Lost in self (and weight)

Тайлер слишком поздно подставляет руки и больно стукается коленками о плитку в ванной. Но это неважно. Он посмотрит потом. Тайлер судорожно сует два пальца себе в глотку — указательный и средний правой руки — и надавливает на стенку горла. Его рвёт, еда выходит наружу, и он жмурится ещё больше — отвратительный привкус приходит и остаётся во рту. На его щеках высыхают слезы и стягивают кожу — из-за этого Тайлер чувствует себя более уставшим в несколько раз. Кислый, противный вкус желчи расходится по горлу, и Тайлер оседает на пол. Спустя пару минут Тайлер встаёт, подходит к раковине, моет руки, зачерпывает воду и полоскает рот — вкус не уходит, сильно лучше не становится. Смотрит в зеркало — глаза покраснели, слегка опухли от слез — он выглядит вымученным. Умывает лицо, чересчур давит на глаза, когда трет их. Тайлер выходит из ванной и приходит обратно на кухню. Видит взволнованного Джоша — на все его вопросы отвечает, что в порядке. Сомнения в Джоше всё равно остаются — Тайлер видит это, но старается не обращать внимания.

***

Волосы Тайлера становятся ломкими и начинают выпадать. Иногда, когда он просыпается по утрам, ему требуется некоторое время, чтобы собрать выпавшие пряди с подушки или в течении дня его одежда облеплена ими, как шерстью, но это определенно точно не собака Джоша — Джим. Он чувствует страх и, в какой-то мере, восхищение. «Это значит, — думает Тайлер. — я близок к результату». Предупреждения в интернете не ужасают и не останавливают. Он смущён этим фактом, но не задумывается, потому что Тайлер замечает разницу на весах с каждым днём. Ему не нужно большего. Джош начинает странно на него поглядывать, когда он возвращается из уборной каждый раз, спрашивает о парадоксальном наличии весов в их автобусе, будто Тайлер точно должен знать ответ — ими никто толком не пользовался, они даже не помнят, кто изначально их принёс. Тайлер не обращает внимания.

***

Тайлеру постоянно холодно. Его толстовки, по ощущениям, перестали греть; он достал себе одеяло и заменил им простынь в своей койке — та совсем не грела, и он сворачивался, ежился по ночам из-за холода. Был уже май, но Тайлер не торопился менять свой гардероб на более летний, хотя погода заметно потеплела. Ему всё еще было холодно. Руки Тайлера теперь почти всегда ледяные. Некоторые люди, до которых он случайно дотрагивается, шугаются и дёргаются; ему становится неловко. Они никогда не подают виду, но Тайлер знает, что это неприятно и несколько отрезвляюще — в пугающем смысле. При встречах с фанатами Тайлер всех сторонится, лишь стоит рядом для фото, и ему остается только прижать руки к бокам для полного бездействия. Это никому не нравится.

***

В один день Тайлер понимает, как много он лжёт. Вся его жизнь теперь построена на лжи. Он врёт своим родным и Джошу, когда говорит, что не голодный — его живот протестующе урчит, но он игнорирует это; он врёт, когда Джош замечает у него цифры в заметках телефона — случайно, Тайлер пролистнул немного дальше, чем нужно было; он врёт, когда говорит, что нисколько не похудел — ему отчаянно хочется доказать обратное, иначе его старания не заметят, но он сдерживается — никто не должен знать, а после все увидят сами; он отчасти врёт, когда говорит Джошу почему не перестаёт носить тёплые вещи в мае — ему действительно холодно, но это даже звучит абсурдно, и Тайлер видит, как Джош ему не верит. Вся его жизнь теперь построена на лжи. Тайлер топит себя в чувстве вины и утопает сам, начинает непроизвольно лгать даже там, где это не нужно. Он перестаёт отвечать Джошу временами, иногда пропадает на недели — голова забита мыслями: что бы ему съесть на обед, ужин — завтрак он принципиально пропускает; как ему уменьшить порции; как, наконец, насытиться и не чувствовать постоянный, преследующий его голод. Тайлер видит, как все пишут в общие группы, чаты, но даже не заходит туда, и чувствует, как вся жизнь проходит мимо него, а он просто стоит и смотрит, ничего не делая, как зритель в театре. Вся жизнь проходит мимо, а он просто смотрит. Теперь ему ещё страшнее.

