнее слово, на что Чан немедленно среагировал, зажав ему рот рукой.        Все в столовой смотрели на них. Слышались смешки девчонок.        — Так, кажется, мы уже наелись. Пошли-ка отсюда, я тебе в действии покажу, какой приём мы вчера отрабатывали с тренером по боксу.        Чуть позже в тот день Миён сама нашла его и дала свой какао. У Джисона же с Чаном всегда так было. Чан с детства называл его по фамилии Ханом, что потом переняли и остальные. Они знали друг друга уже очень давно — ходили вместе ещё в одну школу, а потом по чистой случайности Джисон назвал тот же университет, в который планировал поступать Чан. Их дружба видела многое — ссоры с примирениями, болезни и здравие, горести и радости — хоть под венец иди. Но статус бро устраивал обоих, ведь Чан был натуралом до мозга костей, а Джисон…        Джисон и сам не знал. Были моменты, когда он терял голову от группы прекрасных девушек, болтавших о чём-то своём и проходивших мимо него, спокойно сидевшего на скамейке. Он готов честно признаться — засмотрелся. Им очень шли их светлые юбки, платья, открытые топы и базовые футболки. Так мало того, одна ещё и подмигнула ему! Джисон раскраснелся как помидор, опустил взгляд и насупился. А девчонки, рассмеявшись, пошли дальше.        Тогда Джисон подумал, что он типичный лох, над которым смеются девочки, давая понять, что ему ничегошеньки не светит.        С самооценкой у него частенько возникали проблемы. Хотя объективно, Джисон был симпатичным парнем. Он часто ходил в зал вместе с Чаном, следил за тем, что он ест и пьёт. Джисон старался смотреть за собой: ходить вовремя к парикмахеру, подстригать ногти, бриться, чистить обувь и верхнюю одежду. Его гардероб состоял из множества множеств всеразличных одёжек на любой вкус и цвет. Сынмин любил у него что-нибудь стырить погонять. Поэтому на Джисона многие действительно обращали внимание. А ему часто казалось, что он объект для насмешек окружающих.        В спортивный зал Джисон старался приходить (и тащить туда Чана) в менее загруженное время. Причин было две: он не очень любил скопления людей где бы то ни было; он не мог выносить подкачанных тел чертовски горячих парней.        Каждый раз заходя в раздевалку, Джисон молился, чтобы там все были одеты. Он пялился. Откровенно пялился, а люди могли подумать, что он просто конченный извращенец.        И Джисон ничего не мог с собой поделать. Наверное, отсутствие регулярного секса давало о себе знать. Пусть это и не очень сильно заботило Джисона — он справлялся в ванной самостоятельно на ура, несмотря на долбёжку Чана в дверь с криками быть побыстрее, потому что сейчас обосрётся.        Джисону порой казалось, что его ориентация вообще меняется каждые полчаса, и дружок его встаёт тогда, когда ему хочется, а Джисона вообще не спрашивали, поэтому идёт он нахуй или в пизду по сегодняшнему настроению его организма.        Джисон не стал вешать на себя никаких ярлыков, а друзьям сказал, что ему одинаково комфортно на обоих берегах.        А комфортнее всего, чего он сам не хотел признавать, на одном конкретном.

***

Джисон топил в себе любой намёк на что-то непристойное. Он не желал будить в себе неверные чувства, лишённые всякого смысла. Джисон успокаивал себя тем, что Минхо просто его друг. Да, они начали очень тесно общаться в какой-то момент, но всё было, есть и будет точно так же, как и у них с Сынмином или Чаном. Нет, нихуя. Джисон ночами вспоминал, что всегда с трудом контролировал свою тягу к Минхо. Тот сразу заставил обратить на себя его внимание в аудитории универа ещё на первом курсе. Их группа и куратор после торжественной части собрались, чтобы обсудить начало года, расписание занятий, график получения учебных материалов и прочее.        Джисон честно слушал первую половину того, что вещал им препод. Но потом совершенно случайно повернулся к окну и заметил самого привлекательного человека, которого когда-либо встречал, неотрывно что-то записывающего за куратором в свой блокнотик с популярной в то время группой SEVENTEEN. Он заметил Пу Сынквана, когда Минхо переворачивал страничку и случайно задел обложку.        Джисона это очень насмешило. Такой серьёзный студент — и с блокнотом, видимо, своей любимой группы. А он смелый. Не все корейцы обзаводятся мерчем любимых артистов, а этот парень ещё и украсил свой рюкзак значками и парочкой брелоков (Минхо до сих пор их не снял).        И что-то в тот момент у Джисона внутри ёкнуло. Этот парень, типичный фанат, старавшийся уже на первой недопаре что-то запомнить, плотно засел у него в голове.        Минхо, поняв, что на него кто-то смотрит, повернулся в сторону ведущего его чувства и зацепил взгляд парня на своём блокноте. Джисон сразу же отвернулся, понимая, что слишком долго таращился и выказал явное неуважение. Но любопытство взяло верх.        — Кто этот красавчик, Чан? Ты не знаешь?        — Какой? — Джисон указал рукой сидящему рядом Чану на парня у окна.        — А. Вроде, он наш сосед напротив. Я уже познакомился с одним из них — Ким Сынмином. И кого-то, думаю его, ещё видел в конце комнаты, но он даже внимание не обратил, что я зашёл поприветствовать соседей. Если не путаю, Сынмин сказал, что его зовут Ли Минхо. Они наши одногодки.        — Ли Минхо, — прошептал Джисон, словно смакуя его имя во рту.        Чан усмехнулся.        — Понравился?        — Ну вот ещё. Просто красивый человек. Я хотел только его имя уточнить.        — Конечно-конечно.        Джисон быстро познакомился по рекомендации Чана с Сынмином, а затем и лично с Минхо тем же вечером. Сынмин до этого по секрету назвал Минхо странным и старался сильно не зацикливаться на том, что с этим соседом жить ему ещё четыре года. Он занимался разбором вещей, пока Джисон и Чан сидели у них в комнате. Минхо читал что-то у себя на кровати, а потом опустил книгу вниз и, смотря только на Джисона, сказал:        — Мне плевать, что ты там подумал о моём блокноте и моих вещах утром. Мне они нравятся, понял? Смейся, сколько влезет, насрать мне.        Джисон сначала растерялся, ища взглядом поддержки у Чана, но тот молчал, смотря куда-то в потолок.        — Начинается… — протянул Сынмин, укладывая голубую рубашку на свою полку в шкафу.        — Да я и не смеялся. Это показалось мне забавным, и я хотел рассмотреть поближе твои значки. Я ничего против-то не имею. Только за, — Джисон оправдывался, как перед мамой, словно разбил вазу. Минхо долго и изучающе смотрел на Джисона, как будто стараясь уловить скрытый смысл или стёб, но, видимо, не найдя ничего подобного, глухо хмыкнул и вернулся к книге. Скользя взглядом по строчкам текста, он произнёс:        — В этот раз поверю.        Джисон тихо выдохнул и поджал ноги. Не то чтобы его сильно смутил или потревожил этот наезд Минхо, но что-то в его душе явно отложилось. Минхо был таким напористым и готовым защищать свои интересы в моменте, что Джисон не смог не зауважать его где-то в глубине. Он был уверен, что этот парень не даст ему спокойно жить. И дело будет далеко не как у них с Сынмином.        — Ну ладно, — начал собираться Чан. — Мы, наверное, пойдём с Джисоном к себе. Не будем мешать.        — Да-да, валите. И этого с собой заберите, — Минхо указывал из-под книги на Сынмина. — Задолбал ворчать. Хотя, если быть честным, в вашей компании даже приятнее, чем с ним вдвоём.        — Охренел? Это моя комната тоже, — Сынмин злобно смотрел на Минхо, но тот специально его игнорировал, делая вид, что читает. — Буду делать что хочу.        — Делай что хочешь, но не мешай мне. Это моя комната тоже, — Минхо передразнил Сынмина противным писклявым голосом. — Я бы давно сказал тебе пару ласковых, но при гостях невежливо.        — Сейчас получишь пизды, и мы посмотрим, будешь ли таким же смелым.        — Воу-воу, ребята, спокойно, — Джисон встал перед Сынмином, закрывая Минхо собой. — Не стоит горячиться, вы ведь соседи. Зачем портить отношения в первый день, м-м, посудите сами?        — Поддерживаю, — вмешался Чан. — Давайте лучше ёбнем по пивку и отпустим все обиды. Ну? Как вам идейка?        — Идёт, — вякнул Минхо, а Сынмин молча кивнул.        Позже, лёжа в кровати, Джисон долго видел перед собой чуть недовольное лицо Минхо, отчего тихо посмеивался. Если тому и хотелось показаться грозным, то эта попытка не оказалась успешной. Вместо сердитой гримасы, подумалось Джисону, у Минхо получился милый котёнок-злюка. Милый. Котёнок.        Блять.        Сам себе каждый вечер Джисон доказывал, что Минхо открывается ему в переписке в пол второго ночи только потому, что никого другого нет в сети. Все личные темы, вылезающие наружу — это дурное влияние этого времени суток. Ведь всегда ночью хочется как-то пооткровенничать, вывернуть наизнанку кому-нибудь свою душу. Джисон был удобным — так он сам считал.        По началу действительно так и было. Минхо долго не спал тогда, а в сети из знакомых увидел только Джисона — тот ворочался из-за выпитого на ночь энергетика и ни в одном глазу не находил сна. Их разговор начался банально, а Джисон в принципе пребывал первые пять минут в шоке оттого, что Минхо решил написать ему.        Его вопросом было что-то типа:        Что задали на завтра по грамматике?        Джисон крайне удивился, ведь Минхо был тем самым отличником, любившем сидеть за первой партой вместе с таким же зубрилой Сынмином — это был единственный объединяющий фактор в начале становления их дружбы. Он ответил из серии, ты же лучше всех знаешь ответ на этот вопрос, зачем спрашиваешь. А дальше полилась их взаимная передача необидных описаний друг друга, прямо как палочки в эстафете.        Джисон сам не понимал, что это, но всем был доволен. Ему льстило внимание Минхо.        Они начали общаться через день на самые отвлечённые и заезженные темы от учёбы до любимого времени года, но Джисону с нетерпением хотелось дождаться следующего вопроса от Минхо или его личного ответа.        Утром они стали больше контактировать в университет и порой вместе добираться до него, потому что оба часто опаздывали примерно на одно и то же время. — Быстрее. Что ты там копаешься? — ворчал Минхо на Джисона, нервно собирающего на бегу рюкзак. — Походу где-то просрал тетрадь с конспектом по фонетике. — Тебе пизда от Вишни. Вишней они звали их преподавательницу по фонетике английского языка из-за её круглого лица, красневшего от злости на студентов за невыполненное домашнее задание, забытую тетрадь или просто по причине плохого настроения. Она устраивала каждый раз такой разбор полётов, что больше ни один не хотел становиться пилотом этого фонетического самолёта. — Знаю. Бляха. Сядешь со мной, ладно? Потом постараюсь найти, может, где-то в столе завалялась, — Джисон абы как застегнул молнию и догнал Минхо. Тот поправил ему рюкзак на спине, чтобы он сидел ровнее. Джисон сделал вид, что не заметил этого. — В последний раз, Хан-и. Минхо тогда впервые назвал его так. Назвал его мёдом? Из-за непрекращающегося английского языка в его жизни в последнее время, он первым делом услышал именно это слово. Сначала Джисон реально не врубился. Хани, хани, хани, — болталось у него в голове. Что он имел в виду? До него дошло, что это он так позвал его на корейскую манеру, только когда они вышли из здания общежития. Ощущалось это так же липко и тягуче, как сам мёд. Так же приторно и сладко. Джисон испугался и застопорился на одном месте. Минхо прошёл чуть дальше, начал было что-то говорить Джисону, но, не заметив его рядом с собой, развернулся. — Что опять? — вскинул он руки. Тот пялился на него пару секунд, внимательно рассматривая его от пояса от головы, пытаясь проанализировать услышанное. Наверное, он просто хотел звучать мило. Или просто так сказал, потому что все корейцы так говорят. В этом нет никакого скрытого подтекста. Интересно, а он сам понимает, что такое обращение довольно двусмысленно? Он хотел меня так подстебать? Да нет, точно нет. Сука! — Ничего. Пойдём. Джисон тогда так и не смог заснуть. Сынмин с Чаном с улыбкой замечали, как их друзья стали садиться вместе на парах, хотя ещё какое-то время назад предпочитали компанию соседа по комнате.        Минхо был скромнее в реальности, чем могло показаться на первый взгляд, и гораздо дерзостнее в ночных переписках. Он начал много рассказывать ему о детстве, родителях и трёх своих самых любимых котах в мире, оставшихся в родительском доме. Джисон же зачастую просто зачитывался длиннющими сообщениями, рисуя картинки маленького Минхо и его семьи у себя в голове. Позже Джисон засыпал, и Минхо, заметив, что он вышел из сети, отправлял:        Доброй ночи, Хан-и.        Просыпаясь, Джисон каждый раз прятал лицо в подушку от этого обращения.        И всё потекло так быстро, Джисон даже не заметил, как привязался к Минхо. Сначала тот подсадил его на свою любимую музыкальную группу, а Джисон не особо и сопротивлялся. Первый раз прослушав Darl+ing, Джисон еде сдержал слёзы. Его разнесло в щепки от красоты звучания и подбора слов для лирики. Ему показалось, что он ещё никогда так не проникался музыкой корейских исполнителей, хотя и не был особо их фанатом. — М-миленько, — только и смог выдавить он из себя. Минхо польстила его реакция. Потом они совершенно случайно в очередном ночном разговоре узнали, что оба обожают аниме и посмотрели примерно одни и те же от самых популярных до известных немногим. А позже Джисон делился уже просмотренными, но неизвестными Минхо, чтобы он их тоже глянул. Потому что Чан желанием не горел, а ему срочно надо было с кем-то обсудить острый сюжетный поворот.       

