Сердце на троих

— А давайте, мы у вас переночуем? Сара сказала это между десертом и остатками домашнего варенья на скатерти. Легко, почти небрежно, будто это была шутка. Но глаза её просили всерьёз: не хочу домой. Не хочу обратно в пустой, неустроенный дом, где обои отстают от стены, а счета — от зарплаты. Джойс даже не удивилась. Она кивнула: — Конечно. Куда вам в такую рань? Сара улыбнулась и выдохнула, как будто наконец перестала держать спину ровной. Джойс пошутила что-то про дополнительные подушки, Сара засмеялась. Но за этим смехом осталась тень. Оливия потускнела. Как свеча, которую закрыли ладонью. Она не подняла головы. Резала пирог, не чувствуя вкуса. И напротив — Уилл. Он будто отодвинулся от стола душой. Как будто эта фраза потревожила что-то личное, хрупкое в нём. Ни один из них не сказал ни слова — но в этом молчании было гораздо больше, чем в любой реплике взрослых. 01:35 Тишина в комнате Уилла была почти священной. Только лёгкое шуршание веток за окном, да приглушённое посапывание мальчика, свернувшегося на боку. Подушка под его головой была чуть влажной от сна. А Оливия не спала. Она лежала с открытыми глазами, вглядываясь в потолок, будто пыталась увидеть там ответы на свои внутренние вопросы. Оценки. Школа. Макс. Майк. Почему она всегда чужая? Почему с ней всегда.. — «что-то не так»? «Ты завела друзей?» Этот голос всё ещё эхом отзывался в её голове, раздражая, царапая. Как будто Сара случайно обнажила рану, которую дочь прятала под толстовкой. Оливия резко села на кровати. Волосы упали на плечи. Сердце билось — громко, как барабанная дробь. Мысль пришла быстро, как порыв ветра: Сбежать. И она встала. Скейт, кроссовки, старая майка. Всё — в движение. Она медленно приоткрыла дверь, услышав на кухне слабое звяканье посуды. Кто-то ещё не спал. Наверное, Джойс. Оливия схватила обувь у двери и закрыла за собой дверь в комнату Уилла. Окно. Она ловко полезла наружу, как делала это сотни раз в Калифорнии. Только здесь — всё чужое. Подоконник скрипит иначе, воздух пахнет не солью, а чем-то тяжёлым, прохладным. Рука задела игрушку — Демогоргон грохнулся на пол. — Ммм?… — донеслось откуда-то из подушки. И — тишина. Видимо, Уилл даже не понял, что это было. Оливия, упав на лицо, чуть не выругалась вслух. Трава впилась в кожу, пара букашек тут же облюбовали её плечо. Она поднялась, стряхнула листья, защёлкнула окно — и выдохнула. Скейт ждал её, как старый друг. Оливия подошла к дороге. Поставила его на асфальт. Одна нога — на доске. Вторая — оттолкнулась. И всё исчезло. «От меня пахнет рок-н-роллом, одевая Олимпос.» Музыка заполнила мир. Оливия ехала по ночной улице, гладя колесами асфальт, будто читая его как Брайль. Ветер бил в лицо. Резал, как свобода. Скейт под ней — как крыло. Она не ехала — летела. Левая нога плавно отталкивалась, точно в ритм. Тык — тик — толчок. Пятка двигалась, как метроном, задающий ритм миру. Она разгонялась, делала маленькие повороты. Олли. Поворот. Ещё один. Разворот. Мир вертелся под ней. Вверх ногами. Без логики. Без контроля. Но с такой больной — желанной — свободой. Небо было усыпано звёздами. Белыми, как обрывки мыслей. Сверху всё выглядело красивым. Снизу — Оливия ехала, пока не сотрётся боль. Пока не исчезнет голос Макс, смеющейся в коридоре. Пока не исчезнет взгляд Майка, который всё время ускользает. 3:20 Она вернулась. Через то же окно. Медленно, почти беззвучно. Комната была тихой. Только дыхание Уилла — ровное, как море. Оливия влезла обратно, запыхавшись. Тело зудело от ветра и усталости. Скейт — к ногам. Кроссовки — в угол. Она бросилась на кровать, не раздеваясь. Уткнулась лицом в подушку. Музыка в ушах ещё играла, когда сон навалился на нее, как лавина. И вдруг — туалетная кабина. Белый кафель. Пахнет мылом и чужими духами. Макс стоит рядом, почти вплотную. Что-то говорит — шепчет — на ухо. Оливия моргает. Не понимает. Но сердце бьётся, как барабан. — почему ты мне снишься?.. — но Макс не отвечает. Она приближается. Оливия хочет отстраниться, но Макс берет её за щеки, притягивая лицо — и целует. Держа щеки. С жаром, как будто всё внутри горит. Сзади появляется Майк. Его лицо — как в кино: расплывчатое, тревожное. Он молчит. Его руки — на майке Оливии. Он спускает лямку лифчика, обнажая плечо. Кусает его. Оливия замирает. Слишком реально. Довольно мычит в губы Макс, плечо болит.. Макс снова целует. Глубже. Жарче. Оливия чувствует вкус персика. Что-то между губами — тает. Как будто персиковое мороженное ешь.. Оливия хочет раствориться в этом. Но через секунду — толкает обоих. Шум. Слёзы. Звук воды. Она проснулась вся в поту. Майка приподнялась, обнажив плечо. Волосы растрёпаны, лицо горячее. Дыхание — неровное. Она резко села. Глубоко вдохнула. И в темноте комнаты шепнула: — Что со мной такое.. Осознание реальности, убило током саму Оливию. — Черт, черт, черт..нет!!