вы действительно желаете удалить сообщение?

— сделай лицо попроще. ему не нужно даже поворачиваться, чтобы услышать знакомые нотки раздражения и понять, что это юнги пришёл по его душу. — до полной луны ещё две недели, рановато ты начал охоту на кровь молодых мальчиков, — он спиной чувствует этот тяжёлый, почти атакующий взгляд. — молодые мальчики — это больше по твоей части. он, честно признаться, скучал эти несчастные две недели отпуска по своему любимому коллеге. мальдивы должны были вернуть его в то рабочее настроение, в котором он должен находиться как можно чаще для того, чтобы не харкаться во весь стафф по очереди. но, по иронии, в рабочее настроение его возвращал этот тощий пиздюк. — ты пришёл за чем-то конкретным? — как ты догадался? — у меня язва в желудке открывается каждый раз, когда чувствует твои сигареты, избавь меня от своей компании как можно быстрее. юнги ему действительно не нравился — это мягко сказано. если быть точнее, то юнги его вымораживал каждым своим действием или незначительным приколом. и чем больше он общался с ним, тем больше этот несчастный заставлял его корчиться. причём, ему для этого нужно было просто жить, иногда перекидываться с ним парочкой ласковых и ставить ему клоунов на сообщения в общем чате. — твои юморески улучшаются с каждой нашей встречей, это большой прогресс, — он слышит, как тот вынимает (злоебучие) проводные наушники из плеера. — я к тебе, вообще-то, по хорошему поводу. — у тебя нашли злокачественную опухоль? — чонгук всё же поворачивается к нему. — я передам ему, что он так у тебя записан, — чон сводит брови. неужели юнги нашёл кого-то, кто хотел бы слушать его бесконечное нытьё по поводу и без? — я могу быть свободен? — у него танцевальная практика была ровно через час, а этот недотёпа отнимает у него время на натягивание компрессионных гольфов. — если бы ты был чуть терпеливее, то узнал бы, что тэхён наконец-то согласился петь с тобой спустя два года! ах да. тэхён. тэхён. скорее всего тот самый. юнги не отличался большим умом и коммуникативными способностями, чтобы смочь найти кого-то ещё. или эта сучья морда опять решила испортить ему жизнь? — прикольно, — ему кажется, что это слово выходит из него так же больно, как камни из почек. — ты точно в отпуске был? — он укладывает свои ноги на стул, на котором чонгук обычно сидит. (он теперь никогда на него не сядет) — а то ты какой-то вяленький. ты вообще слышал, что я тебе сказал? — тэхён согласился петь со мной спустя два года, — шаблонно повторяет он, не считая эту информацию ни на секунду занимательной. словно рассказывай ему юнги про породу кошек, выведенную в ирландии специально для того, чтобы ловить определённых ирландских мышей, чонгук проявлял больше интереса к судьбе мышей, чем к тому, что тэхён, бьющий рекорды чартах уже на протяжении пяти лет, согласился работать с ними. потому что чонгуку немного плевать. прошло уже два года. можно было бы уже и остыть, переступить и продолжать делать вид, что ничего не произошло. ни с ними, ни с кем-то ещё. но почему-то, даже когда юнги ушёл посасывать свои вонючие айкосы на улицу, оставив его одного в студии, он не смог никуда сдвинуться. его словно парализовало, как и два года назад, когда он впервые услышал чужой голос по радио в машине юнги. такие похожие ощущения, но такие до ломоты в костях разные. блядский юнги.