Ты обязан посмотреть паразита.

Я удивлен, почему ты вообще до сих пор его не смотрел.

Оно и забавное, и чуть-чуть на подумать, местами противное и просто буэээээ.

Жанр ужасы, но я бы не сказал, что там есть что-то страшное.

Мне порой по вайбу напоминало тетрадь смерти.

Я с удовольствием гляну его вместе с тобой ещё раз.

Ок.

Ок?????

И это всё, что ты мне скажешь???

Я же тут тебе распинаюсь про твой любимый жанр, между прочим.

Джисон, я в курсе, что ты ждёшь от меня пожеланий спокойной ночи, но это не так делается. Уснуть сначала должен ты, а я потом уже тебе пишу это сообщение. Сейчас же ты меня так уболтал, что я буквально роняю телефон. У меня сил нет. — Что-о? — сказал громче дозволенного Джисон, явно застеснявшись. Он же вообще не к этому вёл. — Да как он… — Заткнись, Хан. Имей совесть, почти три ночи, — захрипел со своей койки Чан, перебив его. — Прости, — ни в чём неповинным голосом ответил ему Джисон и дальше зашептал еле слышно себе под нос. — Да как он смеет?

Да я же не об этом.

Да-да, пизди больше. Я знаю, ты любишь, когда я тебе это пишу.

Ну Минхо.

Засмущался?

Ли Минхо!

Ладно, ладно. Посмотрю я с тобой этого паразита, так уж и быть. А теперь иди спать. Джисон улыбнулся и пока не стал печатать ответ, ожидая обещанного. Но Минхо не выходил из сети, словно специально выбешивал этим Джисона. Тот продержался ещё три минуты, каждый раз смотря на иконку фото Минхо и его значок онлайн.

Ну и где моё «Доброй ночи, Хан-и»?

Минхо больше ничего не написал. Ещё в один день Минхо признался, что обожает сашими, и Джисон с девчачьим визгом повёл его в своё любимое место, которым ни с кем ни разу не делился. Чану не особо заходила эта тема, и Джисон довольно много раз ходил туда самостоятельно. Одна официантка даже запомнила его.        — О, здравствуйте! Вы сегодня не один? — она вежливо поклонилась и подала небольшое меню. — Аха-ха, — Джисон неловко рассмеялся, почесав затылок. — Да, я сегодня с моим… другом.        Придурок, придурок, придурок. Что за заминка. Ты говорить разучился? — паниковал Джисон у себя в голове.        Минхо покраснел, и Джисон заметил это.        После очередного марафона пересмотра Атаки Титанов в комнате у Джисона и Чана в тот же день (потому что Сынмин их выгнал за шум. Дословно: «Заебали, голубки, ворковать, дайте поспать, снимите себе отдельную комнату!») Джисон старался унять громкий стук сердца, когда увидел, как Минхо тихо расплакался на его любимой серии. Ему безумно хотелось взять Минхо за руку, приободрить и сказать что-то, но он постеснялся и отвернулся к экрану ноутбука.        Внутри у Джисона закипала вся влага. Он старался контролировать поток эмоций и еле справлялся с этой задачей.        Волосы Минхо ровными прядками спадали на его брови, чуть закрывая мокрые и блестящие от слёз глаза. Он раскраснелся и еле слышно шмыгал носом.        Минхо был чертовски красив той ночью.        Осознанно Джисон принял, что с ним и его чисто дружеским отношением к Минхо что-то не так, после того, как они спасли в апреле его от смерти от потопа всю общагу, потому что Минхо случайно заснул в душе после долгой работы в универе, а они подумали, что он собрался топиться. Лучше бы Джисон тогда вообще не возвращался в общежитие, а переночевал бы где-нибудь на вокзале. Потому что всем сердцем потом возненавидел тот день. Джисон не на шутку перепугался, когда зашёл к Сынмину забрать свою кепку, но ни её, ни Сынмина или, хотя бы, Минхо не нашёл, зато увидел огромную лужу перед дверью в их ванную. Он барабанил по двери, но ответа не было.        Джисон побежал обратно с криками в свою комнату, чтобы подорвать Чана с кровати. У Джисона бешено колотилось сердце где-то в горле и тряслись руки, потому что только недавно Минхо не очень подробно, но поделился с ним, как его заебала вся эта жизнь, причём довольно серьёзно так заебала, чуть ли не с явным намерением выходить в окно. Джисон впервые сталкивался с подобным, и сказал, что ему нужно переварить это. А тут на тебе. Что ещё Джисону было думать?        Последние пару недель Джисон начал замечать, что с Минхо что-то не так. Он реже стал писать, меньше общаться в компании. Самоустранялся при обсуждении совместного похода куда-либо или обычной тусы в комнате.        Джисону становилось не по себе, потому что он искренне переживал за Минхо, но тот закрывался ото всех в своих проблемах и мыслях. У Джисона постепенно зрело чувство вины. Он бы никогда себе не простил, если бы с Минхо что-то случилось. Ведь получится, что именно он не смог до него достучаться, поддержать, вытащить из тёмной ямы. Он пробовал вывести Минхо обходными путями на разговор несколько раз, но тот строил ещё большие стены, словно сразу понимая, что к нему начинают лезть в душу. Когда они всё же отперли общими силами дверь, выломав к чертям собачьим замок, то обнаружили Минхо прислонившимся к стеклу душевой кабинки с внутренней стороны.        — Минхо! Минхо! Нет!        Джисон подлетел, чуть поскользнувшись на плитке от большого количества воды. Он пока не особо понимал, каким образом вся эта вода вообще вылилась наружу, но его главной целью было узнать, что с Минхо.        Сынмин только вернулся из университета и напевал себе какую-то мелодию под нос, когда увидел толпу около своей комнаты и ринулся туда.        — Минхо, что ты наделал? Что ты сделал? — Джисон страшно орал на весь корпус, и на крик его собралось уже достаточно много соседей.        Сонного Минхо теребил Джисон пару минут, пока тот вообще не понимал, где он находится и что происходит. Он сидел голым в душевой кабинке, полной воды, рядом с ним что-то кричал Джисон, сзади стояли Чан, Сынмин и ещё парочка любопытных глаз. Кто-то звал на помощь, а Джисон рядом трясся и пытался привести Минхо в чувства.        — Да что такое-то? Я, походу, заснул. Не кричите. И выйдете все отсюда. Я же раздет!        — Минхо, Минхо, Минхо! Скажи честно, ты хотел умереть? Ты хотел нахлебаться воды и умереть? Что ты тут делал? Говори, Минхо, я тебя сейчас на британский флаг порву, говна кусок, что ты тут делал?        — Боже, Джисон, да не кричи ты. Не хотел я умирать, просто присел вот, расслабился и…уснул.        Джисон смотрел скептически, пытаясь обнаружить страшную правду.        — Я тебе не верю! Почему здесь тогда столько воды? — пока Джисон пытался вывести Минхо на чистую воду, Сынмин уже вовсю орудовал тряпкой и ведром, а Чан успокаивал прибежавшего коменданта и объяснял, что всё действительно в порядке. Комендант сообщил, что если от воды будет слишком большой ущерб, то какую-то часть им нужно выделить на ремонт из своего кармана, иначе придётся выселить их, а в личное дело занести докладную о нарушении внутреннего распорядка и устава общежития.        Чан был на короткой ноге с ним, поэтому старался уговорить коменданта пока ни о чём никому не сообщать, но если дело будет совсем плохо, тогда уж ничего не сделаешь, будут держать ответ.        — У нас тут и так был засор, а я, кажется, ещё ногой слив закрыл. Я не специально, правда! Я просто уснул, — Минхо подскочил, чтобы закрыть кран, но Джисон всё ещё держал его тело.        Минхо чувствовал его горячие ладони на своей талии, неотрывно смотря ему в глаза. И только тогда осознал, что начал замерзать — стал покрываться мурашками. Джисон испугался так сильно и даже не понял, что вцепился в Минхо мёртвой хваткой. Его взгляд бешено блуждал по лицу Минхо и не находил в его эмоциях лжи.        — Хан-и, ты… — Минхо мягко накрыл ладонями руки Джисона, на что тот крупно вздрогнул. — Пусти меня, пожалуйста. Я хоть встану.        Минхо почему-то перешёл на шёпот. Сынмин молча ухмылялся, выжимая очередную по счёту тряпку в унитаз.        — А, да. Конечно. Я это… Я хотел сказать, чтобы ты больше никогда не спал в душе, ясно тебе, Минхо?! — голос Джисона снова сорвался на крик, а руки нервно задёргались в воздухе, когда он позволил Минхо высвободиться. — Мы так испугались, идиот ты полудурошный!        Он ещё раз быстренько зыркнул на Минхо и наскоро отвернулся, чтобы выйти из комнаты, стараясь не обращать внимание на его наготу и мягкий животик. Ниже Джисон не посмел опустить глаза. Он смутился, пересекая порог собственной комнаты, и кинулся на кровать, жалобно мыча от нелепости своих действий. Ему вдруг стало стыдно. Пусть Джисон и сам не понимал, из-за чего именно он устыдился.        Если бы Джисон только знал, как долго его руки будут помнить очертания торса Минхо.        — Да. Мы испугались. Я лично вообще не понял, что тут происходит, — бубнил Сынмин, закатывая глаза. — Только смотрю — полная комната воды. Минхо, мать твою! Давай вылезай и убирай нахуй своё море.        — Не трогай мою мать. К тому же, кто больше всех кричал, что хочет в отпуск, м-м? Пожалуйста, я всё устроил. Купайся на здоровье. — Придурок.        Ночью Джисон откровенно написал Минхо в какао, триста раз перечитав и исправив предварительно текст, ещё немного сомневаясь в надобности этого сообщения:

Когда я понял, что с тобой могло что-то случиться, то у меня как будто мозг отключили.

Извини, если выглядел глупо. Минхо, я правда так испугался за тебя. Ещё и после твоих недавних мыслей насчёт бренности бытия.

Никогда так не делай больше, слышишь?

Никогда!

Что я буду тут без тебя делать?

Ответ пришёл только через семнадцать минут, и Джисон думал, что Минхо явно видел его сообщение через строку уведомлений, но просто кинул его в игнор. На самом деле тот просто доделывал домашку. Хан-и, поверь, ты найдёшь чем заняться без меня. У тебя есть Чан.

Я сейчас приду и задушу тебя своими собственными руками!

Не смей говорить так.

Если тебе нравятся игры с удушением, то я, в принципе, не против.

Ну Минхо.

Ладно, Джисон, извини. Я понял тебя. Спасибо. Порой мне кажется, что ты единственный, кому я действительно стал так дорог. Сегодня я увидел многое в твоих глазах. Джисон улыбался телефону. У него потели ладони. Казалось, будто он сейчас взлетит — настолько тело ощущалось невесомым.        Стоп.        Увидел многое? Какое многое?

Прекратить паранойю и депрессивные мысли.

Ты дорог многим, у тебя же есть родители и друзья.