***

Тайлер начал таскать у Джоша жвачку. В начале он делал это скрытно, только для эксперимента, чисто попробовать — работает или нет; брал по несколько пластинок и ложил пачку обратно в карман чужой куртки, надеясь, что никто не заметит. И, после того, как Тайлер понял, что метод действительно работает — он подглядел это в интернете, на каком-то сайте, где было написано «жевание подавляет чувство голода» — начал закупаться сам. Помогает не сильно — голод, кажется, будет преследовать его по пятам вплоть до старости, но отвлечь себя иногда бывает полезно. Джош только искоса посмотрел на него, когда заметил новую привычку — раньше Тайлер даже интереса к жвачкам не проявлял, а теперь жуёт их, кажется, постоянно, без перерывов, — но ничего не стал делать. Иногда, потерявшись в суматохе концертов и перелётов, Тайлер забывал купить новую пачку и возвращался к началу — крал у Джоша пару пластинок. Тот заметил пропажи в один день и спросил напрямую: — Тайлер, это ты берёшь мою жвачку? Тайлер не сошелся с нормальным ответом тогда — просто пробормотал тихое согласие и извинения. Джош, конечно, ответил, что всё нормально, и он может брать сколько захочет в любое время, но выглядел смущенно и обеспокоенно — Тайлер никогда не сможет спутать это выражение лица. Всё, что делает Тайлер — легально и довольно невинно по отношению к остальным. Так почему Джош так выглядел?

***

Тайлер стал замечать, как засматривается на Джоша, пока тот ходит без футболки. В начале он не придал этому значения, ведь, это не удивительно — перед ним ходит полуголый Джошуа Дан, как не посмотреть? Но потом Тайлер понял, что это вовсе не дружеские засматривания. Это зависть. Она испепеляла его всего и не оставляла клочка после — у Джоша ведь было всё, что он хотел: худое тело, притом не жалкое и слабое, а сильное и крепкое; тонкая талия, на изгиб которой Тайлер смотрел из раза в раз, в желании иметь такой же. А Джош продолжал раздеваться, раздеваться и раздеваться прямо на концертах — паршивец. Тайлер использовал свою вину вместо воды, чтобы пить её каждый день — несколько стаканов его обычная норма: один взгляд на подтянутые мышцы, не как у него; один взгляд на стройные бёдра, не как у него; один взгляд на широкую спину, не как у него. Тайлер хотел всё меньше и меньше, худее и худее, но не мог избавиться от зависти, переросшую в бесконечные сравнения. Тайлеру хотелось накричать. Притянуть Джоша и ругаться прямо в его лицо, да — тот бы жмурился от громкости криков, а голос стал бы хриплым в конце — никакие уроки вокала не помогут его злости. Но Тайлер хочет прекратить эту бесконечную вереницу сравнений, крутящуюся прямо внутри него, направленную на самого драгоценного человека в его жизни. Тайлер по ощущениям скоро взорвется, и чувствует себя слишком усталым, чтобы разбираться со всеми эмоциями, которые берут свое воплощение в десятках исписанных тетрадных листов.

***

Джош предлагает Тайлеру поесть в перерывах, но он отказывается, отказывается, отказывается. Его узкие джинсы, которые раньше были впору, стали еще более широки, особенно в бедрах, и Тайлер гордится этим каждый раз, когда видит, хоть он и старается обходить зеркала стороной. Но. На прошлом концерте Тайлер не делал ничего особенного — всё шло, как нужно, но после его привычного прыжка с пианино при приземлении его ноги заныли, колени прострелило болью, а сам он не смог устоять и сделал лишний шаг вперёд — не из-за порыва своей страсти к музыке. Что за черт. Он правда не делал ничего особенного, непривычного или выходящее из его графика до этого, а теперь в его концертной рутине появились лишняя боль и слабость, которых раньше не было. Теперь ему стало по-настоящему страшно. Что, если он не сможет выполнять свои трюки дальше? Разочаровывать людей по отношению к шоу не в его стиле, Тайлер умрёт — но сделает. Но у него самого даже нет идеи, что это вызвало, и всё привело к судорожному перебору всех возможных вариантов в голове: он не мог пройти слишком большую для его мышц дистанцию — Тайлер помнил, сколько нагнал сегодня, и она не превышает его норму; он еще не слишком старый, чтобы иметь проблемы с суставами — ему всего тридцать; он не ходит в зал так активно, чтобы у него заламывало всё тело на следующий день, да и он сам бы заметил. Что за чертовщина с ним происходит? Может, ему стоит сходить к врачу, но Тайлер судорожно откладывает это до окончания тура.

