Мне не встать без твоей руки

Комната была тесной, воздух — тёплым и неподвижным, пропитанным дыханием людей и приглушённым шёпотом молитвы. Ряды выстроились ровно, плечо к плечу, как единое тело. Впереди стоял Усама — неподвижный, собранный, его голос задавал ритм, в который вплетались все остальные. За ним стояли мужчины, один за другим, и в самом конце — Иман. Она стояла чуть позади, в тени чужих спин. Голоса сливались в одно ровное, глухое «Аллаху Акбар», повторяемое почти синхронно. Движения были отточены, знакомы телу: наклон, выпрямление, пауза. Иман повторяла их вместе со всеми — но только телом. Её взгляд был прикован к нему. Шади стоял ближе к началу ряда, немного сбоку от Усамы. Она видела лишь его профиль — резкий, обрезанный светом из маленького окна. Там, где должен был быть глаз, тянулась плотная повязка, грубо обмотанная вокруг головы. Белая ткань уже потемнела, впитав что-то большее, чем просто время. Из-под неё выбивались огненно-рыжие пряди, непослушные, они цеплялись за бинт, за кожу, словно не желали быть укрощёнными. А сам он двигался вместе со всеми. Точно так же поднимал руки. Точно так же склонял голову. Но в этом было что-то пустое. Иман смотрела на его губы — они едва заметно шевелились, но не в такт словам. Слишком ровно. Слишком… отстранённо. Она вдруг ясно поняла: он не молится. Он просто повторяет. Движение за движением, как будто тело знает последовательность, но внутри — тишина. Когда они опустились на колени, готовясь к земному поклону, по комнате снова прокатилось хором: — Аллаху акбар. Ряды синхронно склонились вперёд. Лбы коснулись пола. Все — кроме него. Шади остался неподвижен. Это было почти незаметно ,едва уловимое несоответствие в общем ритме. Но для Иман оно стало оглушительным. Он не склонился. Не подчинился этому движению, этому порядку. Просто остался сидеть, спина прямая, голова чуть опущена. Иман тоже не смогла. Её тело замерло, не слушаясь. Она осталась в том же положении, не чувствуя ни ног, ни рук — только тяжесть взгляда, прикованного к нему. Сердце билось слишком быстро. Слишком громко. Молитва продолжалась, текла дальше, не замечая этого сбоя. Голоса снова поднялись, снова опустились, слова перекатывались по комнате, как волны. Подходил второй поклон. И именно в этот момент он повернулся. Резко , но не привлекая внимания. Лишь немного, ровно настолько, чтобы его лицо оказалось обращено к ней. Один глаз,такой небесно чистый встретился с её взглядом. Иман застыла. Его губы шевельнулись беззвучно. Медленно и отчётливо, чтобы она могла прочитать: «жди меня на кухне» Он едва заметно перевёл взгляд в сторону двери — той, что вела прочь из комнаты и тут же вернулся в исходное положение, словно ничего не произошло.В тот же миг ряды снова двинулись. Лбы оторвались от  пола. Голоса слились в очередное «Аллаху акбар». А Иман всё ещё смотрела на него, чувствуя, как внутри поднимается что-то холодное и вязкое. Тревога, от которой невозможно было ни отмахнуться, ни спрятаться. **** Кухня встретила её глухой тишиной, почти чужой после ритмичного, давящего хора молитвы. Иман остановилась на пороге, на мгновение не понимая, что делать дальше, а потом резко двинулась вперёд.   Может быть даже слишком быстро, слишком суетливо. Но ей нужно было занять руки. Она схватила какую-то посуду, переставила её с места на место, провела ладонью по столу, будто проверяя чистоту, которой и так не было. Открыла шкаф, закрыла его. Взяла тряпку , не помнила откуда , и начала вытирать уже сухую поверхность, снова и снова, оставляя лишь мутные разводы. Движения были резкими, лишёнными смысла. Она не думала о том, что делает. Мысли путались вокруг одного и того же: как? Как он собирается прийти сюда? В доме слишком много людей. Слишком много глаз. Теперь её почти не оставляли одну — ни с ним, ни вообще. После всего, что произошло, пространство вокруг неё будто сузилось, стало плотнее, чужие взгляды ощущались даже тогда, когда она их не видела. Это было невозможно. Он не мог прийти. И всё же он сказал: жди. Иман замерла у стола, сжимая тряпку в руках, и вдруг поняла, что слушает. Тишину. Каждый звук в доме — шаги, голоса где-то вдалеке, скрип