***

два года назад

он точно помнит, какой это был день недели, какое число и даже чем он занимался ровно полчаса назад. тридцать минут назад он выслушивал нотации от руководства на тему того, что юнги написал слишком мало музыки за полгода. как они собираются поднимать охваты, если это скорее попытка в активную деятельность, чем то, чего ждёт начальник? а как объяснить этому старому любителю молодых, едва переступивших черту возраста согласия, айдолок и мохито, что юнги не пишет, не потому что «не хочет» или «не имеет времени на эту хуйню», а потому что у его тогда ещё не так сильно раздражающего коллеги там какая-то невнятная личная драма? из-за которой бедняга (сейчас бы чонгук назвал бы его так только в качестве ласково прозвища) не в состоянии даже спать нормально? лично чонгуку он пишет через день каждую ночь. и это не тот флирт контекст, который все привыкли в этом видеть — юнги выедал ему плешь. причём профессиально — писал ровно за минуту до того, как чонгук решал убрать телефон и наконец-то упасть на подушку. и не то чтобы юнги требовал какого-то ответа на ночные порывы, но если чонгук не отвечал бы на них ночью, он весь день ходил бы и бубнел (проверено). юнги был не просто «нозящим», он был «невыносимым». их познакомили ровно за месяц до того, как потребовали какой-то результат совместной работы. юнги хотел прорваться в большой бизнес, вылезти уже наконец-то из бесконечного и нескончаемого андеграунда и, как он сам потом проболтался ему, иметь возможность питаться в корпоративной столовке. чонгук же хотел какого-то личного аспекта и душевности в том, с чем он выступает. его раздражало работать каждый маленький релиз с разными продюсерами, постоянно заново объясняя, что нет, ему не нужен этот бэк здесь и нет, фиты он не хочет видеть в и так двухминутной песне. на том и сошлись. первое время чонгук его изучал и был даже в небольшом восторге от настолько трудящегося человека — юнги засиживался допоздна не раз, потому что «вот тут плохо» и «мне нужно доделать это сегодня». ведь чонгук был скорее тем человеком, который делает что-то быстро и на качество ему немного, но всё равно. главное, что сделано, а как — это другой вопрос. но позже юнги будто бы переставал смущаться и начинал доводить чонгука сначала до лёгкого недовольства, а потом и до желания прямо в студии въебать ему. — давно тут? — чонгук приходил всегда раньше, потому что пунктуальность он считал неотъемлемой частью любой качественной работы. — уже полчаса. как только юнги появлялся в комнате, она будто бы вся — от потолка и до пола — заполнялась непонятным сладким запахом, которого от него было ну слишком много. первые раз пять чонгук пытался оправдать это хоть как-то — мало ли, у юнги есть девушка, которая пользуется сладкими духами? или он живёт с мамой, у которой специфический вкус? но на вторую неделю их слаженной деятельности, чонгук понял, что он не попал ни в одно своё предположение. потому что это была среда — тот ужасный день, когда у чонгука помимо юнги было ещё два важных дела, отчего под конец дня он чувствовал себя скорее вымотаным, чем удовлетворённым. к продюсеру он заваливается после двух часов практики и ещё двух-трёх планёрки. хотелось, по крайней мере, отдохнуть или просто посмотреть, чего там насводил этот любитель сладких ароматов. чонгук бросает сумку около двери, застыв, смотря на крутящийся стул продюсера. из-за головы и по всей студии распространяется дым, который чонгук может не только видеть, но и слышать. и этот блевотный запах оседает словно на всём его теле — хочется невольно вскрикнуть. — что ты делаешь? — юнги почти подскакивает на месте. — ты уже пришёл? я тебя не заметил, — непонятный агрегат летит куда-то в шкафчик стола. — что ты делаешь? — чонгук чувствует, как возмущение прилипает кровью к горлу и он почти кричит. — что это за хуйня по всей студии? — это дым, он скоро рассеится. я подумал, что тебе будет плевать, — он не выглядел даже малость смущёным или чуствующим вину. будто бы нет ничего странного в курении прямо в студии. — почему мне должно быть плевать? они не то чтобы прямо ругаются — просто юнги больше не курит не то что в студии, а при чонгуке впринципе. зачем лишний раз травмировать человека? через ещё неделю юнги перепутает свои наушники и чонгука, поэтому чону придётся слушать музыку почему-то через один из двух работающих динамиков. с тех пор чонгук не будет больше никогда пользоваться проводными наушниками, потому что они все, аморфно, пахнут этим же убогим ароматом. но через месяц начальник похвалит юнги за синглы для дальнейших альбомов и будет бесконечно благодарен чонгуку за то, что «они так плодотворно поработали». и когда его всё-таки возьмут на первый рекламный контракт, он смирится с мыслью, что юнги конечно мудак и не даёт ему спокойно жить, но потерпеть всё же можно. деньги за те песни были самыми большими, которые он вообще получал за подобную деятельность. через три месяца юнги будет считать его своим «кентом», а чонгук научится извлекать из этого свою не всегда очевидную пользу — юнги может докинуть его до общаги, купить поесть, если чонгук попросит и просто дать какой-никакой совет на тему чего угодно. а ещё юнги перед уходом всегда протирал компьютер влажными салфетками. но чонгук перестал реагировать на подобные приколы, потому что нервов не напасёшься. вот и в тот день — он покорно ждал, пока юнги удовлетворит свою обсессию чистого монитора, и они спустятся на парковку. чонгук развлекал себя тик током, потому что так его мозг отключился на немалое