Коты, в конце концов. Как ты их оставишь?

       Это первая причина из двух, по которой я всё ещё на этой планете. Джисон впал в ступор. Он не понимал, как человек мог так спокойно говорить о собственной смерти. Разве это не страшно? Разве у людей может быть настолько сильное нежелание дальше видеть этот мир? И что такого должно произойти, чтобы человек так отчаялся?

Минхо, я хочу выслушать тебя.

Если ты готов, прошу, доверься мне.

Минхо долго молчал, но Джисон покорно ждал ответа. Он был готов принять любой исход, но надеялся на успех. Его руки тряслись. Выйдешь в коридор?        Джисон пулей вылетел в пустое, немного прохладное крыло общежития и даже сначала не заметил стоящего справа от себя Минхо с включённым фонариком на телефоне.        — Посидим в холле? — шептал он. — Конечно. Рядом с лестницей в их общежитии на каждом этаже был скромный, но достаточно атмосферный холл. Это помещение рассчитывалось на общий сбор студентов. Тут стояли несколько диванчиков и столик, небольшой шкаф для книг, старый, повидавший виды телевизор и какие-то напольные полуживые цветы в горшках. С правой стороны, буквально через стену от них, располагалась общая кухня, дальше по правому крылу шли комнаты для девушек. В левом же, откуда они пришли, жили юноши.        Джисон боялся начинать разговор первым, ожидая, что Минхо в знак доверия возьмёт эту ношу на себя. Вокруг стояла оглушающая тишина, и только звук неспящего, как и они сами, сверчка доносился откуда-то с улицы.        Минхо включил торшер, зная, что там стоит не очень яркая лампочка, и отставил подальше настолько, насколько позволил провод, чтобы свет сильнее рассеялся. На всём этаже было темно, кроме их маленького подсвеченного островка.        — Знаешь, Джисон, — начал Минхо еле слышно, садясь на диван и похлопывая по месту рядом, приглашая его. — Я очень хочу никогда потом не жалеть о своих словах. Уверен, что мне будет дико стыдно на утро, но ты внушил мне такое желание всем поделиться, что я не могу сейчас сдерживаться. Извини, пожалуйста, если мои слова покажутся тебе бредом. Тогда… тогда можешь просто молча уйти. Я пойму.        — Я никогда не считал твои слова бредом и не буду считать, обещаю тебе. Как я могу вообще? Не в моей картине мира преуменьшать или обесценивать чужое горе. И я никуда не уйду, понял? — уверенно и даже чуть обиженно проговорил Джисон, присаживаясь совсем близко к Минхо, так, что их бёдра соприкоснулись. Он сначала чуть застеснялся их близости. Им было не впервой сидеть рядом друг с другом. Но в тот момент всё казалось другим. Не таким, как в аудитории на скучнейшей паре.        — Ты можешь себе представить полное одиночество в толпе людей?        — Незнакомых? — Сначала да. — Могу. Минхо вдруг замолчал, и Джисон понял, что тот собирается с мыслями. — А теперь представь, что ты стоишь посреди них и начинаешь обращать внимание на их лица. И каждое лицо вдруг кажется тебе знакомым — вот твой друг со школы, вот сосед по улице, а вон там прошла мамина подруга. Здесь преподаватель из университета и водитель автобуса, на котором ездишь каждый день. Показалась теперь и сама мама, рядом с ней отец и другие родственники. Вскоре ты замечаешь близких друзей. Но они все заняты своими делами, куда-то спешат, разгребают собственные дела и тебя попросту не видят. А если кто-то и заметит, то бросит дежурную фразу и побежит дальше горы сворачивать. А ты один. Совершенно один, несмотря на целую улицу близких, родных, друзей или просто знакомых. У тебя внутри нет ни чувств к ним, ни желания остановить кого-то, чтобы поговорить или обняться. Ты стоишь посреди всех этих людей и молчишь. — Минхо, это… страшно, — Джисон зажмурился, впитывая каждое слово, словно губка. — Да. Но, знаешь, потом привыкаешь. Ты двигаешься сквозь толпу, уже тоже не обращая ни на кого внимание. Просто плывёшь по течению. Вроде бы делаешь свои рутинные дела, а потом подмечаешь, что тебе всё равно, помылся ты или нет, съел ты за сутки что-то или нет, сделал ли домашку, застелил ли постель, выходил ли на улицу. Ты больше ни в чём не видишь никакого смысла. До всего, что приносило когда-то радость, тебе становится всё равно. На материальное или духовное, на тех же людей и вообще на всё. Ни до чего нет больше никакого дела. И в моменте возникает мысль, а в чём, собственно, вообще суть такого существования. Ты больше не в силах терпеть собственную боль от разочарования и отчаяния, которые тебя накрывают с головой, как волна. Тебе кажется абсолютно пустым желание бороться за что-то. Зачем? Для кого? Ты как человек ничего не будешь значить ни для себя самого, ни для окружающих. Все погрустят день и пойдут дальше. В мире ничего не изменится. Так какой смысл прожигать дни?        Джисон никогда не чувствовал себя так, как описывал ему Минхо. Ему не приходилось испытывать одиночество среди своих друзей или родных. Джисона любили его родственники, давали опору и поддержку, с друзьями же он раскрывался и расцветал так, как при семье было бы немного стыдно. Но это нормально в силу неравности отношений по крови и по общим интересам.        Все слова Минхо заставили Джисона посмотреть на мир его глазами. Увидеть, что не всегда всё бывает радужно. Пока ты радуешься лучику солнца, кому-то оно может оставлять ожоги.        Конечно, у Джисона тоже были печальные мысли и моменты, он тоже порой злился на несправедливость жизни, но он никогда не хотел обрубить всё на корню одним махом. Его желание бороться никогда не пропадало, а даже если что-то и надоедало, то он просто отпускал ситуацию, не нагнетая и не доводя себя до отчаяния.        Джисону хотелось кричать от негодования из-за слов Минхо. У того в голосе не читалось абсолютно ничего. Вся эта пустота отражалась в нём целиком и полностью. Его окутало коконом, из которого он никак не мог найти выход.        — Порой я просто ненавижу себя, Джисон. Я понятия не имею, что будет, когда я выпущусь из универа. Дни летят так быстро. Мне страшно. Я боюсь потеряться ещё сильнее. Я никем не вижу себя дальше. Словно я пустое место. Хочу просто стереться с лица Земли. — Минхо глотал собственные слёзы, пытаясь убрать дрожь во всём теле. Джисон, еле дослушав всё то, что Минхо сказал ему, молча прижал его к себе, обнимая, из-за чего Минхо ещё сильнее разрыдался, почувствовав, что его слышат и хотят помочь.        Каждый его всхлип, каждая его слезинка шрамом отпечатывалась на сердце Джисона. Он крепче сжимал в собственных руках Минхо, не давая тому отстраниться. Джисон понимал, что это нужно ему. Нужно дать волю всему накопившемуся. Господи, Джисон и понятия не имел, сколько Минхо держал в себе. Неделями или даже месяцами вынашивал всю эту ненависть по отношению к собственной персоне. Джисону было невероятно трудно подобрать слова. Он боялся, что Минхо подумает, что он смеётся над ним или не верит всему сказанному. Джисон старался спрятать его в купол, где никто не сможет ранить, задеть хрупкое сердце такого, как оказалось, чуткого и чувствительного человека. — Минхо, пока ты сомневаешься сам в себе, окружающие будут тоже видеть это. Все люди эгоисты от природы, никто не обратит на тебя должного внимания до тех пор, пока ты сам этого не захочешь и не позволишь им приблизится к тебе, — шептал ему Джисон на ухо, поглаживая по плечу левой рукой. — Тебе страшно оказаться одному в нашем огромном мире, и ты сам толкаешь себя в ещё большую пропасть. Твоя ненависть к себе закрывает глаза на обычные мелкие радости, которые можно видеть каждый день.        — Я не понимаю, зачем мне нужны эти радости. Какой толк радоваться через силу?        — Минхо, Минхо, послушай. Я не хотел сказать, что нужно всегда заставлять себя радоваться или искать то, из-за чего радоваться, нет. Я лишь хочу, чтобы ты понял, что на любой момент можно посмотреть не через одну призму. У всякой медали всегда две стороны. А твоя сейчас повернулась к тебе одной, и ты не видишь, якобы, ничего хорошего. Но оно-то на самом деле есть. Тебе нужно всего лишь развернуть свою медаль. — Но как? — Порой просто плыть по течению, но иногда и сделать что-то, переступив через себя. Иначе ты никогда не выйдешь из того круга, в который сам однажды зашёл. Знаешь, говорят, что счастье кроется в мелочах. Джисон мягко отстранил Минхо и развернул к себе, укладывая на свою грудь. Тот не был против, ему становилось гораздо спокойнее в тёплых объятиях Джисона. Они наполовину легли на диван.        — Поэтому, Минхо, ты просто не можешь винить себя ни в чём. Ты делаешь хуже только себе. Никто даже и не подозревает, что ты в себе носишь. Я в том числе…        — Прости, — Минхо осторожно всхлипывал, чуть удобнее устраиваясь на Джисоне и слушая его сердцебиение.        — Ты извиняешься ни за что. Минхо, я очень хочу, чтобы ты не брал на себя ответственность за всё. Это я должен извиняться, что не могу тебе помочь. Я ведь понятия не имею, как это делается.        — Я трус, Джисон. Я не могу даже сделать что-то, чтобы поменять своё отношение к собственной жизни, ты тут не причём, — голос Минхо снова поднялся, давая знак, что опять начали подступать слёзы. Джисон приобнял его, стараясь успокоить. — Я как будто в огромном депо с множеством разных железнодорожных путей, но никак не могу найти свой. Правильный.        — Из-за своей вины и страха ты не можешь это сделать. У тебя слишком свежая и открытая рана, которую ты бередишь своими мыслями. Должно пройти время. Свои слабости ты можешь признавать и даже озвучивать, это уже большой шаг. Тебе нужно оценить трезво возможности и желания. Тут только ты сам сможешь себе помочь. Если ты так и не сделал с собой ничего, значит, маленькая капля желания жить в тебе ещё не высохла. Дай ей разростись, Минхо. Пусть твои слёзы станут цунами, и снесёт оно не тебя, а стены, что ты воздвиг на своём жизненном пути, — Джисон говорил, не останавливаясь, словно на одном дыхании, он излагал всё что шло прямо от его сердца.        — Но многое уже упущено. Не поздно ли? Есть ли смысл?        — Никогда не поздно сделать то, чего ты действительно хочешь. Именно ты, а не кто-то другой. И смысл тоже есть всегда. Иногда он теряется в тяжбе дней, но он есть. Смысл часто скрывается на самой поверхности, а мы ищем его где-то глубоко под землёй.        Джисон сам от себя не ожидал того, что он сможет сказать что-то подобное. Он надеялся, что его слова станут неким толчком и призывом к действию, а не пустыми фразами.        — Может, мне просто нужен кто-то, кто покажет мне этот смысл.        Джисон глубоко задумался. Он на секунду подумал о том, что хотел стать этим кем-то. Джисон бы сделал всё, что от него зависело, чтобы стать для Минхо факелом в самой тёмной пещере.        — Может. Минхо ещё немного помолчал, а затем продолжил: — Я рассказывал тебе не всё, Джисон, потому что не хотел, чтобы ты видел меня таким жалким. — Почему ты подумал, что я подумаю о тебе, что ты жалкий? — Не знаю. Не хотел казаться нытиком. Джисон горько усмехнулся, явно не ожидая услышать подобного от Минхо. — Всем порой нужно выговориться. Это не означает, что ты стал нытиком. — Но вы с Сынмином и Чаном никогда не жалуетесь на происходящее. Джисон призадумался. — Ну… Чан вообще никогда никому не скажет о том, что ему плохо. Ты же знаешь, он конченный альтруист. Он всё держит в себе о-очень долго, а потом тихо плачет в ванной. — Правда? — удивился Минхо, вскидывая брови. — Да. Только не говори ему, что я тебе сказал. Это секрет. — Понял. — Сынмин срать хотел на всех и вся. Оптимист, — на последнем слове Джисон покрутил у виска пальцем, и Минхо, заметив это в отражении телевизора, едва-едва рассмеялся. — А я обычно вымещаю всё в какой-нибудь тупой игре на телефоне. Я там часами могу сраться с долбоёбами тиммейтами. — Вот видишь. А я просто плакса, — надулся Минхо. — Перестань. Ты…ты просто…другой. Мы все разные, и наши эмоции проявляются разными способами. Это нормально, Минхо. Скажи, почему на тебя вдруг так накатило? — Все наши переписки навеяли меня на воспоминания, и я опять загнал себя в угол. Я говорил тебе о своём раннем детстве с родителями и бабушкой. В то время всё было нормально. Но как только пришла пора мне выпускаться из школы, наступил тотальный пиздец. Я и не заметил, когда время начало так быстро лететь. И вроде я осознавал значение каждого своего дня, радовался чему-то, но потом снова терялся. В один момент мне стало совсем страшно. И я уже ничего больше не хотел.        — Погоди, Минхо, когда это случилось в первый раз? — Джисон вдруг испугался, что пропустил момент первого кризиса друга, а он и не заметил в нём ничего странного.        — В самом начале учебного года на первом курсе. Мы тогда только заселились. Я решил, что полностью нагружу себя учёбой, чтобы ни о чём не думать, но стало только хуже. Поэтому я так огрызался на всех вас. Простите меня, пожалуйста, если сможете, — слёзы так и не отпускали его. — Боже, Минхо… Мне так жаль. Они просидели ещё какое-то время под тусклым светом торшера, слушая ритм мелодии сверчка. Джисон мягко обвивал дрожащее из-за истерики тело Минхо и больше не находил слов. Подумал, что после всего сказанного им нужно вот так помолчать. Разделить на двоих скорбь одного, чтобы уменьшить боль. Джисон не знал, помогает ли Минхо всё это или лишь сильнее ворошит прошлое. Он решился спросить о том, что случайно возникло в его голове. — Минхо, ты сказал, что твои коты это одна из причин… Ну…т-ты понял… А какая вторая? — промямлил Джисон и добавил через пару секунд ещё тише. — Если это не секрет. Джисон осознал, что спросил абсолютную глупость. Уже не имело никакого значения, секрет это или нет. Свою самую скрытую ото всех тайну Минхо уже доверил Джисону сегодня. Он собственными руками достал своё сердце и положил его в ладони Джисона, с надеждой ожидая, что тот примет его, а не бросит под ноги и растопчет.        Минхо чуть приподнялся на локтях, заглядывая в глаза Джисону. Он знал, что выглядел побитым котёнком, и так хотел продолжать быть им. Чтобы наконец хоть кто-то приютил его у себя, а не гнал дальше. Минхо хотел быть слабым. И на груди у Джисона он впервые почувствовал себя настолько уязвимым.        — Ты, Джисон. Ещё одна причина — это ты. Джисон потерял дар речи. Он ожидал услышать всё, что угодно: стать успешным человеком, купить шикарную квартиру или ещё ряд других планов, которые могли бы занимать голову Минхо. Но потом Джисон вспомнил его изначальные слова. Какое ему было дело до всех этих фантазий, если он один в целом мире без какого-либо желания жить? Лишь его питомцы грели ему душу, создавая островок надежды. А Джисон? Неужели он тоже мог что-то дать Минхо? Джисон не верил. Что он может? Такой же потерянный студент, как и Минхо. — Когда я встретил тебя, каждый мой день стал раскрашиваться в разные краски. Это правда. Я постепенно выхожу из тьмы, когда нахожусь рядом с тобой. Ты — мой самый яркий свет, Хан-и. Самая яркая звезда на этом чёрном небосклоне. Я и уже не уверен, что смогу заменить тебя кем-то или чем-то другим.        — П-правда? — Да, — Минхо говорил тихо-тихо, уже смотря куда-то перед собой. — Наши посиделки в ресторанчике за очередной порцией корн-догов, хотя мы буквально пять минут назад объелись сашими. Или тридцать третий пересмотр Рыбки Поньо на утёсе. Все эти утренние походы в универ и твоё бормотание, о том, что ты хочешь спать, — Минхо слабо посмеивался, явно листая мысленную кинопленку их совместных воспоминаний. — И каждый вечер я ждал свободной минуты, чтобы написать тебе. Пусть даже что-то тупое или банальное.        Джисон глупо улыбался, отводя взгляд куда-то в сторону. Минхо вдруг резко дёрнулся.        — Я же не сильно навязывался тебе? — Что? Нет, Минхо. Никогда.        — Это хорошо. Потому что вчера я подумал, что слишком часто тебе пишу. Может, тебе это и не нужно совсем.        — Ну почему ты так думаешь? Очень нужно. Я тоже всегда ждал твоих сообщений. Признаюсь, я скинул всю ответственность писать первым на тебя, потому что я боялся показаться тебе прилипалой, что вешается на человека, который просто решил развеять скуку. Минхо хмыкнул и ударил себя ладонью по лбу, спиной опускаясь обратно на Джисона. — Господи, Джисон. Мы два одинаковых идиота. Я никогда не «просто развеивал скуку» рядом с тобой. Мне нужен был ты. Твоя любовь ко всему, чего ты касаешься, заряжала меня на новый день. И так происходит до сих пор.        Джисон смотрел на перевернутого Минхо и терялся в нём. До него туго доходило, что все эти слова были адресованы именно ему. Его сердце совершало кульбиты внутри грудной клетки, а Минхо продолжал смотреть на него.        Его лицо вдруг стало привычным — Минхо, перевернувшись, поднялся с груди Джисона и с надеждой на что-то заглянул в глаза человека напротив. Те уже были согласны на всё. Они давали зелёный свет и только его. Минхо расположил руки по бокам от Джисона и медленно сглотнул.        — Хан-и… Спасибо. Джисон ничего не смог ответить. Он лишь неопределённо закачал головой и быстро заморгал. Его дыхание остановилось. Теперь Джисон мог видеть только отдельные черты лица Минхо, потому что тот стал тихонько приближаться.        Он скользнул глазами по носу и скулам, опустился к губам, что были слегка пухловатыми и сухими, но от этого не менее прекрасными. Минхо был так близко, что Джисон смотрел только на них. В его голове, было пусто, как в бездонной яме.        Мысли все улетучились дальше в эту яму, и он желал действовать, полагаясь на сердце. А оно хотело только одного.        Поцеловать его.        Джисон боялся издать лишний шорох, спугнуть момент и оттолкнуть Минхо. Но тот, невзирая, кажется, ни на что, тянулся ещё ближе.        Когда их дыхание почти что слилось воедино, носы аккуратно встретились, а глаза утонули в чужих, и Минхо едва заметно приоткрыл рот, чтобы через секунду обхватить нижнюю губу Джисона, раздался громкий звук щелчка выключателя, и яркий свет разрушил их личную оболочку.        Оба как ошпаренные отлетели друг от друга, вжавшись с разных сторон в диван с выпученными глазами и поджатыми ногами.        — Вы чего не спите? Время половина четвёртого утра, — Ким Сынмин собственной заспанной персоной как всегда вышел за стаканом воды в тишине ночи. Он переводил взгляд с одного на другого и медленно сканировал обстановку. Джисон даже не услышал, как тот передвигался по коридору до этого. Неудивительно, если Сынмин специально подкрался. — Ничего, — Минхо встал уже более спокойно с дивана, отворачиваясь от Сынмина, чтобы тот не видел его зарёванного опухшего лица. — Как раз собирались расходиться.        Пусть не внешность, но голос Минхо явно выдавал в нём не одну брошенную случайно слезинку. Он больше ничего не сказал и отправился в свою комнату. — Чтоб тебя черти драли, Ким Сынмин! — рыкнул Джисон и последовал в том же направлении, что и Минхо. — Почему меня-то?        Твёрдость дружбы всей компании, в отличие от Минхо и Джисона, росла с каждой выпитой и выблеванной в последствии бутылкой дешёвого пива, и один раз, спустя несколько месяцев после их недопоцелуя, они случайно завели тему ориентаций. Хотя Джисону очень не хотелось даже начинать. Он чувствовал неладное, но, всё же, понадеялся на друзей. Начиналось всё хорошо. Чан поделился, что не засматривался на парней.        — Мне лично вообще по барабану, с кем и чего. Я би, — фыркнул Сынмин. — Но не думаю, что в вступлю с кем-то в отношения в ближайшем будущем. Хочу учиться без всяких проблем. Джисон молча кивнул, а Чан как-то странно улыбнулся. — А как же… — Заткнись, Чан, — молниеносно перебил его Сынмин.        — Я гей, — послышалось со стороны Минхо как-то робко, и Джисон готов поклясться, что тот специально отвернулся и избегал его взгляда в момент произнесения этих слов.        И тогда до него дошло, что он влип, как муха в паутину. Без шансов выбраться. Придётся лишь смириться со своей судьбой. Но как тут, сука, смириться, когда он буквально твой бро. Друг, братишка, другалёк, товарищ, дружбан. В дружбанов не влюбляются. На них не смотрят, как на объект симпатии. Их не хотят поцеловать.        Например у них с Чаном часто проскальзывали гейские шутки в разговорах, но они никогда не выходили за рамки анекдота и подтрунивания друг над другом. Однако с Минхо так шутить не хотелось. Джисон вообще боялся начинать развивать какие-то такие темки, находясь рядом с Минхо, особенно после того, как они чуть не поцеловались.        Джисону не было страшно задеть чьи-то чувства, потому что в их немногочисленной компании был только один натурал. А чёрный или аморальный юмор часто скользил в их разговорах, и всех это устраивало. Джисону было страшно от самого себя.        Он боялся признать, что влюбился.        Джисон невольно вспомнил, как не сомкнул и глаза в оставшиеся несколько часов до подъёма и каждую секунду прокручивал в голове сто сценариев исхода той их посиделки, но так и не смог придумать ни одного чисто дружеского. Чем думал Минхо в тот момент? А он сам? Как теперь смотреть друг другу в глаза и находиться на одной территории?        Никак. Джисон вспоминал с болью и то утро, когда он поймал его в туалете университета, потому что не привык оставлять заваренную кашу не расхлёбанной.        — Минхо, стой! Мы вчер…        Минхо стоял у раковины и споласкивал руки. Он медленно моргнул и посмотрел на Джисона в отражении. Под глазами виделись тёмные круги, видимо, он тоже так и не смог заснуть. Минхо не стал дослушивать его и перебил более громким тоном.        — Хан-и, прости меня. Вчера я был явно не в себе. Эмоции плохо на меня влияют, когда берут надо мной верх. Обычно я себе такого не позволяю, но… — Минхо вытер руки бумажным полотенцем и развернулся к Джисону. — Короче, Джисон, я позволил себе явно лишнего. Не подумай ничего плохого.        Джисон чувствовал смятение и недопонимание. Почему он должен думать о чём-то плохом. Что вообще тут могло быть плохого?        — Да я и не думал, просто теперь мы… как будем… Э-эм, общаться?        — Друзья? — Минхо смотрел с надеждой и желанием быть понятым. — Надеюсь, я не сильно обидел тебя.        — Нет, ты что. Конечно, не обидел, — Джисон с тяжёлым сердцем отодвигался от Минхо. — Друзья.        Он поднял большой палец вверх, как бы показывая, что всё супер и поторопился, чтобы выйти из туалета. В полной отрешённости из кабинки туалета вышел Сынмин и пугливо посмотрел на Минхо. Тот агрессивнее обычного повернулся к нему, как бы говоря: «Ну и хули ты хочешь?». — Я ничего не слышал. Честно, — соврал он. Ничего не поменялось, мы всё те же приятели друг другу, каждый будет вести себя, словно ничего и не произошло. Зашибись. Просто класс, — думал Джисон, идя куда-то по коридору универа.        Как и ожидалось, они никогда больше не поднимали эту тему будучи вместе. Но сколько раз по одиночке каждый тонул в собственных воспоминаниях — и не сосчитать. Джисон понимал, что либо ему придётся выкинуть всё это из своей головы, либо он просто сойдёт с ума. Раз Минхо не захотел изменить их статус «всего лишь друг» на другой, то он постарается подчиниться этому решению. Раз Минхо установил такие правила, то Джисон попробует принять их. И лучше бы он никогда не слышал этого признания о влечении к своему полу от Минхо, потому что тогда бы он мог тешить себя надеждами, что тот просто из-за сильного эмоционального перенапряжения хотел его слегка чмокнуть. Ну так, знаете, бывает. Иногда. У друзей. Ненавижу твою блядскую дружбу, Минхо, — из раза в раз повторял про себя Джисон.

