without fixing me

Дверь хлопнула мягко — не от силы, а от холода снаружи. Юнхо толкнул её плечом, и та нехотя закрылась, как уставший день. Тепло внутри ударило по щекам — не резким жаром, а уютом. Комната будто дышала: лампа на столе, кинувшая жёлтый овал света, запах апельсиновых корок на подоконнике, чуть приоткрытое окно, через которое слышен далёкий гул города. Юнхо бросил перчатки на стул. Сбросил шарф. Куртка — следом.  — Мы будто прошли три экспедиции, — пробурчал он, потирая плечи. Минги не отвечал. Стоял у двери, держа под мышкой плюшевого цыплёнка, как трофей. Его волосы взъерошены от капюшона, щеки розовые, глаза — тихие. Юнхо оглянулся. — Что, он стал важнее меня? — Он тёплый. — Я тоже. — Он не болтает. Юнхо хмыкнул и начал снимать ботинки. Минги медленно прошёл через комнату, поставил игрушку на подоконник. — Пусть охраняет нас от скучных снов, — сказал он почти серьёзно. — Если он храпит — это не я, — ответил Юнхо. — Ты хуже. Ты разговариваешь во сне. Один раз пробормотал «Минги, не ешь мой зонт». — Это был важный сон. — Ты плакал над хлебом. — Это тоже было важно. Минги рассмеялся — тихо, коротко. Сел на край кровати, поджав ноги. Пальцы возились с краем шарфа, потом он начал расстёгивать молнию. Всё происходило медленно, спокойно, как будто у них было вечное “потом”. Юнхо встал рядом, их плечи почти соприкасались. Свет от лампы ложился мягко, подчеркивая линию шеи Минги, его ресницы, как тень от тонкой кисти. — Тебе тепло? — спросил Юнхо. — Слишком. Но я не жалуюсь. — Я про другое. Минги не ответил сразу. Только чуть склонился к нему, лбом к плечу. — Теплее, чем когда-либо. Тишина в комнате сгущалась, как тёплое одеяло. В лампе почти сгорела лампочка — свет стал тусклее, мягче. Юнхо уже под одеялом. Лежит на боку, лицом к Минги, одна рука под щекой. Волосы растрепаны, чёлка падает на глаза. Он не спит, но молчит. Минги не ложится. Сидит на краю кровати, босые ноги касаются пола. Он сутулится, локти на коленях, смотрит куда-то в пространство. Губы чуть поджаты. Плечи подняты — будто в теле живёт напряжение, которое никак не выходит. Несколько секунд — только дыхание. Он выдыхает. — Я правда пытался не влюбляться в тебя. Юнхо не удивляется. Только чуть прищуривает глаза, словно в них отразилась улыбка. — Я тоже, — говорит он спокойно. Минги опускает голову, смех больше похож на выдох. — Провалились оба. Юнхо протягивает руку — не резко, не демонстративно. Просто ладонь, открытая между складками одеяла. Минги смотрит на неё, как будто впервые. Потом накрывает своей — тонкой, чуть холодной. Пальцы переплетаются. — Знаешь, — шепчет Юнхо. — Если ты будешь говорить такие вещи перед сном… я точно не усну. Минги медленно разворачивается. Подгибает ноги. Скользит взглядом по его лицу. Осторожно, почти неслышно, убирает прядь со лба Юнхо, чтобы та не лезла в глаза. — И не надо, — отвечает он. — Сегодня можно просто лежать. Свет лампы становится ещё теплее. Минги ложится рядом. Не совсем близко — но достаточно, чтобы их плечи соприкасались. Юнхо не двигается. Только рука крепче сжимает его пальцы. Они оба смотрят в потолок. И всё сказанное — только поверхность. Где-то глубже живёт ещё что-то, что ещё не обретает форму. Но уже есть. Уже звучит. В тишине. В дыхании. В том, что они не отпускают руку друг друга. Комната почти погрузилась во тьму. Лампа погасла. Только мягкое рыжеватое свечение от уличного фонаря ложилось через окно на край кровати. За окном — редкие хлопья снега. Обогреватель гудел ровно, как старый кассетный плеер в режиме паузы. Минги почти спал. Тело расслабилось, дыхание стало ровным. Он уткнулся лбом в ключицу Юнхо, волосы щекотали шею. Одна его рука всё ещё лежала поверх Юнхо — в пальцах остаточное напряжение, будто он держал что-то хрупкое даже во сне. Юнхо лежал с открытыми глазами. Смотрел в потолок, а может, в пустоту. Или в воспоминание. Тишина, теплая, как плед. И вдруг — его голос, шепотом, почти не веря, что скажет это вслух: — А если бы я не встретил тебя тогда?.. в библиотеке. Минги не шевелился. Только веки чуть дёрнулись, будто в полусне что-то услышал. Несколько секунд — и всё же ответил. Глухо, с хрипотцой, не открывая глаз: — Зачем ты сейчас это?.. — Просто. Интересно.  —Ты ведь всё равно не сказал бы первым, да? Минги не ответил сразу. Может, взвешивал, может, пытался не проснуться полностью. Потом — медленный выдох. И слова, тихие, как ветер за окном: — Я не знаю… — Может, я тебя давно знал. Просто раньше — не помнил. Юнхо смотрел на него. Улыбнулся. Но как будто с привкусом грусти — не от боли, а от чего-то слишком большого, чтобы выразить словами. Как будто понял: да, это всё. Но хочется ещё. Хотя бы чуть-чуть. Он крепче прижал Минги. И больше ничего не сказал. Они уснули. А за окном снег падал, будто пытался стереть все следы, кроме одного — как он держал его руку в темноте. И как будто что-то важное ещё только должно было случиться. Но не сейчас.