количество времени, и он мог позволить себе посмеяться с прикольных, незатейливых видео. потому что с юнги смеяться было невозможно. продюсер смотрел исключительно американский стендап, так называемых «элит юмора», но чонгук буквально кривил лицо каждый раз, когда слышал хотя бы одну шутку оттуда. это не было смешно, это было невыносимо. — прыгай в машину, — он открывает водительскую дверь, приглашая чонгука присесть. ехать с юнги было терпимо — он либо молчал, либо слушал радио, над настройкой которого не парился вообще. один раз они ехали под тридцатиминутный эфир, где ведущие обсуждали оптимальное количество макияжа для девушек. и юнги почему-то не переключил. но сегодня радио радовало — включали лучшие песни месяца или как там называется этот поток нескончаемого ужаса, который слушать чаще всего — невозможно? они останавливаются на очередном перекрёстке. чонгук, до этого пытающийся поспать, улавливает изменение композиции. его неожиданно завораживает чужой голос — словно им должны были воскрешать из мёртвых, а не использовать для пресловутого «май бейби, взлетим на небеса, май бейби, ты сегодня хороша, май бейби, все у твоих ног, май бейби, мы оставим в кафе счёт». песня — второсортная, нет, третьесортная хуйня, которую ещё конечно, нужно было смочь найти, но: — а кто это поёт? — тэхён вроде, — юнги нажимает на педаль газа, трогаясь. — какой тэхён? — у него лично знакомых с таким именем минимум три. — с которым я работал до тебя. — это ты записал эту песню? — тогда чонгук не удивлён, почему ему не нравится. — нет, ей недели две от силы. с ним я работал полгода назад. — скинешь другие его песни? — зачем тебе? — интересно послушать его дискографию. юнги смотрит на него чуть дольше — будто пытается прочитать чужие эмоции. но чонгук сидит с таким же обычным лицом, как до этого вопроса. — постараюсь найти что-то стоящее. — а он поёт не стоящее? — лично чонгук уже хотел, чтобы этот голос был у него вместо будильника. — тэхён-то? — они поворачивают в нужный двор. — он поёт то, что ему говорят. а как ты сам понимаешь — это не то, что ему подходит. — именно поэтому ты перестал работать с ним? — он точно помнит, что тот пару раз упоминал или даже рассказывал историю своего становления, как музыкальной единицы. и пункт про то, что «пидарастическое начальство не приняло мои демки и концепции» юнги выделял особо громкими восклицаниями. — нет, сам тэхён готов был лечь грудью на амбразуру, когда я собирался уходить из агентства. ему нравилось со мной работать, я делал для него ту самую музыку, которая позволяла оставаться на плаву и не падать на дно ямы. но всем нужны охваты и стриминги, а не довольное лицо подчинённых, — чонгук слышит, как у него даже меняется тон, когда он вспоминает об этом. словно мальчишка задел какой-то гнойник, причём абсолютно не желая этого делать. — хочешь сказать, что для нашего руководства, я — не перспективный? юнги сдвигает брови. он некоторое время молчит. — нет, ты просто…понимаешь, в тебе нет той искры, которая была в тэхёне, когда я приносил ему хоть двадцать секунд материала. ты согласен на всё, тебе всегда всё нравится. — а ему всё не нравилось? чонгук точно не хочет думать, что продюсер подразумевал под «отсутствием искры», потому что для него вся эта мишура — это просто работа. за концерты ему просто платят деньги, а за музыку — проценты. нет, он не считает, что у него есть какая-то великая духовная цель, чтобы направлять пятнадцатилетних школьниц на истинный путь. камон, он иногда не уверен, что его фотографии с прессом не просто облизывают, а хранят в каком-то потребном виде. — он очень скрупулёзный. все наши песни он мог переслушивать по двадцать раз, чтобы точно удостовериться, что его устраивает аранжировка. — значит такая у тебя судьба — работать со второсортным говном, по типу меня. они останавливаются около подъезда общежития. он слышит, как тот вздыхает. — ты не второсортный, ты просто посредственный. такой же, как и все в твоей возрастной категории. меня ты точно ничем не цепляешь, может кто-то и видит в тебе что-то необычное, но поверь, это значит, что они не слышали и не знали тэхёна. чонгук фыркает и вылетает из машины, полный по самое горло оскорблений. юнги не вызывал в нём никаких эмоций, кроме раздражения. кто он вообще такой, чтобы говорить что-то про индивидуальность? гангста рэпер, едва выбравшийся из подвальный студий и продажи дэмок в стрипухи? ему, как и всем успешным в этой сфере, просто повезло оказаться в нужном месте и в нужное время. в общежитие так же, как всегда — шумно и пахнет чем-то жареным. хоть он и приехал поздновато — консьерж с недовольным лицом отвлёкся от кроссворда, чтобы пропустить его — в его комнате до сих пор горел свет. — я думал, что ты не приедешь уже, — чонгук только тяжело вздыхает. — я послушный мальчик и всегда прихожу домой до одиннадцати, — он видит, как чимин отвлекается от своих дел, поворачиваясь всем корпусом к нему. — тяжёлый день? — мне просто остопиздел мой продюсер, а так всё неплохо, — его злость понемногу начинала рассеиваться. — юнги опять курит в студии? — чимину он жаловался на юнги всегда с одной и той же претензией — «неужели он не понимает, что так делать нельзя?». — он сказал мне, что я посредственный, а какой-то там тэхён, с которым он работал до меня, бог блять. — я почему-то уверен, что формулировка была другая. он наблюдает за тем, как чонгук берёт все вещи, чтобы сходить в душ. и чимин честно хотел помочь ему, выслушать и понять, но: — воду отключили до понедельника. — да ёбаный ты в рот!

***

песни он действительно получает. и начинает слушать их как-то неожиданно часто — по дороге до студии, офиса или какого-то другого здания, до которого нужно идти дольше двух минут. когда тренируется в зале, играет в компьютер или просто тупит в зале ожидания. из всего этого складывается его мнение о том, что тэхён на самом деле неплох. и возможно юнги оказывается прав. с тем работа начинает протекать всё томнее — чонгук, раньше желающий хотя бы послушать то, что там юнги наклацал, теперь же отсчитывает время до обеда. его как-то слишком сильно задели эти, возможно, необдуманные слова коллеги. словно всплыли какие-то едва осознаваемые детские обиды на младшего брата. будто делай он что угодно, но всё равно найдётся тот, кто прыгает выше и ноги тянет лучше. с другой стороны — его же сравнивают не абы с кем, а с тэхёном, пробивающим потолки всех чартов уже какой год подряд, чей голос — из каждого утюга, и чьё лицо он будет видеть через каждый километр в городе на стендах. — чего задумался? — он реально просидел, уставившись в одну точку на протяжении нескольких минут. — да так, — чонгук сглатывает слюну. — упиваюсь своей посредственностью. чон видит, как юнги стреляет глазами через экран монитора, на секунду фиксируя взгляд на его голове. — не думал, что ты такой обидчивый, — он даже не отвлекается от работы. — но извиняться я точно не буду. — просто не сравнивай меня ни с кем и работай молча. — я могу и отказаться от сотрудничества с тобой, — он поворачивается к нему на стуле, начиная смотреть прямо в глаза. — я не имел в виду ничего оскорбительного под словом «посредственный». если тебя это обидело, то ты мало чем отличаешься от тех, кто лайкает твои сторис. нам нужно продуктивно работать вместе, чонгук, засунь свои обиды поглубже. — у меня практика через два часа. я уйду, и работай в своё удовольствие, — он слышит, как юнги начинает глубже дышать. — я понял, — его словно озаряет. — ты хочешь познакомиться с ним. — с кем? — собственное сердце так резко пропускает удар, что он даже почти пугается своей реакции. — с тэхёном, — юнги улыбается. — у тебя щёки покраснели. — ты будешь сам бэки записывать, если продолжишь! продюсер смеётся. — ты прямо как школьник. сказал бы сразу, — чонгук складывает руки на груди. — ты всё равно не сможешь помочь мне в этом. — если бы ты слушал внимательно, то услышал бы, что я раньше работал с ним, а значит у меня как минимум есть его номер, а как максимум — его доверие. чонгук устремляет свой взгляд на него. первые десять секунд он пытается взвесить своё решение — насколько оно осознанное? или спровоцировано банальной завистью? или может тем, что он представил себе тэхёна тем идеальным мальчиком, который во время меняет носочки и не забывает звонить маме по вечерам? — раздавать чужие номера как минимум невежливо, как максимум — не безопасно. — как хочешь. хочет чонгук конечно другого. — можешь хоть фотки его показать? — почему-то я был уверен, что у тебя уже полное досье на него, — продюсер отвлекается, беря телефон в руки. — вот, — и он тычет своим немного потресканным с правой стороны экраном прямо ему в лицо. чонгуку приходится нахмуриться и даже немного прищуриться, потому что яркость юнги, очевидно, тоже отрицал или порицал. — запомнил? — да, теперь пойду в полицию и сообщу о пропаже человека, ты же таким идиотом меня считаешь. — ты не глупый, ты просто ещё ребёнок. — мне месяц назад исполнилось девятнадцать. — и что? мне что сегодня, что месяц назад, на десять лет больше. — а ты в кадрах, как «работающий пенсионер» помечен? — настанет день, когда я перестану с тобой работать. — к тому времени пенсионный возраст поднимут. и всё снова возвращается на круги своя. юнги пишет и сводит, чонгук танцует, тренируется и записывает беки и основные вокальные волны. через может быть неделю чонгук вспомнит о том, что вообще-то ему известно очень много о том, с чьими песнями он просыпается. он даже