***

— Так ты нальешь мне чаю или нет, Хан-а? — не унимался Сынмин. — Пошёл в жопу. Сам себе налей. Сынмин чувствовал себя так, словно скоро выплюнет собственный желудок. Ему частенько бывало плохо от соджу, но жизнь никого ничему не учит, и все зароки больше никогда не пить оканчивались очередной пятничной пьянкой. Они нечасто выпивали, и сегодня, видимо, был особенный день, потому что инициатива нажраться прямо в вагоне поезда исходила от Чана. Обычно он, как строгий отец, вёл себя прилично и следил за тремя своими детьми, чтобы те не баловались. — Заткнитесь все. Я совсем забыл сказать вам, что сегодня ровно месяц, как мы встречаемся с Миён. Жду тост! — Какое «забыл сказать», — Минхо, сидевший напротив Чана, показал руками кавычки и закатил глаза. — Ты с самого утра нам все уши прожужжал своими мегадлинными отношениями. Человечество, конечно же, ещё никогда не видело, чтобы они были такими долгими. Как ты справляешься? Есть какой-то секрет? Джисон тихо посмеивался, украдкой глядя на Минхо. — Ладно, если никто не хочет говорить, то я сам скажу, — Чан чуть приподнял бумажный стаканчик после того, как незаметно подлил себе прямо из рюкзака Джисона. — Итак, я встретил Миён уже давно. И когда впервые увидел её, то понял, что не смогу больше жить, если мы не будем вместе. — Ты преувеличиваешь, — подметил Минхо. — Не перебивай. Так вот. Вы все знаете, как нелегко мне удалось добиться её внимания, и я счастлив, что мы наконец-то можем быть вместе. Уверен, что, идя рука об руку, мы сможем преодолеть многие преграды и стать опорой и поддержкой друг для друга. Ведь каждому нужна поддержка. А рядом со своей второй половинкой любое дело разрешается гораздо быстрее, — казалось, соджу ударило в голову Чану быстрее, чем кому-либо другому. — Как всегда дристня, — ныл Сынмин. — О-о-ох. Кончай! У меня в курсовой воды поменьше будет, — одновременно с Сынмином сказал Джисон. — Короче, давайте выпьем за нас с Миён, и чтобы… Ну, в общем, за всё хорошее. Пьём! — заключил Чан. — Пьём. Они импровизированно чокнулись (все, кроме Сынмина), не забыв шумно вздохнуть после глотка. Минхо сидел рядом с окошком, поэтому периодически залипал на красочные виды природы. Он занимался покупкой билетов (потому что Сынмину было лень) и взял четыре места друг напротив друга в ИТХ-Семеул, чтобы специально ехать чуть дольше и фотографировать из окошка пейзажи. Минхо очень любил путешествовать именно поездом. Сынмин и не пытался оставить свои попытки спровадить Джисона за чаем. Ему срочно нужно было добиться успешного выполнения своего плана, потому что время ограничено. В любой момент всё могло накрыться медным тазом. Удача сегодня сама улыбнулась ему, и он был не готов просто так её просрать. — Чаю, чаю, чаю, чаю! — Господи, блять. Нас выгонят, ты понимаешь? Вы-го-нят. Мы пойдём пешком до Чинджу. Этого хочешь? — Джисон нервно оглядывался по сторонам в поисках проводника. — Нет, я же уже говорил, что хочу чай. Налей-ка мне. — С хуёв ли я? — Ты сидишь у прохода, а я у окна. Если встану, то придётся лезть через вас, а тут места мало, — наигранно объяснял Сынмин. — Не пизди, тут достаточно места, чтобы пройти. — Ну давай, давай, Хан. Топай. Побыстрее, — Сынмин шлёпал его ногой, подгоняя. Джисон молча поднялся, жеманно закатывая глаза. Он покопался у себя в рюкзаке и что-то вытащил оттуда, никому не показывая. — Я иду в туалет. Так и быть, захвачу тебе кипятка по дороге. Только не обижайся, если я случайно, — Джисон улыбнулся натянуто, — налью его тебе прямо в рот. — Боюсь, — усмехнулся Сынмин и как-то странно начал смотреть на него исподлобья. Чан заметил это. Минхо повернулся вслед Джисону. Он скучал по нему. Они не перестали совсем общаться, так же ходили вместе гулять или поесть и смотрели на ноуте очередную ерунду, но уже не вдвоём, а так, чтобы с ними обязательно был кто-то ещё. Всё было не так, как раньше. Словно они что-то упустили. Недосказали. Уничтожили. Они больше не садились тесно друг к другу на скамье в универе. Джисон не отдавал свой обед Минхо, когда тот в очередной раз забывал его. И Минхо не писал ему пожеланий доброй ночи. Он жалел об этом. Его душа сжалась до размеров грецкого орешка, который никак было не расколоть без чужой помощи. Ему казалось, что он упал в тёмный и глубокий колодец, который кто-то придавил сверху тяжёлым булыжником. И этим кем-то оказался он сам. От осознания этого факта становилось лишь больнее. Ему хотелось всё вернуть. Вернуть ту их близость и того Джисона обратно. Присвоить себе и никогда не отпускать. Но и их дружбу он портить не хотел. Сынмин и Чан тоже обратили внимание на то, что их друзья стали холоднее по отношению друг к другу, но старались не влезать не в своё дело. Точнее, старался. Чан. Сынмин же всё знал и долго обдумывал, как ему справиться с задачей свести его приятелей идиотов. Он пока не решался рассказать Чану о происходящем между ними, лишь иногда вкидывая что-то по типу, у них напряжённые отношения, повздорили. Ему нужно было лишь разработать чётенький план, а потом уже использовать Чана как помощника. Минхо же глубоко сомневался в возможности того, что Джисон простит его когда-либо. Ведь Минхо самолично разбил его сердце, пожалев об этом тысячу раз позже. После того, как он высказался Джисону, он почувствовал, что они перешли ту грань доверия, когда ты уже можешь бросаться в омут другого человека с головой. Но Минхо не бросился туда, а убежал, так и не познав взаимной влюблённости. И убежал он именно от самого себя, ещё и оставив Джисона одного позади. Он просто бросил его, даже не попытавшись разобраться ни в своих, ни в его чувствах. Ведь так гораздо проще. Зачем нужно что-то менять и выходить из своей зоны комфорта, когда можно просто спрятаться? — Что-то Хан там не торопится. Минхо, сходи проверь, — Сынмин явно чувствовал себя прекрасно, раздавая всем указания. Один лишь Чан начал замечать что-то неладное. — Ты сегодня слишком дохуя командуешь, не находишь? — Неа. Иди и проверь. Минхо был ещё наполовину в своих раздумьях и немного под влиянием алкоголя, поэтому побрёл за Джисоном словно в небольшом тумане, сам не понимая, зачем вообще туда идёт. На самом деле, ему неслабо так накатило. Он каждый раз удивлялся, как тринадцатиградусное соджу могло быть хуже виски и уносило совершенно не слабее. — Что ты задумал? — спросил Чан, когда Минхо отошёл на приличное расстояние. Сынмин уже был почти доволен. Всё разворачивалось по его сценарию. — Сейчас узнаешь, — он резво встал, покачнувшись от потемнения в глазах, и быстренько умотал за Минхо. Чан пока что так и не врубился. Выходя из кабинки одного из туалетов, Джисон не посмотрел вперёд и уткнулся макушкой куда-то в подбородок Минхо. Тот шустро отскочил в сторону, давая ему доступ к проходу из тамбура. — Ой, прости. Не заметил, — неловко проговорил Джисон. — Ничего. Я… хотел спросить, ты… в порядке? — Ну да, вроде. — Сынмин сказал, что ты долго и тебя надо проверить. — Что-то мы сегодня все пляшем под его дудку, — хмыкнул Джисон, зачем-то убирая одну из ладоней в задний карман штанов. — Да уж. Вся нелепость диалога казалась ещё более нелепой из-за обстановки в целом. Они как два маленьких школьника, боящихся заговорить, никак не могли решиться наконец сделать некий шаг навстречу. Сынмин всё это подслушивал, спрятавшись за стеной, и, выйдя из своего убежища, застал их не смотрящими друг на друга, но так и остающимися стоять посреди тамбура. Он мысленно улыбнулся и незаметно прикоснулся к карману джинсов, обнаруживая там ключ к решению всех их проблем. — Так, ребятки, — начал тараторить он, приближаясь. — Санитарная зона. Быстрее все идём писать и мыть ручки. Сынмин молниеносно открыл дверь кабинки и пихнул туда сначала Минхо, а потом постарался затолкнуть и Джисона, но тот был сильнее и строптиво пинался. — Какая ещё нахуй санитарная зона? В Корее нет санитарных зон! Пусти. — Не говорите о том, чего не знаете. Быстро делайте свои дела. А я пока…тоже схожу в соседнюю кабинку. Вы там вдвоём вполне справитесь, места хватит. — Ты совсем ебанутый? Отпусти, Сынмин! — Перестань! — вопил где-то сзади Минхо. Поезд качнуло на руку Сынмину, и ему стало легче пихать Джисона. Тот крепко вцепился за выступающую ручку на стене, но Сынмин оторвал его пальцы и уже без всяких препятствий обрушил злящегося Джисона на ничего не понимающего Минхо. Они еле удержались из-за шатающегося вагона. — Да отъебись же ты наконец! Ринувшись к двери, Сынмин тут же попытался захлопнуть её, но Джисон выставил руки, не давая ему доделать начатое до конца. — Отставить сопротивление, салаги. Я ведь весь день могу вас тут держать. Отойдите от двери немедленно. — Нет, это ты отойди, — послышался крик Минхо. — Какого хуя ты творишь? — Сейчас же отпусти дверь! — кряхтел Джисон, пытаясь сдвинуть Сынмина с места. Найдя точку опоры сзади, Сынмин сильнее навалился на неё и громко захлопнул дверцу. Маленький ключик ждал своего звёздного часа, и Сынмин дал ему волю, закрыв Минхо и Джисона со своей стороны. — У вас есть время до тех пор, пока проводник не заподозрит. Если что, я вернусь через полчаса. Потом ещё спасибо скажете. — Эй, эй! Сынмин! Какого хуя? Выпустил нас отсюда быстро, — слышалось тихое по ту сторону двери. Но шум поезда скрыл почти все звуки. Чан сидел тихо в ожидании объяснений, потому что явно слышал шум в конце коридора. Он осматривал других пассажиров на наличие такого же непонимания, но всем было всё равно: кто-то спал или слушал музыку, читал книгу, разгадывал судоку, а кто-то общался с друзьями. Он заметил машущего ему довольного Сынмина. Это был нехороший знак. — Ты что там устроил? Где Минхо и Джисон? Что случилось? — накинулся на него Чан с вопросами. — Птички в клетке. Не ссы, всё под контролем. Чан нахмурился. — Чего блять? А ну живо рассказывай. Сынмин шлёпнулся на место Джисона по диагонали напротив Чана и закинул ногу на ногу. — Помнишь, я рассказывал тебе, что между этими двумя… м-м… некое напряжение? — Ну, — Чан смотрел пытливо. — Короче говоря, я случайно один раз, или даже не один, — почесал он пальцем чуть выше уха, — застал их за личным… разговором… Сначала они чуть не засосались, а во второй раз выясняли отношения в туалете. Да и вообще я каждый раз оказываюсь рядом с этой парочкой! Лицо Чана вытянулось. Он пытался переварить услышанное, но получалось плохо: — Мать твою. А ведь Хану он понравился, можно сказать, с первого взгляда. — Откуда знаешь? — Там на первом курсе была одна ситуация. Хан заметил Минхо и начал спрашивать у меня, что за красавчик сидит за соседней партой. Сынмин в голос засмеялся: — Теперь я от него не отстану. Но не суть. Мне, типа, стало немного стыдно, что я постоянно обламываю им весь кайф, но я же не специально. И они сами создают себе какие-то преграды. Я не понимаю, почему они просто не могут быть вместе, — Сынмин отвернулся в сторону, размышляя. — Кажется, Минхо боится признать, что Джисон ему нравится и наоборот. Их передружба зашла в явный тупик, и они никак не могут его пробить. Вот я и решил помочь. — Блять, Сынмин, я просто в ахуе. Я ведь был таким слепым всё это время. Пока я решал свои личные проблемы, мои друзья, оказывается, друг в друга влюбились. Я такой дурак. Если бы я только заметил раньше. — Не надо так говорить. Никто ни в чём не виноват. Кто мог знать, что всё вот так вот обернётся? Я думаю, что они сами не ожидали. Просто теперь нужно чуть-чуть их подтолкнуть, чтобы они перестали ебать мозги и себе, и нам. — И всё же мне стоит быть внимательнее к вам, ребята. Так и не замечу, как ты наконец отхватишь себе кого-нибудь. Ну, или кого-то конкретного. — Завали хлебало. Ты же знаешь, это не для меня, — Сынмин махнул рукой, отводя взгляд уже куда-то в окно. Чан заговорщически усмехнулся и поиграл бровями. — Да? И Со Чанбин с экономического тоже не для тебя, значит? — Эй! — Сынмин стукнул Чана по коленке, злобно смотря на него. — Не придумывай. Ничего нет. — Ничего и не будет, пока ты сам не захочешь. Ты же знаешь, Чанбин стесняшка, пусть и старше нас на год. — Фу, боже, перестань, прошу. Сынмин кривил лицо, и пихал Чана ногами. Тот лишь смеялся, ведь знал, что он так смущается. Не каждый день видишь стесняющегося Сынмина. Может быть, в один день Чан тоже поможет ему наконец взять яйца в кулак и подойти к Чанбину. — Так…что ты, в итоге, сделал? — Я спиздил ключ от туалета у проводника и запер их там, — Сынмин сделал невиннейшее лицо и посмотрел ровно на Чана. — Что?! — Случилось так, что проводник обронил его в начале посадки на рейс, а я это заприметил. Не пропадать же добру. В моей голове всё за секунду придумалось. Потому что я гений, — он потыкал указательным пальцем по своему виску. — Обязательно верни его потом на место! Сынмин пожал плечами, как бы говоря, что это самое собой разумеющееся.

