Квартира

Я вернулся домой. Квартира ощущалась по-другому: воздух вертелся на языке кислым привкусом, как будто бы изменил свой цвет. Казалось, что ничего не изменилось, но крохотные детали смогли бы переубедить любого, если бы было кому вглядываться. Коврик перед входной дверью оказался дальше на несколько сантиметров, в то время как я стелил его почти вплотную. Магнитики на холодильнике стайкой скопились в нижнем правом углу. Я всегда прилеплял их ровной полосой по центру. Ручки окон не были перпендикулярны подоконнику. Скатерть на кухне стала липкой. Ножи стояли в подставке не в том порядке, в каком я оставлял. Казалось, будто в этой квартире жил кто-то ещё, как в той жуткой японской истории, но это было не так. Квартира была обжитой и пустой одновременно. Словно только вчера здесь жил, предположим, табор цыган, а сегодня их всех похоронили. И теперь их трупы спрятаны по шкафам, отрубленные части тел упокоены в полках и ящиках, а их личные вещи ненавязчиво оказались среди моих. Будто так и должно быть. Будто все в порядке. Я знал, что ничего не изменилось, на самом-то деле. Но дом больше не ощущался домом - я чувствовал себя чужим; бродягой, спрятавшимся среди развалин в сильный дождь; прихожанином, попросившим подаяние. Когда я собирался лечь спать, понял, что кровать застелена серым постельным бельем. У меня никогда не было серого постельного белья. Полночи я не мог уснуть: меня преследовало ощущение, что там, где-то среди складок одеяла, ползают хищные ядовитые сколопендры; подушка набита высохшими трупиками бабочек и стрекоз; а под моей кожей находится множество микроскопических членистоногих, которые ежесекундно кусают меня изнутри, отрывая маленькие кусочки плоти. Сейчас мне ничего от этого не будет, но я знаю, что через некоторое время от меня ничего не останется. Насекомые сожрут меня заживо. Я не буду замечать, что стал ходячим полуразложившимся трупом, потому что они доберутся до моего мозга и повредят его. Я стану овощем. Мне будет плевать, выгляжу я как свежий огурчик или же гнилой помидор. Во второй половине ночи у меня разболелась голова, и мне пришлось уйти спать в другую комнату. Я попытался открыть окно на кухне, но оно не поддалось - сломано. В тот момент я вспомнил, что окно было сломано в спальне, но никак не на кухне. Но не может такого быть, чтобы и в спальне, и на кухне были они сломаны. Два сломанных окна на одну квартиру - это слишком много. Я сходил в спальню и проверил. Ручка с лёгкостью отогнулась. На меня подул холодный уличный воздух. «Я схожу с ума?» - подумал я и, выдернув ручку, выбросил ее в окно. Я сломал окно в спальне, как это и было в моем воспоминании. Если воспоминание восстановлено и воплощено в жизнь, станет ли все так, как я это помню? Окно на кухне было в порядке. В спальне осталось сломанным. У меня закружилась голова. Уснуть я смог только в пять утра: мне казалось, что квартира наполнена чужеродными звуками - щелчками, хлопками, скрипами и скрежетами, хрустами. Но как только я концентрировал внимание и начинал вслушиваться - становилось тихо. Точнее, тихо было с самого начала, просто тишина эта невесомо была подернута дымкой, словно полупрозрачной вуалью, непонятными звуками. Их не было в самом деле, но я их слышал. Это не значит, что существовали они только у меня в голове, нет. В моей голове - пустота, вакуум. Звуки шли извне. Услышать их было возможно только ненамеренно. Не понимая, что слышишь. Как только приходит осознание - всё, штиль. Я проснулся через два часа после того, как заснул. Я не чувствовал себя выспавшимся, но уснуть больше не мог. В то же время спать и не хотелось. Холодильник был пуст, его наполнял только