запомнил эти круглые глаза и попытался найти их среди своих знакомых в инсте. у юнги так много подписчиков и только пять несчастных, подписанных на него. с одной из аватарок на него уставляется некто, подписанный как «тэ-тэ». этот аккаунт на шестнадцать подписчиков больше похож на личный или давно заброшенный, потому что последняя фотография датируется там аж восемью годами раннее того дня, как чонгук нашёл её. там больше какого-то эстетично бреда — закатов, деревьев и еды из тех автоматов, около которых чонгук каждый день не заинтересовано проплывает. но обладатель аккуратно выставил себя три раза — все три чонгук скриншотит — и подписал смайликами, переставая публиковать хоть какой-то материал. скорее всего у поп-звезды есть аккаунт и посвежее, со всеми рекламными постами и сохраненными сториз из путешествий, но для чонгука он будто бы недоступен — все попытки найти его проваливаются. его нет ни в подписчиках юнги, ни даже на аккаунте их лейбла нет никакой хотя бы вшивенькой ссылочки или отметки. но тэхён начинает существовать вокруг него как-то неожиданно интенсивно — юнги словно открыл новое русло своих историй. чонгук, ожидающий хоть какого-то намёка на то, что юнги может посодействовать их знакомству кроме пресловутого «хочешь, напишу ему?», лишь громко вздыхает, выходя из студии. у него вообще-то готовится альбом. ему нужно сконцентрироваться на технике танца и вытягивании уверенно высоких нот в одной из партий заглавной песни, которая, как ему сказали, привлекла главного продюсера. а тэхён это что-то аморфное — мимолётное увлечение, попытка отвлечься от вечно нозящего юнги и не менее прилипчивого чимина. он обитает только в рассказах коллеги и в его ушах, когда кровь разгоняется по телу. и спустя месяц, чонгук был уверен, что всё так и останется — в едва ощутимых полутонах и подтекстах, в иногда слишком загадочной улыбке юнги и отмахиващемся чимине, но та самая «первая встреча» — чонгук не может даже назвать это встречей, это скорее «стычка» — окажется тем самым огромным разочарованием, которое он будет прокручивать позже, когда чужие песни будут попадающимися в миксах или радио, а так же несчастно пролистнутыми в собственном плейлисте. ибо тот тэхён, про которого ему рассказывал юнги и то обнаглевшее ничтожество, с которым он пересёкся как бы «случайно» — спасибо юнги за подобное вмешательство — были похожи друг на друга только низким грудным голосом, во всём же остальном кардинально отличались. этот день чонгук тоже запомнил, потому что это был день выхода альбома. с самого утра он испытывал едва ощутимый мандраж по всему телу, медленно доводящий его до истерики. всё было отснято, отсмотрено и выверено, но вероятность того, что самое лучшее неожиданно станет самым отвратительным маячила перед глазами с каждым часом всё активнее. это был тот самый рискованный шаг — немного сменить имидж и концепт, тем самым разделив фанатов на две равные по численности кучки — тех, кому альбом и клип зашёл и тех, кто собирается после прослушивания излить свои возмущения на нейвер или твиттер. к юнги он выехал раньше обычного — ему словно нужна была дополнительная уверенность, что все, кто работал над этим ответственным шагом, действительно заинтересованы в конечном результате и оценке слушателей. это у него график относительно ненормированный и зависит от расписания, а вот у юнги всё фиксировано — с девяти до шести. что-то тянуло его в иногда душную студию, словно кто-то должен ждать его там. и он не ошибается. вот только ждёт его там не продюсер, потому что юнги практически никогда не приезжал раньше, всегда заявляясь в студию чётко в девять ноль ноль, а некто, пускающий дым этим пошлым способом — колечками. студия почему-то открыта — юнги всегда её закрывает — и компьютер юнги включён. он лично пару раз стукнул чонгука по рукам, когда он хотя бы попытался дотронуться до него. последней каплей становится то, что парень сидит к нему