— Клянусь, я убью его! — гневно проговорил Джисон, всё еще пытаясь открыть дверь, стучась в неё. — Джисон, дверь нехилая, прекрати долбиться. Звук тоже особо не проходит, нас никто не выпустит. Я видел, как проводник ушёл в соседний вагон с другой стороны нашего. Тут теперь хер кого дозовёшься. — Но ведь кто-нибудь из людей захочет в туалет рано или поздно? Нас найдут и выпустят. — Соседняя кабинка свободна, не думаю, что соберётся такая толпа, что нас начнут поджидать. — Да блядская сука! Этот Сынмин, — Джисон с силой хлопнул по двери. — Грохну его, обещаю! Минхо сам был не в восторге от ситуации. — У нас нет выбора. Придётся ждать. Он сказал, что откроет дверь через полчаса. — Живым он отсюда не выйдет, я утоплю его в этом унитазе, — прошипел Джисон, закатывая глаза от злости и разочарования. Руки его сами собой сложились на животе крест-накрест. Опустив крышку унитаза, Минхо сел на неё, чтобы не стоять так тесно рядом с Джисоном. Помещение туалета было не очень большим, из-за чего их ноги почти что соприкасались. Их разделяло расстояние меньше метра, и это действительно нагоняло лишней красноты в щёки. А ещё пахло не особо приятно. — И зачем он запер нас здесь? Что это ему даст? — задумался Минхо. — А ты серьёзно не понимаешь? — раздражённо буркнул Джисон. — Ну… наверное понимаю, но не хочу признавать. — Он каждый раз был свидетелем наших…разговоров. А теперь решил поиграть в Купидона. Гений мысли, сучий гондон. Я ему блять устрою так… — Ладно, Джисон, не кипятись, — перебил его Минхо. — Ничего же страшного? Просто посидим тут чуть-чуть. Не обращай на меня внимание. Легко тебе это сказать, Минхо, — думал Джисон. Он всё это время стоял боком к Минхо, а теперь повернулся, чтобы взглянуть на его лицо. Тот выглядел озадаченным и немного сонным. Как на первой лекции в восемь утра. Мило. Джисон каждый раз вёлся на его внешнюю красоту, как шмель на цветок. Минхо манил и притягивал, излучал флюиды, от которых просто так не спрячешься. И Джисон не понимал, как справляться с этим магнетизмом. Ему нужно было бы перевернуть свой магнит, чтобы оттолкнуть Минхо от себя, но лишь сильнее приближался к нему другой стороной, а силу притяжения уже было не остановить. Он словно мотылёк, кружил вокруг костра и один раз приблизился слишком близко. Сгорел. — Мне неловко. — Находиться рядом со мной? — изумлённо спросил Минхо. Джисон чуть подумал, прежде чем ответить. — Да. Не могу смотреть на тебя. — …тогда я отвернусь, — Минхо повернулся в сторону небольшого окошка, вжимая ноги в стену напротив. Места было катастрофически мало. — Да сядь ты нормально. Я имел в виду, что атмосфера напряжённая и всё такое, — он крутил по-кругу руками в воздухе, как бы изображая множество объединённых факторов его раздражения. Минхо неопределённо промычал, и отвёл взгляд. Поезд зашатался и зашумел сильнее обычного. Воздух словно разогревался, становился вязким и даже ощущаемым на коже. Не зная, чем себя занять, Джисон просто опёрся о дверь спиной и начал пытаться рассмотреть что-то в окошке за спиной Минхо. Оно перекрывалось матовой наклейкой, чтобы ничего не было видно, поэтому скоро он потерял к нему всякий интерес. Телефон Джисон тоже не взял, поэтому ему осталось лишь бесцельно стоять посреди этого туалета и не думать о том, как тяжела может быть компания одного человека. Он бы отдал всё, чтобы никогда не ощущать этого рядом с Минхо. Ведь он стал ему одним из самых близких людей за небольшое количество времени. Когда всё успело так измениться? Получается, правду говорят, что если что-то быстро нашлось, то так же быстро и потеряется? Джисон загорелся желанием всё исправить. Хотя бы попытаться, плевать, какой будет результат. Так он по крайней мере будет знать, что, возможно, у него был шанс. — Минхо... — Джисон? — сказали они одновременно, на что Минхо чуть вздрогнул. — Говори ты. — Нет, ты, — спорил Минхо. Он встал с унитаза и тыкнул в Джисона пальцем, заглядывая ему в глаза. Не хотел уступать. — Ты! — Хорошо, — Минхо удручённо выдохнул и коснулся двумя пальцами переносицы, осторожно её потирая. — Не знаю, что я хотел сказать-то. Забыл. Кхм. Он поднял глаза куда-то наверх, лишь бы не смотреть на Джисона. Вся его самоуверенность отошла куда-то далеко не на второй план. — В общем, честно говоря, Джисон, я устал. Устал бегать и притворяться, что всё нормально. Это тяготит, не знаю, как тебя, а меня настолько сильно, что я пиздецки заебался тащить эту ношу. Мы как будто чужие друг другу, — он завёл ладонь себе за шею и нервно водил по ней, словно пытаясь что-то нащупать. — Тебе уже невыносимо находиться рядом со мной, да? Это так странно. Джисон тревожно вздохнул. — Нет, Минхо, говорю же, ты не так всё понял, — Джисон почесал краешком согнутого указательного пальца свой нос. — Точнее, да, мне реально невыносимо находиться рядом с тобой, — он противоречил сам себе. Минхо кинул на него немного недоумённый взгляд. — Понимаешь, ведь ты… Ты правильно сказал, мы стали чужими. Но из-за чего? Я ведь не хотел, чтобы всё так произошло. Ты сам закрылся от меня. — Но и ты никогда не пытался ничего исправить. — Я? Я не пытался?! Да я тогда через себя переступил, пытаясь в твоей башке тупой найти хоть какой-нибудь ответ. Мне тоже нелегко далось признать, что всё у нас просто отлично. Так, подумаешь, просто по-дружески чуть не засосались, тоже мне причина для паники, — Джисон театрально интонировал каждое сказанное им слово. — Как я должен был отреагировать, по-твоему, на твоё «Друзья?», м-м? — У меня не тупая башка, к твоему сведению. Но я и так чуть не испортил наши, только-только начавшие нормально развиваться, отношения. Я боялся потерять тебя и всё, что у нас было к тому моменту. Мне было классно с тобой, и тебе, наверное, тоже… Я думал, что покончить с моими чувствами можно только убрав объект, из-за которого они возникают. Ну я и убрал…тебя. Возвёл стену. — Минхо, ты испортил вообще всё, пойми это. Что и кому ты доказал этим? — Я просто не хотел ещё дальше пробивать дно. Думал, что если всё закончу, то проблема испарится сама собой. — Но она не испарилась, а стала больше. Гораздо больше, — Джисон старался контроливать дрожь во всём теле. — Я уже это понял. Каждый день всё гонял в голове наше последнее объяснение в том туалете, и не находил себе оправдания. Даже сейчас я оправдываюсь перед тобой, и это так бессмысленно. Я просто несу какой-то бред. Я боюсь, Джисон. Я даже не могу себе представить, что мог чувствовать ты, когда я вот так…тебя кинул. — Вот именно, Минхо. Ты просто кинул меня! Ливнул, даже не попытавшись хоть в чём-то разобраться. Ладно, окей, хуй со мной. Но тебе-то самому каково было всё это время. Очень, приятно, наверное, да? — язвил Джисон. — Это не смешно, Джисон. — Да что ты? Вот теперь ты наконец понял, что я испытал в тот момент. Я чувствовал, что надо мной просто посмеялись, причём какова причина этого — мне было неизвестно. — Я знаю. Прости меня. Минхо расчувствовался сильнее, чем сам от себя ожидал. Ему стало так стыдно, что шея и щёки раскраснелись, а глаза не смели подниматься выше ног Джисона. Он выглядел измученно и ощущал себя предателем, которого вычислили. Его сердце бешено колыхалось в груди, когда он собирался выразить свои давно скрываемые чувства ото всех и самого себя в первую очередь, но такие понятные и очевидные Джисону. Но слова так и застряли у него в горле, и Минхо потерялся, не зная, как продолжить говорить. Страх и стыд сжимали его душу, и только встречный понимающий взгляд Джисона, который он ощущал на себе физически, давал немного мужества. — У тебя и в правду тупая башка, — начал Джисон, больше не ожидая ничего от Минхо. — Никогда больше не отталкивай меня, понял? Джисон сократил крохотное расстояние между ними и заключил в свои объятия Минхо, крепко сжимая его. — Ты понял или нет? — бормотал он куда-то ему в шею. — П-понял. Прости, Джисон. Прости, прости, прости. Я не хотел тебя обидеть, я просто не смог сказать тебе правду. Я трус, — его голос дрожал, но он пытался договорить фразу до конца. Взгляд Минхо опускался ещё ниже. — Я опять нагрузил тебя своими тупыми проблемами. Тебе совсем это не нужно. Мягко отстранившись, но всё еще не выпуская из своих рук Минхо, Джисон посмотрел на его испуганное лицо. — Твои проблемы не тупые. Никто не имеет права обесценивать чужие чувства. Ты живой человек. Тебе можно и даже нужно испытывать трудности, чтобы становиться сильнее. И это ты меня прости. Прости, что не попытался подобраться к тебе раньше, ведь можно было бы не ходить вокруг да около всё это время. Прости, что наехал на тебя сейчас. Это было грубо. Ресницы Минхо немного дронули, и облегчение растеклось по его организму. — Мы просто два идиота, ты так не думаешь? — сказал он тихо. Джисон горько усмехнулся и придвинулся к Минхо ещё немного ближе. Он как будто перестал ощущать собственное тело, которое так и тянулось к человеку напротив. Контроль потерялся, и все границы между ними постепенно стирались. Джисон ощущал лёгкое покалывание на кончиках пальцев рук, а дыхание его замирало. — Есть такой момент, — Джисон продолжил чуть тише. Не отпуская Минхо из объятий, он почувствовал, как внутри где-то подпалился маленький фитилёк, ведущий к огромной бомбе. — Минхо? — Да? — Кажется, я собираюсь поцеловать тебя. — Кажется или точно? — проговорил Минхо скромно. — Посмотри на меня, — Джисон осторожно взял его за подбородок рукой и повернул в свою сторону. Глаза Минхо умоляюще блестели. В них читался страх и полное желание довериться. Второе явно пересиливало чашу весов. — Точно. Джисон неглубоко вздохнул и медленно, аккуратно приблизился. Его окутала с головой волна чистого безумия, когда он накрыл губы Минхо своими и стал нежно сминать их, чувствуя, что ему отвечают с такой же готовностью. Сегодня он вкусил свой самый сладкий десерт, который только пробовал за всю жизнь. В голове взрывались и распадались на мелкие искры тысячи фейерверков. Губы Минхо были приторными, отчего становились не менее желанными. Джисон напирал резче с каждой секундой их затянувшегося поцелуя. Ему хотелось, чтобы он длился вечно. Джисон опустил одну руку Минхо на талию, а второй придерживал его за спину, чтобы тот не упал от постоянно шатающегося вагона поезда. Минхо, ощутив чужие тёплые ладони и юркий язык в своём рту, мягко и высоковато промычал прямо в губы Джисона, отчего тот совершенно потерялся в пространстве. Джисон получил два контрольных: в голову и сердце. Процент выживания был равен нулю. Теснее прижавшись к Джисону, Минхо отвечал ему так, словно через секунду он мог исчезнуть навсегда. Минхо закинул свои руки ему за шею, растекаясь в его ласках. Исполнилась давняя воля их сердец, и они могли отдать себя друг другу без остатка. Джисон чувствовал, как его тело горит от желания, и Минхо чутко и беспамятно отвечал ему, словно это был их последний раз. Волнение нарастало, время замедлялось, чтобы подарить им этот момент вечности. Руки Джисона продолжали исследовать тело Минхо, обнаруживая каждый раз