Пролог
28 июня 2025 г., 03:11
Всё в гареме начинается с любви, и заканчивается властью.
— Поверь, дочь моя, здесь о тебе позаботятся. Поверь матери, — старушка всё не могла оторваться от волос дочери, всё не могла наглядеться в её бездонные голубые глаза, которые глядели будто в душу. Она касалась каждого участка её тела, вдыхала её аромат. Она желала запомнить каждую клеточку, каждую родинку, каждый изъян своего дитя. Больше всего мать боялась этой разлуки. Она знала, что однажды это случится, и придёт тот день, когда исполнится предначертанное. — Здесь тебе будет только лучше. — Я верю, маменька, — девушка оставалась немногословной. То ли от того, что не могла подобрать слов к подходящему моменту, то ли от того, что слёзы комом стояли в горле и душили её. Ещё в раннем детстве мать научила девочку подавлять эмоции. Как бы не было глупо и тяжело, незачем было кому-то становится свидетелем твоих истинных чувств. Терпеть, даже если очень болит. Терпеть, даже если очень хочется излить всё, что накопилось на сердце. — Благослови. — Благословляю, Алана, — лишь тихо выдохнула старушка. Может она и хотела, чтобы дочь бросилась ей на шею, выплакалась и нежно призналась, как сильно она будет скучать по ней, но понимала, что никому от этого легче не станет. Пусть Алана, наперекор всем ненастьям, твердо стоит на ногах и движется к своим целям. Иные в гареме не выживают. Она всё сделала правильно. Она воспитала из неё ту, которая сама будет вершить свою судьбу. — Тебе пора. Возле железной арки, у ворот величественного дворца Топкапы Алану уже ждала женщина с тюрбаном на голове и длинным платком, чей шлейф развивался на ветру. Она была одета в увесистое платье в медно-коричневых тонах, а лицо её, словно вытканное из камня, не выражало абсолютно ничего. Стеклянные глаза холодно пожирали девичью плоть. От этого взгляда Алана вздрогнула и поспешила отвести взор. Старушка мягко перебрала её локоны и вновь преподнесла к ноздрям. Вероятно это их последняя встреча и мать в последний раз вдыхает аромат своего ребёнка. Женщина у ворот кивнула, давая понять, что время иссякло. Пора возвращаться. У нового дома свои правила. Старушка крепко прижала Алану к груди и оставила невесомый поцелуй на её висках. Едва вырвавшись из-под материнского крыла, Алана медленно побрела в сторону стражницы гарема. Сначала пять, потом десять, затем пятнадцать, путь казался бесконечным. Расстояние между ней и матерью увеличивалось с каждым сделанным шагом, а расстояние между ней и стражницей гарема, с каждым сделанным шагом, сокращалось. Женщина ни на миг не сводила с неё взгляда. Ноги подкашивались и ладони потели. Непросто было идти под столь пристальным наблюдением. Когда Алана, наконец, приблизилась к воротам, женщина легонько подтолкнула её и Алана незаметно для себя очутилась в дворцовом парке. Железные ставни с грохотом опустились на землю, отчего Алана подавила истошный крик, готовившийся вырваться от неподдельного страха и ужаса. Пути назад больше не было. Она даже не обернулась к матери. В её памяти, Рита, мать Аланы, так и осталась стоять на пыльной дороге, глотая воздух прохожих мимо неё людей, карет и лошадей. — Валиде Султан сообщили, — прервала гнетущую тишину сопровождающая. — Сейчас отправишься в баню, смоешь с себя всю грязь. Тебе покажут твоё спальное место и ознакомят с правилами. Отныне ты собственность Султана Сулеймана и Айше Хафсы Султан. Без их ведома тебе запрещено покидать владения Топкапы. Надеюсь мать объяснила своей дочери, что в гареме делают с буйными девицами, не принимающими вековые законы и традиции султанского двора? — Объяснила, — молвила в ответ Алана, и сразу замолкла. Оставшийся путь прошёл в немом молчании. Алана боялась подать голос, а женщина не торопилась доставать новенькую расспросами. Передав свою спутницу двум умелым калфам, казначейка растворилась в тёмном коридоре. Лишь с её уходом Алана ощутила заметное облегчение, словно всё это время её преследовал злой дух и впивал её рёбра друг в друга, причиняя неудобства. Калфы, на редкость, попались приветливые и улыбчивые. Они провели Алану в парное помещение с тусклым освещением и усадили на дощечку. Рядом с ней уже стояла бочка с горячей водой и жесткая мочалка, которая по виду должна была смыть с Аланы не только грязь, но и всю кожу. Несколько минут никто не приступал к работе, у девушки выступили на лбу испарины. В бане было слишком жарко и душно. В груди защемило, Алана панически боялась закрытых мест, и к сожалению, отсюда нельзя было сбежать. Одна калфа вспенила мочалку, а другая полила из ковша. Не страшась поранить или причинить боль, хатун принялась тщательно вымывать тело Аланы. Она драила ей спину, руки, ноги, стопы, отодвигала бедра в сторону, не стесняясь касаться самых интимных зон. Пытки продолжались, оставляя за собой красные следы. Из Аланы не вырвался даже малейший писк или негодование по поводу того, что эти двое творили с ней. После купания последовали другие этапы достаточно неприятных процедур, таких как осмотр половых органов на наличие девственности и презентабельного внешнего вида, избавление от ненужных волос на теле, на выявление изъянов и явных уродств. За годы практики, калфы растратили плавных движений в своих делах, теперь всё это делалось в короткие сроки и от этого процедуры выходили куда более болезненными. — В гареме запрещено чинить ссоры. Зачинщиков ждёт самое суровое наказание. Также в гареме запрещено сплетничать, громко разговаривать, громко смеяться, отлынивать от учебы и работы. Если тебя не позвали в покои Султана или в покои Валиде, без разрешения Дайе-хатун или Нигяр-калфы, они старшие гарема и отвечают за его порядок, покидать ташлык нельзя. Нельзя показываться на глаза посторонним мужчинам, нельзя с ними заговаривать или смеяться в их присутствии. Подъем после утренней молитвы, а поход ко сну сразу после ночной. После ночной молитвы не позволено ни с кем говорить. Переодеваешься и прямиком ложишься в постель. Ты поняла? — Алана плелась из хаммама в закрытую женскую территорию, попутно слушая своды гарема. Девушка бегло кивнула, когда поняла, что калфа обратилась к ней с вопросом. — Славно. И да, чуть не забыла, во дворце существует строгая иерархия. Всех, включая матерей наследников и матерей султанш, ты обязана почитать. Не смей поднимать головы, пока тебе не позволят, не смей повышать голос и дерзить никому из вышестоящих. Живо иначе отправишься вон. Уяснила?! — Да, — всё ещё выдыхая пары, вновь кивнула Алана. — Мне надо принять ислам? Алана и сама не знала, зачем задала этот глупый вопрос. Слава Богу калфу её вопрос ничуть не смутил. В положении Аланы, когда она только знакомится с новым и загадочным для себя миром, не удивительно проявлять интерес к некоторым мелочам. — Не обязательно. Никто не станет тебя насильно склонять к вере, — Алана улыбнулась, но калфа быстро стерла эту улыбку с её лица. — Однако учти, неверная никогда не сможет стать госпожой. Лишь приняв ислам, для тебя откроются все двери. — В таком случае я хочу принять ислам, — как-то неуверенно призналась девушка, нервно перебирая пальцами махровый халат. После бани по не обогретым коридорам дворца ходить в нём было одно удовольствие. На улице разыгралась непогода. Сквозь окна, что таились наверху, в уголках стен, Алана сумела разобрать: наступил вечер. Дождь отбивал ритм и барабанил по серебряным куполам Топкапы. — Ты не торопись. Успеешь ещё. Главное, чтобы вера твоя шла от чистого сердца. Без искреннего намерения, всякое твоё дело будет отвергнуто Всевышним и удача тебе не улыбнётся, — При виде приближающейся Нигяр, калфа моментально пнула девушку в бок. — Идёт старшая калфа. Немедленно сложи руки в замок и склонись в поклоне, и лишних вопросов не задавай, — Алана послушно последовала её завету. Нигяр-калфа явилась на замену, отправив ту калфу, что привела Алану в гарем, на кухню, и жестом поманила новенькую за собой. Девушка изрядно подустала за сегодня, а тут тебе и калфы менялись с периодичностью. Как же всех упомнить — имена, лица и должностные обязанности? И правила — куда без них? От переизбытка и наплыва информации, голова шла кругом. — Как тебя зовут, джарийе? — Алана, — на автомате отчеканила девушка, когда Нигяр остановилась и теперь буравила её долгим и многозначительным взглядом. — С правилами знакома? — Знакома, — по-моему всё, что необходимо знать на первое время, Алана усвоила. Нигяр усмехнулась, и показала девушке её ночлег. В гареме фактически никого не было. Как позже пояснила калфа, остальные джарийе и гёзде находились в читальном зале и скоро должны были прибыть на ужин. Воспользовавшись одиночеством, Алана села на свой матрас и быстренько скинула с себя халат и полотенце, облачившись в дворцовую униформу. Постель пахла чистотой, лавандой, утренней росой и… свободой. Интересно кто здесь спал до её прихода? Надеюсь это не какая-нибудь убитая гаремная рабыня, чей не упокоенный дух будет приходить и пугать Алану по ночам… Испугавшись собственных рассуждений, девушка поспешила переключить своё внимание и осмотрелась в поисках… а в поисках чего? Знать бы, что она искала. Возможно, отголоски прошлого? Дворец Топкапы, конечно, разительно отличался от её родного дома. Тут, во дворце было всё слишком вычурно, богато, пафосно, слишком красиво, и тем не менее, Алана всё равно