спиной, закинув свои грязные кроссовки на диван. на всякий случай чонгук проверяет номер помещения и даже сверяется с официальным распределением, которое прикреплено в общем чате компании. — извините, юнги ещё не пришёл? когда тело невинно поворачивает голову, лениво выключая телефон, чонгук чувствует, как скандал становится всё ощутимее. — привет, нет, — и продолжает сидеть так, будто отбился от надоевшего комара. — у нас не курят, — он чувствует, как жевательные мышцы напрягаются, потому что паренёк делает то, за что юнги бы давно получил леща. он затягивается и испускает поток колец прямо в лицо подошедшего поближе чонгука. — я пришёл к своему другу и у него я могу курить. взгляд чонгука становится прицельным — он смотрит ему в лицо. — что? — мне вызвать охрану? тот бесстыдно смеётся. — мальчик, что ты хочешь от меня? жди свою единственную возможность продвигаться в музыке с той стороны двери, а от меня отстань. — я работаю с юнги уже полгода. — замечательно, я работал с ним семь лет и что теперь? чем ещё померяемся? — вы хоть понимаете, что вы ведёте себя неприлично? — ну да, это же я пристаю к незнакомцам и угрожаю им охраной, — он перекладывает одну ногу на другую. — вы действительно не видите никакой проблемы? — чонгук хотел уже въебать ему, но неожиданное движение ручки двери заставляет его немного переждать с прямой атакой. — о, тэхён, ты уже пришёл. именно в этот момент у чонгука словно обрушились башни, упав глубоко, войдя в ил сознания по самые верхушки. не может человек с таким ангельским голосом вести себя как последний чёрт, потому что чонгук всю свою короткую жизнь считал, что чем старше и чем опытнее айдол, тем он учтивее. — привет, — он жмёт юнги руку. — почему я должен стращать малышню, юн-ни? от этого «юн-ни» у чонгука внутри всё превращается в комок. а что если.? — это чонгук, я рассказывал тебе про него, не помнишь? — так ты чонгук, — он садится так, что чонгук оказывается как бы между его ног. ещё пару мгновений он тратит на то, чтобы осмотреть его с головы до ног, успев, очевидно, оценить чонгука по какой-то выдуманный шкале. — прости, что не представился. я — тэхён, думаю, юнги успел что-нибудь рассказать про меня. — чонгук, как альбом? — в этот момент (это был единственный такой момент) он был благодарен юнги. — премьера в девять, да? — да, я приехал, чтобы сказать тебе спасибо. мы может и не особо ладим, но ты правда хороший продюсер. — малыш, я сейчас заплачу, — чонгук чувствует себя потешно. — гендиректор сказал, что твоё дальнейшее продвижение напрямую зависит от тех показателей, которые выдаст этот продукт. я уверен, что всё будет хорошо, тебе сейчас главное не переживать. — первый альбом? — тэхён снова меняет позу. — да, я долго готовился к этому. — боролся с курением? — он видит эту нахальную ухмылку. — если бы ты был чуть воспитаннее, как юнги, например, то сначала спросил бы у меня, не против ли я быть пассивным курильщиком, — его брови сдвигаются. — а потом уже начал попрекать меня за это. — надеюсь тебе не выбьют эти острые клыки, — лицо чонгука меняется за секунду. — иначе тебе будет сложно дальше в этой индустрии. тут одни акулы с тремя рядами зубов и стервятники, не имеющие зубов вообще. — тэхён, не грузи ребёнка. тебе что-то ещё нужно, чонгук? у нас небольшая творческая встреча с тэхёном, так что, если у тебя больше нет ко мне ничего, то я попросил бы, — он едва заметно улыбается. — я серьёзно, чонгук, — он уже почти покидает помещение, но тэхён хватает его за руку, вцепляясь своими длинными пальцами в кофту. — ты либо убиваешь сам, либо доедаешь за другими. чонгук позволяет себе посмотреть пару секунд в чужие глаза. в них нет даже доли насмешки — их обладатель или очень хороший актёр, или действительно считает свои слова весомыми. даже когда он покидает студию, то не слышит ожидаемого заливающегося смеха. только тихое брюзжание процессора. почему-то ему кажется, что это у него в голове.