***

Джош что-то подозревает, но это неважно. Тайлер ест. Он ест. Ясно? Он не голодает, как те девочки из интернета, не придерживается странных диет, не пропускает сутками приемы пищи. Он все еще ходит со всеми за едой на остановках их автобуса, когда все проголодались. Может, он сократил количество пищи, но не убрал ее вовсе. Может, он избавляется от неё не самым гуманным способом, но это же работает. К нему не должно быть вопросов — он не делает ничего опасного. Его теперь бордовые костяшки служат напоминанием — он обращает на свои пальцы внимание всякий раз, когда что-то делает. Игра на пианино стала молчаливым укором, мол, Тайлер, нельзя поаккуратнее? Твои кривые зубы бьются о твои же кости каждый раз, когда ты засовываешь их себе в глотку — будь осторожнее, ну же. Тайлер рассматривает эти отметины с непонятным вихрем чувств из ненависти — он все-таки презирает свою излишнюю эмоциональность и неаккуратность — и гордости — он все-таки делает хоть что-то для желаемого результата, даже если это отображается на его теле не так, как ему бы хотелось. «Хотя бы так, — думает Тайлер. — хотя бы так». Его ноги стали ещё тоньше, и теперь они похожи на спички в его черных узких джинсах. Джош волнуется — Тайлер всегда понимает это по его лицу, — но бездействует. Тайлер гордится собой в кои-то веки.

***

— Тайлер, с тобой всё в порядке? — Джош смотрит на него, проходит мимо и садится напротив, за маленький стол, установленный в их автобусе. Время позднее, уже все спят. В образовавшейся паузе Тайлер слышит, как храпит Марк где-то в самом конце автобуса, далеко. — Да, — Тайлер будто хочет прожечь взглядом столешницу, но не сводит глаз. Возможно, ему стыдно — чувство стыда зарождается где-то в желудке и распространяется по всей грудной клетке. — почему ты спрашиваешь? Джош молчит. Тайлер думает, что тот тщательно пытается подобрать слова. — Ты... — Джош замолкает, обрубает предложение в самом начале, будто спотыкается об его порог или давится. — тебе нравится, как ты выглядишь? — Что? — говорит Тайлер на выдохе, поднимает глаза от удивления, он в панике пытается что-то ответить, размыкает губы, но сразу сжимает их обратно, не находя слов. — Тайлер? — Джош выглядит обеспокоенным, даже напуганным. — Эй. Тайлер чувствует комок в горле, и перестает молчать. — Это страшно, я не знаю, что будет дальше. — глаза Тайлера становятся мокрыми и блестят при свете лампы. Он трясет головой и утыкается лицом в ладони. — Мне так страшно, Джош. Так страшно. Слезы бегут по щекам, и оставляют после себя неприятную влагу. Тайлер всхлипывает, нос забит и ему тяжело дышать. Он хочет обхватить свои ноги, превратиться в один комок и стать маленьким, таким малюсеньким, чтобы на него никто не обратил внимания и не заметил, пройдя мимо. Джош встает, подходит к нему справа и охватывает руками вокруг, прижимает к своей груди боком. Тайлер отчаянно берется за его талию, оборачивает, тычится в кофту лицом, держится за него и рыдает, промакивая ткань под своей щекой слезами. Тайлер всхлипывает раз за разом, Джош кладет свою правую ладонь ему на щеку, раскрывает между собой средний и безымянный пальцы, чтобы обойти ими ушную раковину, и прижимает к себе ближе, еще ближе, поглаживая большим пальцем скулу. Тайлер слегка мотает головой моментами, будто хочет вдавить себя в Джоша, размазывает слезы, делает пятно на чужой кофте больше. — Я так боюсь, — Тайлер выдавливает из себя, давясь всхлипами; его нос нещадно забит и он почти задыхается, повторяя одно и тоже из раза в раз. — я так боюсь. Джош оставляет мягкий поцелуй на его макушке, ложится на нее своей правой щекой, и начинает немного раскачивать их из стороны в сторону в попытке успокоить. Тайлер, такой холодный и пылающий одновременно, ломается, громко всхлипывает, его спина подрагивает под чужими ладонями, и он сжимает свои руки в кулаки, комкает в них кофту — не хочет отпустить. Не хочет, чтобы отпустили. Джош поглаживает сгорбленную спину, чувствует, как та дёргается, чувствует чужую дрожь. Тайлера, кажется, колотит всего — ладони трясутся, будто у него тремор. Джош крепко сжимает его плечи, заботливо гладит, дает ему знак — он никуда не собирается уходить. Джош весь состоит из заботы — нежных поглаживаний, теплых объятий и мягких поцелуев. — Я здесь, — Джош проводит ладонью вдоль позвоночника через футболку чересчур нежно, и Тайлер — такой тонкий, такой хрупкий — начинает плакать снова. — прямо здесь. Пальцы Джоша поглаживают выпирающие позвонки на шее, пока Тайлер расслабляется и стихает в его руках. — