Не давайте Сынмину фломастеры

      Дождик барабанил по крышам, будто кто-то неспешно перебирал пальцами клавиши пианино. Сынмин стоял у автобусной остановки, кутая руки в рукава худи и глядя, как по тротуару бегут капли. — Какой хороший мальчик, — раздалось вдруг у него за спиной. Он обернулся — перед ним стояла бабушка: крохотная, согнутая, с серебряными волосами, спрятанными под цветастый платок. В руках у неё была корзинка, прикрытая вышитой салфеткой. — Угощайся, солнышко. Сласти для добрых, — и протянула ему конфетку, обёрнутую в шуршащую бумажку цвета мёда. Сынмин не стал отказываться. Почему-то захотелось быть вежливым. А ещё — конфетка приятно пахла: лавандой, молоком и чем-то уютным. Он улыбнулся бабушке, пробормотал “спасибо” и спрятал угощение в карман. Позже, уже дома, лёжа на кровати и прокрастинируя вместо написания эссе, он развёрнул конфетку и отправил её в рот. Вкус был удивительно мягкий — будто он снова маленький, сидит на кухне и пьёт тёплое молоко с ванильным печеньем. А на следующее утро… Солнце щекотало нос. Кровать казалась слишком большой. А подушка — мягче обычного. Сынмин зевнул, потянулся… и с трудом сполз с кровати, потому что она была слишком высокой. — Ма-а-а, я проснулся! — прокричал он. Голос был тонкий, детский. Он запрыгал по коридору, босиком, без мыслей о том, что что-то странно. В его голове не было утренних забот, эссе, дедлайнов и взрослой усталости. Только мысль: “Хочу завтрак и мультики.” Сидевшие тем временем на кухне Минхо и Чан переглянулись, услышав детский голос из спальни. — У нас что, гости с детьми? — приподнял бровь Чан, отрываясь от кружки с кофе. — Не помню такого, — нахмурился Минхо, уже вставая со стула. Но прежде чем кто-то успел двинуться с места, в кухню стремительно вбежал мальчик — босиком, в слишком большой футболке, с растрепанными волосами и круглыми, как у перепуганного котёнка, глазами. Он замер у двери, оглядываясь с беспокойством. — А где мама?.. — спросил он тонким голосом и вжался плечами в дверной косяк. Чан осторожно поставил кружку на стол. Минхо уже присел на корточки, чтобы быть на одном уровне с ребёнком. — Эй, малыш, — мягко сказал он. — Как тебя зовут? Мальчик помедлил, как будто сам не был в этом до конца уверен. Потом нахмурился, как это делают дети, когда очень стараются вспомнить что-то важное. — Сынмин… — выдохнул он наконец, шмыгнув носом. Минхо и Чан резко переглянулись. — Что? — выдавил Чан. — Он так… — Минхо замолчал, вглядываясь в лицо ребёнка. И чем дольше он смотрел, тем сильнее похолодело у него внутри. — Это он. Чан… это наш Сынмин. — Но это же ребёнок! — прошептал Чан, уже вставая и подходя ближе. — Это… ему лет пять, не больше! Сынмин тем временем начал тереть глаза кулачками. Его губы дрожали. — Я хочу к маме… Где она? Я… Я не знаю, где я… — голос его сорвался. — Эй, всё хорошо, — Чан быстро опустился на колени рядом с Минхо и протянул руки. — Ты не один, ладно? Мы с тобой. Всё будет хорошо. — Я не дома… — Сынмин всхлипнул. — А вдруг меня поругают? Минхо вгляделся в его лицо и аккуратно взял его за плечи. — Никто тебя не будет ругать. Мы тебя защитим, понял? Мы рядом. Чан бросил короткий взгляд в коридор. — Нам срочно нужно понять, что с ним произошло. Минхо стиснул зубы. — А для начала… надо достать детские пижамы. И чем-то его отвлечь. К обеду в квартире стало шумно: один за другим начали подтягиваться остальные. Первым пришёл Феликс — с коробкой сладостей и широкой улыбкой. — Принёс вам кое-что к чаю! — бодро заявил он, не успев толком войти. — Что у вас тут за режим тишины, будто вы младенца уложили? Минхо молча указал глазами на диван. Там, укутанный в плед и с бананом в руках, сидел маленький Сынмин, глядя в экран с “Пороро”. Феликс замер. — Чан… Минхо… — он моргнул, медленно подходя. — Это… Это шутка?.. Сынмин повернулся, увидел Феликса — и мгновенно засветился: — Привет!! — радостно воскликнул он, спрыгивая с дивана и бросаясь к нему. Феликс машинально подхватил его, будто делал это всю жизнь. Мальчик обвил его руками за шею и прижался. — Ты пахнешь вкусно. Ты мой друг? — спросил он, глядя на него снизу вверх. Феликс на автомате кивнул. — Конечно, малыш. Конечно, друг. — А мама скоро придёт? Феликс сглотнул и бросил растерянный взгляд на Минхо. Тот кивнул. — Он ничего не помнит. Только своё имя. Всё остальное — как будто никогда и не было. Следом пришёл Хёнджин — и буквально выронил зонт у порога. — Ребята, вы с ума сошли? Чего вы мне не сказали? Почему по квартире бегает крошечный Сынмин?! — Мы сами до сих пор не понимаем, — тяжело вздохнул Чан. — Вчера он был взрослым, как обычно. А потом… стал вот этим. Сынмин в это время уже угощался мармеладками из коробки, которую принёс Феликс. — А это тоже мой друг? — спросил он, указывая на Хёнджина. Тот подошёл ближе и присел, не веря своим глазам. — Это я, Хёнджин. Помнишь меня? Сынмин задумался, потом с серьёзным лицом произнёс: — У тебя красивые волосы. Как у принца. Феликс фыркнул, Чан зажал рот, чтобы не засмеяться, а Минхо закатил глаза. — Принц, значит, — буркнул Хёнджин, но губы у него дёрнулись. — Ладно. Принц так принц. Чонин и Джисон присоединились одни из последних. И, увидев Сынмина, оба надолго выпали из реальности. — Он… он что, сжал себя в чиби-версию? — прошептал Джисон. — Это магия? Болезнь? Глюк в матрице? — Мы не знаем, что это. — со вздохом ответил Чан. Сынмин в это время сидел на полу, лепил человечков из пластилина и напевал себе под нос что-то совершенно бессмысленное. Он был абсолютно счастлив. — Не знаю, что произошло… — вздохнул Минхо, глядя на него. — Но если это навсегда… — Не будет навсегда, — уверенно сказал Чан. — Мы его вернём. Только… теперь у нас есть маленький Сынмин. И ответственность. — И памперсы, — буркнул Джисон. — Если он не вспомнит, как работает туалет. Сынмин поднял голову. — А что такое “памперсы”? Все замерли. — …Значит, всё-таки вспомнил. Надеюсь. Квартира гудела, как улей. В центре этой суеты, посреди ковра в гостиной, сидел крошечный Сынмин и сосредоточенно лепил что-то из пластилина. Рядом уже стоял перекошенный синий кот с крыльями, четыре человечка в кепках и… очень подозрительный зелёный блин. — Это Чан! — с гордостью объявил Сынмин, указывая на зелёного. — Он смешной. — Спасибо, малыш, — пробормотал Чан, не зная, обижаться ли. — А это? — спросил Феликс, садясь рядом и указывая на розовую кучу с глазами. — Это еда! — важно сказал Сынмин. — Моя любимая. — Вот же чистая душа, — растроганно прошептал Хёнджин, держа в руках маленькие носочки, которые пытался надеть на ребёнка уже минут десять. Сынмин то и дело подёргивал ногой и говорил, что “щекотно”. — Кто придумал, что детские носки — это просто? — раздражённо пробормотал Хёнджин, глядя, как один носок снова куда-то уполз. — Ты сам вызвался, — напомнил Минхо с кухни, пытаясь сварить кашу. На плите уже пригорела вторая попытка. — А он ест что-нибудь, кроме пластилина? — поинтересовался Чонин, присаживаясь на пол с игрушечной книжкой. — Я не ел пластилин! — возмутился Сынмин. — Я просто попробовал. Один раз. Чуть-чуть. — Ну вот, уже как взрослый, — хмыкнул Джисон. — Эй, он сейчас больше на тебя похож, — фыркнул Феликс. — Такой же непоседливый. В этот момент в квартиру влетел Чанбин. — Ребят, что за экстренный созвон?.. — Он замер, уставившись на сцену: Хёнджин сидит с рассыпавшимися носками, Джисон и Феликс лепят из пластилина, Минхо варит что-то загадочное, Чан держит планшет с “Щенячьим патрулём”, а в центре сидит маленький мальчик с хвостиком на макушке. — Кто это? — выдал Чанбин. — Сынмин, — в голос сказали все. — …простите? Сынмин поднял глаза и расплылся в улыбке: — Бини! Привет! А ты будешь со мной играть? Чанбин сглотнул. — Он… узнал меня?.. — Видимо, на инстинктах, — пробормотал Чан. — Ты же носишь его на руках даже когда он взрослый. — Он назвал меня Бини, — прошептал Чанбин, падая рядом и аккуратно трогая Сынмина за щёчку. — Это законно вообще? Я… я не выдержу. — Осторожно, — предупредил Феликс. — Он уже дважды просил везти его на спине и строить крепость из подушек. — Он маленький, — мечтательно произнёс Чанбин, — и милый… и… пахнет клубникой. — Он съел половину клубничного йогурта, — устало сообщил Минхо, возвращаясь с миской. — А потом разлил вторую половину мне на брюки. Сынмин поднял ручки: — А ты добрый, Минхо. Я тебя люблю. Минхо замер. Чан выронил планшет. Джисон подавился воздухом. — …он так никогда раньше не говорил, — пробормотал Минхо. — Маленький Сынмин — эмоциональный, — философски заметил Феликс. — Это конец, — прошептал Чанбин. — Я его теперь никому не отдам. Сынмин вдруг поднялся и направился в коридор. — А теперь я пописать хочу. Где туалет?.. Все вскочили как по команде. — Я отведу! — крикнул Феликс. — Нет, я! — вцепился Джисон. — Он мой! — воскликнул Чанбин. — Все отойдите, я старший! — рявкнул Чан. Минхо молча взял Сынмина за руку и спокойно повёл в сторону ванной. — Вы, взрослые, хуже детей, — бросил он через плечо. Чонин и Хёнджин переглянулись. — А ведь это только первый день, — вздохнул Хёнджин. — Интересно, а как долго он будет таким?..

***

      На следующее утро Минхо проснулся от странного ощущения — кто-то сидел у него на животе. Он приоткрыл глаза… и увидел круглую мордочку Сынмина в двух сантиметрах от своей. — Ты дышишь смешно, — сообщил ребёнок. — Как дракон. Я проверял. Минхо закрыл глаза, потом снова открыл. — Ты сколько уже не спишь? — Доооолго, — гордо протянул Сынмин. — Я сам проснулся, пошёл пить, разлил воду… потом надел тебе на голову кастрюлю. Тебе идёт. Минхо тихо застонал. — У нас будет долгий день. В гостиной тем временем Чанбин выуживал из цветов вату — Сынмин решил «сделать снег для деревьев». Рядом Феликс отчищал диван от пластилина. — Он сказал, что делает “зону отдыха”, — пожал плечами Феликс. — И теперь я не могу злиться. Посмотри на эти щёчки! — Он намазал мой лоб арахисовым маслом и сказал, что это «медицинский пластырь от грусти», — устало добавил Джисон. — Я уже не могу… но он милый, чёрт. В этот момент из коридора донёсся детский визг: — Я супергерой! Я умею летать!! Хёнджин вбежал следом, с одеялом на голове: — НЕ ПРЫГАЙ С ТУМБЫ! Я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ, НО ТЫ НЕ УМЕЕШЬ ЛЕТАТЬ!! Сынмин, замотанный в полотенце, гордо стоял на столике и уже раскинул руки. — Хватай его! — заорал Чан, появляясь в дверях. Минхо вошёл в комнату с чашкой кофе, увидел сцену… и, не сказав ни слова, сделал глоток. — Доброе утро, семья, — буркнул он. День обещал быть веселым. Позже Сынмин торжественно решил, что у Чанбина самая удобная спина в мире, и вскарабкался на него, отказавшись слезать. — Я твой рюкзак! — сообщил он. — Только я болтаю. И пою! — И весишь как два кирпича, — простонал Чанбин, таща ребёнка по квартире. — Зато я красивый. — …не поспоришь. Когда наступил вечер, Сынмин измотал всех окончательно. Он заклеил выключатели пластилином «чтобы было светло всегда», спрятал пульт от телевизора в морозилку, изрисовал зеркало маркерами и разрисовал Феликсу щёку. Но когда он наконец начал зевать, свернулся клубочком у Джисона на коленях прошептал: — Я вас всех очень сильно люблю. Даже когда вы ворчите. Наступила тишина. Все переглянулись — уставшие, растрёпанные, в пятнах каши и с больной спиной… — У меня есть десять тысяч фото, — гордо сообщил Хёнджин. — Сделаем ему альбом. — Я его назову “Апокалипсис Сынмина”, — мрачно добавил Минхо. — Он всё равно самый лучший, — пробормотал Чонин, осторожно укрывая малыша пледом. Сынмин сонно шевельнулся, уткнулся носом в грудь Джисона — и тихо хмыкнул. — Ты пахнешь как мыло и блины… люблю… В этот момент все задержали дыхание смотря на малыша со вселенской любовью.

***

      Утро началось подозрительно спокойно. Птицы за окном чирикали, солнце ласково светило сквозь шторы, никто не орал, не бегал, не пытался съесть пластилин. Минхо стоял на кухне и пил кофе, Хёнджин лениво листал телефон, а Джисон делал вид, что читает книжку, пряча улыбку. Остальные молча сидели за столом готовясь к очередному тяжелому дню. В дверях спальни появился Сынмин. Взрослый, лохматый, в футболке, которая была надета наизнанку. Он моргнул, зевнул… и уставился на них. — Доброе утро?.. — неуверенно сказал он, почесывая затылок. — А чего вы на меня так смотрите? — Просто… — протянул Феликс, — не верится, что ты снова умеешь говорить словами. Сынмин нахмурился. — Эээ… я всегда умел? — Ну-ну, — усмехнулся Минхо. — Это говорит человек, который вчера пытался укусить меня за палец, потому что “пальцы — это сосиски”. — Что?! — Сынмин округлил глаза. — Я? — Угу, — подтвердил Чан, входя с чашкой какао. — А ещё ты обозвал меня «зелёным бородатым ежом» и пририсовал мне усы фломастером. Пока я спал. — Я?! — возмутился Сынмин. — Я бы не стал… — Мы сохранили рисунки, — мрачно сообщил Хёнджин и показал фото на телефоне. — Смотри, вот ты, вот фломастер, вот Чан. И его «усы справедливости». Сынмин уставился на фото. — Это фотошоп! — А ты помнишь, как танцевал на табуретке в одних носках и пел про “кашу-повелительницу”? — невинно уточнил Джисон. — Нет! И… Я точно не делал такого. — Правда? — Чонин протянул планшет. — А вот видео. С подписью: «мой сольный дебют». — УБЕРИ!! — заорал Сынмин, бросаясь на них. — Удалите это всё немедленно!! — А как же память?.. — всхлипнул Феликс. — Как же твое детство?.. — Я был ребенком максимум два дня!! — Но какие эти два дня были, — мечтательно сказал Чанбин. — Ты называл меня Бини и просился кататься у меня на спине. Это было… прекрасно. — Я отказываюсь в это верить! — простонал Сынмин, уткнувшись в подушку. — Я взрослый! ВЗРОСЛЫЙ! — Взрослый, который отказался чистить зубы, потому что зубная паста “слишком мятная и злая”, — фыркнул Минхо. — …я ненавижу вас всех, — выдохнул Сынмин, не поднимая головы. — Мы тебя тоже, малыш, — хором ответили остальные. Сынмин застонал. — Я никогда теперь не выйду из дома. Никогда. — Мы уже сделали стикеры с твоим фото, — сообщил Феликс. — Подумаем, куда их клеить. — МИНХО!! — взвыл Сынмин. — Спаси меня! — Не могу, — пожал Минхо плечами. — Ты слишком милый на всех этих видео. Даже я растаивал. Сынмин вздохнул трагично. — Я же теперь навсегда — ваш позорный талисман?.. — Нет, — улыбнулся Чан. — Ты теперь — наша маленькая звезда. С усами. — Я уйду жить в лес, — буркнул Сынмин, прячась под пледом. — Только не забудь фломастеры, — подмигнул Хёнджин. — Вдруг тебе опять захочется творить.