скучала по своей постели и по своему дому, несмотря на его скромные размеры. Вскоре в гареме стало шумно и многолюдно, как это обычно и бывало. Прекрасные девушки, одна за другой, будто пташки, влетали в общую спальню. Кто-то переговаривался между собой, кто-то молча ступал по мрамору, утопая в своих сокровенных мечтаниях, кто-то собирал возле себя народ и, подобно их главенствующему, кичливо усмехался, очевидно, чувствуя себя победителем по жизни. Алана никогда не любила выскочек. От вида этой гёзде она сморщила свой носик и отвернулась. Наверняка ведь приглянулась султану или его Валиде, подумала Алана. Стала бы обычная рабыня выделяться из толпы без причины? — Ты новенькая? — возвышаясь над Аланой, раздался звонкий женский голос. Алана подняла голову, но незваная гостья уже спускалась и оказалась напротив неё, в паре метров от её лица. — Я Мария. А ты? Тебя как зовут? — Алана тепло улыбнулась. Она видела перед собой живую Марию, ту самую, которую Алана знала много лет. — Алана. Ты… одна? — Рада знакомству. О, нет, я не одна. Хюррем, — окрикнула Мария рыжеволосую бестию. — Иди к нам, — долго упрашивать Хюррем не пришлось. Алана, буквально на долю секунды встретилась с глазами Хюррем, а по её коже уже пробежали мурашки. Такая знакомая и одновременно такая чужая. Хюррем приветливо помахала ей рукой и улыбнулась в ответ на улыбку Аланы; только улыбка та, что дарила Хюррем в ответ, ощущалась наигранной и ненастоящей. — Хюррем моя близкая подруга. Мы вместе с ней из Крыма. Правда, она не такая, как все. Она – любимая наложница султана! — Уже наложница? — и только сейчас Алана обратила внимание на изумрудный перстень Хюррем. — Ну и как тебе султан? — Он хорош. И без ума от меня, — рыжеволосая едва напряглась, словно Алана пыталась посягнуть на что-то, на что ни в коем случае нельзя было посягать – на её любимого мужчину. — Подтверди Мария. — Верно, — подхватила молодая крымчанка. — Султан после Хюррем никого не желает принимать. У Султана жена есть – Махидевран Султан, и от неё он отрёкся. Говорят, что совсем к ней захаживать падишах перестанет. Алана внимала каждому слову и одновременно делала выводы. Мария на Султана не претендовала и потому состояла с Хюррем в хороших отношениях. Тех же, кого Султан выделил когда-то или претендовал на него или грезил о нём, Хюррем держала на пушечном выстреле. В гареме зачастую дружба существовала до появление амбиций у двух, имеющих одинаковые права на Султана, подруг. Посмотрим, долго ли продлится дружба Хюррем и Марии, учитывая, что однажды и Мария может захотеть оказаться на месте Хюррем. — А кто такое говорит? — Я! — опережая Марию, ответила Хюррем. — Султан Сулейман мой. Я его госпожа, свет его очей. Он больше ни на одну женщину не посмотрит! Алана не стала спорить, ибо это бесполезно. Хюррем с порога обозначила свои границы, и дала понять, что за черту выступать никому из её ближнего окружения не позволено. Этим заявлением она дала намёк Марии, и скорее всего, этим заявлением, она дала намёк новенькой, особенно если последняя изъявит желание с ней подружиться. И пока Хюррем была убеждена в своей незаменимости, и Мария буквально смотрела ей в рот, Дайе-хатун, что стала непосредственным свидетелем опасного разговора двух джарийе и одной икбал, помчалась ставить в известность свою госпожу. — Я предполагала, что от этой Хюррем мы проблем не оберёмся, но это уже переходит все грани! Она разума лишилась?! Кто такие речи ведёт?! Немыслимая дерзость! Нельзя спускать такое с рук, Дайе. Вот, что бывает, когда балуешь рабов. — Любое наказание Хюррем-хатун стерпит, Валиде Султан, кроме одного. — О чём это ты? — изящная бровь матери падишаха вопросительно выгнулась. Гнев Хафсы немного утих и теперь она могла себе позволить трезво оценить ситуацию. — О хатун, что прибыла к нам сегодня. Только прикажите и я распоряжусь подготовить девушку, — Валиде прислонилась к спинке тахты, позволив себе вольность перед той, с которой прожила бок о бок почти сорок лет, и задумалась. — Её зовут Алана. Девушка, между прочим, недурна собой. — А что? Ты права. Правда одной внешности маловато. Я сама хочу из любимицы моего сына воспитать будущую султаншу. Когда пробьёт заветный час, она пройдёт по Золотому пути. До тех пор её будут обучать всему, чему необходимо обучить икбал. Уделим особое внимание навыкам и умениям девушки. Хюррем настроена серьёзно и решительно, в ответ нам нужна не менее решительная и отважная рабыня. Позови-ка ко мне её завтра. Алану эту. Я посмотрю, что из неё может получится. — Да будет так, Валиде Султан. Будут у вас ещё какие-либо распоряжения? — Нет. Ты можешь идти. Я очень устала. Хочу отдохнуть.