холод, липший к рукам. Я отдирал от ладоней щупальца мороза, которые успели присосаться к пальцам и запястьям, но то будто намертво приклеились. Их как будто пришили. «Я схожу с ума?» - подумал я и выдернул шнур из розетки. Незачем ему работать, раз еды все равно нет. Как ни странно, голода я не ощущал. На самом деле я не хотел ничего. Моя голова пуста. В моей голове вакуум. У меня нет желаний и потребностей. У меня нет боли. У меня нет слёз. У меня нет мыслей. Я свободен от всех - и все свободны от меня. – Всех - это кого? Здесь никого нет. – И правда. - Я огляделся. Пустая квартира, в которой будто бы ещё вчера жил табор цыган, а сегодня... Я вывалил из корзины с грязным бельем свои вещи. Там было много футболок синего цвета и один тонкий, но длинный красный шарф. Я ненавижу синий цвет ровно так же, как ненавижу шарфы. Разве я когда-то носил такую одежду? – Носил. Вчера, например. Я попытался вспомнить, в чем я был вчера. Память не выдала ничего, кроме ночных скрежетаний, окон и постельного белья. А что было до моего прихода в квартиру? – Ничего. Рассортировал по цветам. Синих футболок как будто бы стало больше после размышлений о ненависти к синему цвету. Шарф издевательски алел на белом кафельном полу. Когда я открыл стиральную машинку, из нее повеяло влагой и теплом, как если бы в ней совсем недавно что-то стирали. Но я отчётливо помню, что ни сегодня, ни вчера я в эту комнату даже не заходил. Или заходил? Пока грузил белье, задумался над тем, кто мне постоянно отвечает на мои не заданные вопросы. Я в квартире один, но кто-то ведь слышит, о чем я думаю, и даёт мне вполне осмысленные ответы. Так я пришел к выводу, что в квартире я всё-таки не один. После того, как я об этом подумал, следующие несколько дней краем глаза, периферическим зрением я постоянно видел чёрное пятно и различные шевеления, трепыхания и прочие движения недалеко от меня. Он всегда был рядом. Даже не знаю, нравится мне это или всё-таки нет. В тот день после стирки машинка забарахлила и перестала работать. Точнее, наоборот, работать она продолжала. Без остановки. В любое время суток она всё крутила и крутила свой барабан, вынуждая меня бесконечно слушать металлический клекот и глухие щелчки. Когда я подходил к машинке, из ее недр, прямо из центра барабана, на меня будто бы кто-то смотрел. Был ли это Он? – Нет, это не я. Я ведь всегда виден периферическим зрением, но никак не напрямую. Звучало логично. Два маленьких белых глаза с черными точками-зрачками выглядели зловеще в черном кругу барабана. Куда бы я не двинулся - они пристально следили за каждым моим движением. Но когда я осмеливался открыть дверцу - внутри никого не было. Обладатель жутких глаз исчезал, а чёрное пятно, видимое периферическим зрением, начинало смеяться над мной. Однажды я задумался над тем, смогу ли я увидеть Его в отражении? После этого единственное настенное зеркало в коридоре с оглушительным грохотом упало и разбилось вдребезги. Убирать осколки я не захотел. Так и лежат. В последнее время вообще все кругом ощущается так, будто бы время застыло. Будто все кругом неживое, один я трепыхаюсь здесь, как бабочка в бензине. И кто-то вот-вот поднесет ко мне спичку. Я не мог выйти из квартиры. Она оказалась заперта. Помню, что в первый день забыл закрыть ее на ключ, но сейчас она почему-то закрыта именно снаружи. В доме ключей нет. За окнами темнота. Часы встали. Сплошная тишина, разбавляемая эфемерными несуществующими звуками. Я и Он. Может быть, я сплю? Я могу проснуться? – Нет. Ты просто мертв. Да, точно. Я ведь забыл закрыть дверь на ключ. Кто-то вошёл и убил меня. Оттого все кругом и кажется неживым. Потому что неживой только я.