заметную ответную реацию на всякое прикосновение. Страсть вспыхнула внезапно и неистово, заставляя их забыть обо всём, кроме друг друга. Губы, тела и дыхание — всё стало единым, воплощая их чувства в реальности. Внизу живота обнаруживался явный намёк на продолжение, и Джисон, воспользовавшись очередной качкой вагона, прижал Минхо к пустой стене. Тот слегка ударился, но рука Джисона всё еще страховала его сзади, придерживая. Чуть согнутое колено Джисона совершенно случайно оказалось между ног Минхо и уже давило на его промежность. — М-мгх! — Минхо отпрянул от губ Джисона, но тот, движимый бурным желанием, припал к его шее, отчего он лишь сильнее застонал, откидывая голову. Джисон вылизывал каждый миллиметр его кожи, оставлял мелкие укусы и целовал его от кадыка до ключиц, оттягивая чужую футболку. — Джисон-и, я так долго не продержусь. Ты меня уничтожишь. — Минхо-я, — пробасил Джисон, хватая его за волосы, приподнимая голову, чтобы взглянуть прямо в глаза. — Неужели ты не видишь, что давно сделал со мной то же самое? Не проси меня остановиться. — И не собирался. Я не могу больше притворяться, Хан-и. Я так хочу тебя, — Минхо шептал, нарочно облизывая свои губы. — Блять. Одним движением Джисон перевернул Минхо и заставил его прислониться щекой к холодному пластику стены. Он завёл его руки ему за спину и мокро целовал шею. Задница Минхо была отставлена назад, вплотную прижимаясь к паху Джисона. Минхо начал самую малость потираться о чужой член сквозь ткань джинсов, когда услышал томный вздох у себя над ухом. По спине пробежали мурашки. Близость другого человека впервые так влияла на Минхо. У него не было раньше подобного опыта, и он с приятным удивлением обнаружил, что ему очень нравится возбуждать своего партнёра. Нет, не просто партнёра. Любимого. — А тебе… Тебе? — скулил Минхо, не пытаясь даже вырываться из захвата. — Что «мне»? Джисон с трудом ответил. Он занёс руки Минхо над его головой и держал их одной своей ладонью, а второй поглаживал его по спине и талии, сжимал ягодицу. Он мягко вёл пальцами вдоль бедра и тазовой косточки с правой стороны и плавно опускался ниже, ему нетерпелось обхватить выпирающее возбуждение Минхо. — Меня тебе хочется? — Минхо немного привстал и повернул голову к Джисону, стараясь посмотреть на него. Он миленько хлопал ресницами. — Не дразнись, Минхо. Ещё как хочется, неужели не видно? Минхо с шумом выдохнул и сильнее прогнулся в пояснице, специально создавая трение своей задницей о пах Джисона. — Тогда возьми. Возьми меня. Руки Минхо безвольно упали, когда Джисон отпустил их, цепляясь за чужие бёдра и резче прижимая его к себе, так, чтобы Минхо мог полностью ощутить очертания его стоящего члена. — Здесь? — Да, плевать на всё, Хан-и, я сейчас взорвусь, если ты не прикоснёшься ко мне. Горячая ладонь Джисона с лёгкостью нашла пуговицу и молнию на джинсах Минхо. Джисон сразу же приспустил их вместе с бельём, хватаясь за истекающий член. — Мх, Сон-и, — проскулил Минхо. — Если бы я только знал, что ты можешь быть таким, то не отпустил бы тебя той ночью. Скажи честно, ты просто хотел поиграть в недотрогу? Он плавно огладил чужую плоть, провёл от головки до основания и сжал у самых яиц. Пальцы игрались, находя и исследуя каждую венку. Украдкой посматривая на красного от стыда Минхо, Джисон дышал ему прямо в ухо, теряясь в его омуте. Сложно было бы не потеряться. Минхо сводил с ума, выжимал все соки изнутри одним своим видом. У Джисона дрожали колени. — Нет… — Врёшь, — скорее утверждал, чем спрашивал. Ладонь Джисона быстрее задвигалась по члену Минхо, распространяя естественную смазку по всей длине. Его собственное возбуждение не встречало ни малейшего сопротивления со стороны партнёра, и боль от нестерпимого желания становилась мучительной. — Я не хочу брать тебя, Минхо. Хочу заниматься любовью. Ты создан для того, чтобы тебя любили. — П-пожалуйста, Джисон, — Минхо еле стоял на ногах. Поезд трясло каждую секунду, из-за чего ему сложно было держать равновесие. Он до сих пор не упал только потому, что Джисон придерживал его сзади. Ещё и тело не слушалось — словно стало желейным, так и норовило растечься в лужицу от жара и наплыва страсти. Сдерживаться Джисону было особенно тяжко, когда его так умоляли. Буквально до ручки доводили своими непристойными провокациями. — Неужели ты всегда был таким? А прикрывался миленьким фанатом к-поп. Ты скрываешь страшные тайны своей личности, Минх… Минхо осточертело слушать бесполезные разговоры Джисона, отнимающие такое драгоценное и безвовзратно утекающее время. Он развернулся и, положив аккуратно ладони Джисону на обе щеки, заткнул его поцелуем. Целовал ласково и любовно, медленно, томительно, так, что у Джисона окончательно сносило башню. Минхо хотелось довести его до пика быстрее, чем тот придёт в себя. Хотелось соблазнить и быть единственным, кому позволено это делать. Стать его уникальным смыслом и желанием. Припухшие губы Джисона ласкали в ответ его чуть более жёстко, прихватывая сначала верхнюю, а потом нижнюю. Несмотря на то, что Минхо начал эту затею, в процессе Джисон всё равно забирал своё, полностью перехватывая инициативу на себя. Опыт чувствовался в его действиях. Осторожно опустившись на колени, Минхо потянулся руками к ширинке Джисона. Тот удивился, но останавливать его не стал, немного ошарашенно наблюдая за чужими действиями. Было немного неудобно, потому что Джисону пришлось вжаться в дверь, чтобы дать Минхо возможность поместиться в узком пространстве. — Я ещё никогда этого не делал, — скромно сказал Минхо, опустил взгляд куда-то сторону, а потом перевёл на Джисона. Его глаза слегка блестели и ресницы подрагивали, словно у персонажа мультфильма. С высоты своего роста Джисону открывалась достаточно порнушая картина, и возбуждала она сильнее с каждой минутой. — Блять, ну почему ты такой котёночный? — рука Джисона легла на затылок Минхо и прижала его к паху. Минхо часто заморгал и поджал губы. Ширинка легко поддалась недлинным пальцам, и через секунду штаны беззувучно спали, немного задевая Минхо по лицу. Он ощупал ладошкой выпуклось Джисона, прислушиваясь к тяжёлому дыханию сверху. Неуверенно потянувшись к резинке боксеров, Минхо ещё раз облизнул нижнюю губу, опуская их вниз к штанам. Почувствовав долгожданную свободу, Джисон непроизвольно схватил волосы Минхо, и тот смелее потянулся к чужому члену. Рот чисто физически не смог бы поместить его весь, потому что… Ну потому что Джисон достаточно большой, чего Минхо не особо ожидал. Он вобрал в своё влажное нутро его плоть где-то до середины, рукой придерживая у основания. Старался насадиться горлом глубже, принимая по максимуму. — Отлично, Минхо-я… У тебя отлично получается. Пройдись языком, пожалуйста, — зашипел Джисон и откинул голову назад, продолжая держать его за волосы. Минхо выбрал быть прилежным сегодня от начала и до конца. Он и всегда таким был, в принципе. Но перед Джисоном ему хотелось показать каждый отдельный пунктик в умении быть поддающимся и податливым. Высунув член из мокрого рта, Минхо облизнул розоватую головку. Тёплый и гладкий язык старался не упустить ни единого миллиметра горячей кожи, словно рисуя какие-то узоры. Он помогал себе рукой, двигаясь спиралеобразно. Стоять в таком положении было крайне затруднительно. Ноги утыкались куда-то в унитаз и затекали, а спущенные джинсы лишь мешались. Колени упирались в твёрдый пол и резиновый коврик. Из-за качки Минхо старался не зацепить Джисона зубами, но пару раз всё-таки прихватил того и тогда чувствовал более сильную хватку у себя на затылке. Но Минхо так старался, что не замечал всех всех неудобств. Он втягивал щёки, ласкал у основания и оставлял множество поцелуев. Держался за бёдра Джисона, не давая себе упасть. Пытался удержать член в горле как можно дольше. Его личное возбуждение почти достигло пика, но он постарался посильнее сжать ноги, не давая себе кончить от минета. Ещё и минета другому человеку. Джисона расщепляло на атомы. Ему доходилось чувствовать свой член в чужом рту, но это никогда не сравнится с тем, что вытворял Минхо. Может, он соврал, что у него ни разу не было? Или это всё из-за накопившихся эмоций? Джисон сделал вывод, что, в любом случае, так приятно ему ещё никто не делал. — Минхо, если ты продолжишь это исполнять, я кончу. Где ты вообще этому научился? Тот, достаточно наигравшись с чужим членом, выпустил его и обтёр свой рот тыльной стороной ладони. Джисон, подняв Минхо за плечи, впился в его губы, через секунду зацеловывая не только их, но и всю шею. Он втянул в порыве небольшую часть его кожи и оставил багровый засос. Сначала один, а потом, взглянув на минутку в глаза Минхо и не увидев там отказа, сделал ещё несколько и побольше. Россыпь таких синячков будет заживать долго. Обоих это доводило до безумия. — Знаешь, видеоролики — это мой самый любимый формат обучения, — заигрывающе ответил Минхо. — Господи... Но ты уверен, что хочешь, чтобы твой первый раз был тут? — спросил серьёзно Джисон. — Прошу тебя, Хан-и. Ты так нужен мне, — Минхо скулил, извиваясь от жара чужого и своего тела. Джисон развернул Минхо и прижал к другой стене, путаясь в ногах. Они только сейчас заметили, что на ней висело зеркало. Минхо упёрся руками в небольшую столешницу перед маленькой руковиной и умоляюще смотрел в глаза Джисону через отражение. Он прогнулся в спине настолько, насколько ему позволяло пространство. Джинсы Минхо болтались где-то в районе его колен. Чтобы придать себе ещё более открытый вид, Минхо приподнял свою футболку и зажал подмышками часть ткани. — Без смазки мне будет немного тяжело. Постарайся аккуратнее. Джисон покраснел и помолчал несколько секунд. Решив, что стыдиться ему нечего и, тем более, некого, признался: — Ну, у меня, вообще-то, есть, — он опустился к своим штанам и выудил из заднего кармана маленький тюбик, похожий на пробник крема для рук. Удивлённый Минхо неслышно хмыкнул и правый краешек его рта пополз вверх. — Так вот почему ты был так долго в туалете. Расскажешь подробнее, чем занимался тут? — он кокетливо склонил голову набок. — Я собираюсь не рассказывать, а показывать, Минхо. — Наконец-то, — Минхо опустил шею и закрыл глаза, морально настраивая себя на новые ощущения. Он немного нервничал… Нет, много нервничал, но старался не показывать истиснных эмоций. — Ты дохрена болтаешь сегодня, а в этой твоей способности я не сомневался никогда, знаешь ли… — Успокойся, Минхо. Я не сделаю тебе больно. Доверься мне, — факт, что Минхо сам начал забалтываться, чтобы унять начинавшие шалить нервишки, не ускользнул от Джисона. Он приобнял Минхо сзади, исследуя ладонями его тело и зарываясь носом в плечо, нежно целуя. Его пальцы нашли вставшие от перевозбуждения горошинки сосков и бережно дотронулись до них, ласково массируя и обводя по кругу. Он гладил мягкое и льнувшее к нему тело со всей чуткостью. — Ах! — всхлипнул Минхо и откинул свою голову к Джисону. Рваное дыхание и тихие постанывания разрушали Джисону мозг похуже всякого наркотика. Его последняя нервная