половиц. Всё это доходил до неё обрывками. Сердце снова начало биться быстрее, будто пытаясь опередить что-то, что ещё не произошло. Она медленно повернулась к окну. Сначала ей показалось, что это просто ветер. Едва различимое шуршание, лёгкая возня снаружи . Слишком тихая, чтобы быть шагами, но слишком настойчивая, чтобы быть случайностью. Иман подошла ближе. Секунда. Ещё одна. И тогда — голос. Тихий, сдавленный, но узнаваемый сразу. — Иман… Она замерла, почти не дыша. — Сегодня ночью я уйду. Слова прозвучали быстро, почти шёпотом, как будто он боялся, что их унесёт даже этот слабый звук. Иман сделала ещё шаг к окну, но не решилась выглянуть , будто одно лишнее движение могло всё разрушить. — Я буду у срубленного дуба. Десять минут прямо, никуда не сворачивая, на север… — он на мгновение замолчал, будто проверяя, запомнит ли она. — Я тебя сразу увижу. Тишина повисла между словами, короткая, но тяжёлая. А потом — тише: — Если ты хочешь уйти со мной… я буду тебя ждать. Шорох снова. И ничего. Только пустое пространство за окном и её собственное дыхание, которое вдруг стало слишком громким в этой маленькой кухне. **** Ночь тянулась мучительно долго. Иман лежала, не двигаясь, считая чужое дыхание, шаги за стеной, редкие звуки, пока дом постепенно не погрузился в тяжёлый, вязкий сон. Она не знала, сколько прошло времени — минуты или часы, — только в какой-то момент поняла: сейчас. Она поднялась почти бесшумно. Каждое движение было осторожным, выверенным — как будто само тело боялось предать её лишним шорохом. Кухонное окно поддалось не сразу. Дерево тихо скрипнуло, и Иман замерла, вслушиваясь. Тишина. Она выскользнула наружу. Холод ударил сразу .  Резкий, ночной, пробирающий под одежду. Земля под ногами была жёсткой, местами покрытой сухими ветками, которые тихо трещали, цепляясь за подол её юбки. Она шла быстро, но старалась не бежать, сдерживая дыхание, будто от этого зависело, услышат её или нет. Было очень холодно.Пальцы немели, дыхание становилось рваным, но внутри разгоралось другое — тёплое, почти болезненное чувство. Мысль. Возможность. Свобода. Она шла вперёд, держась выбранного направления, считая шаги, не сворачивая, как он сказал. Деревья вокруг казались одинаковыми, тёмными, чужими, но потом она увидела его. Срубленный дуб. Чёрный силуэт, обломанный, грубый, выделяющийся на фоне остальных. Иман замедлилась. Сердце билось так сильно, что казалось — его можно услышать. Она всматривалась в темноту дальше, за дерево, туда, где лес становился гуще, плотнее. И тогда ей показалось — нет, она увидела. Слабый отблеск. Как будто что-то на мгновение поймало лунный свет. Глаз. Единственный, неподвижный, смотрящий прямо на неё. Это точно был Шади. Она сделала шаг вперёд, ещё один — уже почти готовая сорваться на бег, забыв обо всём, что было до этого, забыв страх, дом, людей позади . — Что ты здесь делаешь? Голос разрезал ночь. Резко и очень близко. Иман вздрогнула, будто её вырвали из сна. Сбоку, из тени, вышел один из патрульных. Его фигура казалась громоздкой, чужой в этом хрупком моменте. — Усама знает, что ты здесь? — в голосе прозвучало раздражение, усталость. — Мне не нужны проблемы. Быстро возвращайся в дом. Он не стал ждать ответа. Рука резко сомкнулась на её запястье слишком жёстко, без осторожности , и потянула назад. Но Иман не сдвинулась. Она стояла, как вкопанная. Её тянули, говорили что-то ещё, но слова терялись, не доходили. Всё, что существовало — было там, за срубленным дубом.  Силуэт. Почти растворённый в темноте, едва различимый. И этот глаз. Светящийся в ночи, отражающий лунный свет — направленный только на неё. Она смотрела, не мигая. Ни обиды. Ни просьбы. Ни надежды. Только тихое, тяжёлое понимание. Это — прощание. Пальцы патрульного сильнее сжались на её руке, дёрнули, но она всё ещё не двигалась, будто ноги действительно вбили в землю. И только когда силуэт дрогнул , когда он отвернулся, и этот единственный отблеск исчез, утонув в глубине леса — она его отпустила.  Ноги вдруг стали чужими, тяжёлыми, но уже не неподвижными. Она пошатнулась и, почти не сопротивляясь, поддалась тянущей силе. Лес закрылся. Иман больше не смотрела назад.