клетка держалась на грани. Последней каплей стало движение задницы Минхо. Он случайспециально качнул бёдрами и потёрся ей об его стоявший член, желая поскорее получить желаемое. Джисон спешно капнул смазкой на пальцы, осторожно коснулся ягодицы Минхо, отводя её немного в сторону. Минхо податливо раздвинул ноги и сильнее вцепился в столешницу перед собой. Первый палец вошёл без проблем, и Минхо сам чуть-чуть подмахнул бёдрами, нуждаясь в большем. Тело отзывалось на каждый толчок пальца. Последний раз Минхо удовлетворял себя где-то неделю назад, и его организм словно умолял о скорейшей разрядке. Кажется, у него снова начался пубертат. Когда Джисон ввёл второй палец, Минхо вздрогнул, привыкая к заполненности внутри. Он двигался максимально осторожно, стараясь не причинить боли и поскорее надавить на нужное место, чтобы Минхо было легче принимать. Единственное, что тот мог понять своим возбуждённым мозгом, так это то, что если дотронется до себя, то сразу кончит. Соблазн сделать это был велик, но Минхо позволил заводить его дальше в это болото. Голова его то опускалась, то поднималась, и губы сжимались плотнее, заглушая все звуки. Применив пальцами старый-добрый манер ножниц внутри Минхо, Джисон расслышал его высокий стон, не сумевший задержаться во рту. Звучал Минхо великолепно, и каждое его придыхание, каждый скулёж и стон отпечатывались в памяти Джисона нестирающимися чернилами. Минхо ощущал всякое, без исключений, попадание по простате так, что в глазах скапливались слезинки. В области паха скатывался узел, и Минхо готов был разорваться на мелкие кусочки. Два пальца проникали достаточно легко, и Минхо, на удивление Джисона, быстро поддавался рястяжке. — Ты когда-нибу… — Да, — перебил его Минхо, будто прочитав чужие мысли. — Я подолгу торчу в ванной иногда. Простой дрочки бывает маловато. От этого «маловато» Джисону стало натурально дурно. Он и представить себе не мог, что Минхо так чертовски нравилось быть в роли принимающего. Не то чтобы он об этом когда-то задумывался…Раз пять на дню. Теперь Джисону было понятно, почему Сынмин частенько мылся у них с Чаном. Минхо же предпочёл умолчать о том, что в последнее время стал чаще обычного представлять член Джисона в своей заднице. — Хан-и, я готов. — Ничего, что без резинки? — забеспокоился Джисон. — Всё норм. Я девственник, если ты не забыл. — А я-то нет, — Джисон водил ладонью по своему члену, приставляясь к Минхо. — Но мне так приятно забирать твой первый раз. Пусть даже в такой…странной обстановке. Минхо же было всё равно до всех бывших партнёров Джисона. Пусть он и не станет его первым, но лучшим — однозначно. По крайней мере, постарается. И ему тоже льстил факт того, что именно Джисон с ним в этом моменте, который он теперь никогда не забудет. А о его лишении девственности Минхо обязательно спросит чуть позже. — Пожалуйста, Хан-и, — молил он, сгорая от нетерпения. Джисон положил правую руку на талию Минхо, другой капнув ещё немного смазки прямо на чужой анус, и подставил кончик члена к чужой заднице, затем легонько толкнулся головкой в его дырочку. Тот резко вздохнул и задержал дыхание на несколько секунд. Продолжая дальше вводить член, Джисон откинул голову, привыкая к ощущению узости. Он поступательно двигался, насаживая Минхо до конца. — Боже. Минхо постепенно расслаблялся, пытаясь смириться с ощущением распирания внутри. Член Джисона утыкался ему прямо в простату, и Минхо молился всем богам, чтобы тот скорее начал двигаться. И Джисон не мог терпеть. После минуты нахождения в бархатной тесноте, он начал шевелиться, заполняя Минхо ещё сильнее. Их низкие стоны слились воедино, казалось, что их слышал весь поезд. Закрыв глаза, Минхо отдался ощущениям и чувству, накрышего его как одеяло. Понемножку примирившись с заполненностью, он старался помочь Джисону работать не в одного, с осторожностью пуская в дело и свой таз. Схватившись за талию Минхо обеими руками, Джисон активнее задвигал бёдрами, доставляя себе бесконечное удовольствие. Он видел, как Минхо сжимал до побеления костяшек бедную столешницу, но не мог остановиться. Со всей страстью принялся целовать спину Минхо, задирать выше его футболку, царапать недлинными ногтями его кожу и оставлять следы. — Не могу сдерживаться, Минхо, — голос его подводил и был нестабильным. Ничего не ответив на это замечание, Минхо не по своей воле поднял голову и посмотрел на них в отражение. Это Джисон прихватил его за горло. Он мог лишь зажмуривать глаза от стыда и волнения. Его сердце билось с неконтролируемой скоростью, а губы мило надулись и чуть приоткрылись. — Посмотри, какой ты красивый. Я стану сумашедшим из-за твоей красоты, Минхо. Джисону до дикости нравилось видеть перед собой такого нуждающегося, податливого и плаксивого Минхо. Он с особым трепетом вбивался в него сзади, придерживая одной рукой за горло — не душил, а просто заставлял смотреть на них. Не то чтобы Минхо мог рассмотреть что-то в отражении из-за своих слёз. Он растрогался настолько, что не смог сдержать порыва заплакать от переизбытка каждой эмоции, который решил вылиться единым фонтаном наружу. Чужое дыхание ощущалось где-то у совсем уже запятнанной шеи. Он проморгался, чтобы убрать накопившиеся слезинки и ответил умоляющим взглядом Джисону через зеркало. Тот с большим рвением задвигал тазом, иногда выходя из Минхо скользившим членом. Если бы кто-нибудь предложил Джисону стереть память только ради того, чтобы ещё раз увидеть эту картину — он бы без раздумий согласился. Изгибы тела Минхо так правильно ощущались в его руках и отражались в этом чёртовом зеркале, что он готов был кончить от одного такого вида. Минхо, что так точно насаживался на его член, краснея и стараясь отвернуться от их совместного отражения в зеркале из-за стыда — самое прекрасное, за чем Джисон когда-либо наблюдал в своей жизни. Минхо вообще был самым прекрасным созданием на свете. Джисон бы до смерти его залюбил. Рука Минхо поднялась и потянулась назад к Джисону, чтобы притянуть его к себе. Тот наклонил свою голову и обхватил его покусанные губы своими. Теперь Минхо целовал жадно и мокро. Он впускал чужой язык к себе в рот полностью, давая Джисону карт-бланш. Джисон умел целоваться по-разному, он считывал малейшее желание Минхо и резво подстраивался под его ритм. Если Минхо хотел жёстче — пожалуйста. Джисон таранил его зад живее с каждой секундой, и вылизывал чужой рот с особым остервенением. Он чувствовал, что оба уже на грани. Подступающие нотки оргазма чётко отзывались в их телах. В помещении словно стало жарче на несколько градусов, и пот выходил донельзя. — Сон-и, я так близко, — простонал Минхо, оторвавшись от губ Джисона. — Прошу тебя… Обхватив ладонью член Минхо, на что тот всхлипнул, Джисон принялся двигать по нему от головки до основания подкручивающими движениями. Сильнее извиваясь в руках Джисона, Минхо ещё пару раз толкнулся ему в руку и протяжно, высоко застонал, кончая и откидывая голову на плечо Джисону, открывая доступ к шее. Тот припал к ней губами, зацеловывая ещё и плечо. Язык словно по собственному желанию прошёлся от него до мягкого кончика чужого уха. Минхо крупно дрожал и подёргивал ногами, изливаясь куда-то под себя. Его сперма капала на пол, пачкая не только его ноги, но и невысокую стенку перед ним. Завершая толчки внутри, Джисон аккуратно выскользнул, оставляя чувствительного Минхо пустым. Взяв свой член в руку, он додрочил себе жёстко и грубо, заканчивая прямо на поясницу Минхо. Его грудная клетка сжалась до непозволительных размеров, внутри все органы сделали мальто мортале раз пятнадцать. Пока тот отходил от сокрушительного оргазма, Джисон мягко развернул его к себе и утянул в сладкий поцелуй. Минхо словно замер в моменте. В животе его всё еще кружилась тысяча бабочек, а в голове словно схлопнулась целый вселенная. Минхо, ещё недолго сминая его шероховатые губы, приобнял Джисона, а затем отсранился первым. — Нам надо тут…эм… Прибраться. — Да уж, — усмехнулся Джисон. Он взял пару сухих салфеток, немного смочил их водой и принялся вытирать себя и Минхо от их спермы. Это смущало, и щёки Джисона зарделись. — Что, стыдно? — уязвил его Минхо. — Нет, просто ну, может быть и да. Минхо тихо засмеялся, застёгивая свои джинсы. — Ширинку не забудь застегнуть. — Угу. Минхо, ты знаешь, я хочу сказать, чтобы ты теперь всё доверял мне, — начал тараторить Джисон. — Все свои чувства и переживания. Никогда не пытайся скрыть от меня что-то или убежать в закат. Я теперь твой парень, чтоб ты знал, и просто так ты от меня нихера не отвертишься. Я заставлю тебя забыть обо всех поганых мыслях, усёк? — Если ты будешь заставлять так, как сделал это только что, то я согласен, — ухмыльнулся Минхо. — Боже, ты такой ненасытный. — Джисон удивился тому факту, что Минхо в постели и Минхо в жизни — два разных человека. В первом он был умоляющим взять его любой ценой, а во втором — за словом в карман не полезет. Джисону только предстояло раскрывать эти грани. — Но и не без этого тоже. Готовь свой зад к незабываемому родео. Ты у меня ещё поскачешь. — Воу, жеребец, полегче, — Минхо схватил Джисона на ворот его футболки и приятнул к себе, смотря только на чужие губы. — В целом, я понял, — он на секунду как будто что-то вспомнил и стал печальнее, опустив взгляд. — Прости меня, Джисон. Я был идиотом. — Я тож… — Джисон хотел что-то сказать, но Минхо закрыл ему рот рукой, не давая продолжить и смотря уже чётко в глаза. — Мне стоило гораздо раньше принять тот факт, что я влюблён в тебя, а не убегать — глаза Джисона на этой фразе расширились, словно он сам не признал пару секунд назад, что они с Минхо теперь вместе. — Спасибо, что трепишь меня такого. Я был плохим другом. Джисон кротко отстранил его ладонь от себя и поцеловал её. — Я не могу не терпеть тебя, Минхо. В такого, как ты я просто не смог не влюбиться. Ты не мой друг, Минхо. Ты мой возлюбленный. Я буду вечно тебе это повторять. И пусть мы упустили нашу дружбу, но…мы нашли кое-что получше, как думаешь? — Джисон с радостным любопытством посмотрел на него. — Согласен, — застеснявшись, ответил Минхо и потянулся к губам Джисона. Щёлкнувший замок не услышал никто, явно потерявшись где-то в своём мире. Застывший Сынмин на пороге туалета смотрел на них, растрёпанных и с красными лицами, с открытым ртом, и через секунду смог произнести достаточно сконфуженно: — Понял. И захлопнул дверь обратно, оставляя ключ снаружи, делая вид, что он совсем не крал его, а проводник, дурачок такой, сам забыл его в замке. Возвращался к Чану он с видом победителя. — Yes, yes, yes! Seungmin, you are fucking genius      — он поднимал и опускал повёрнутые к себе кулаки в воздухе, как будто выиграл в лотерею. Таким довольным его, кажется, никто не видел. — Ну что там? — План удался! План удался! Сынмин немного побоксировал в воздухе от растущей радости внутри. С соседних мест на него недовольно таращились другие пассажиры. Он бы так и прыгал на месте, как вдруг услышал за спиной недовольный голос Джисона. — Ким Сынмин! Тебе конец.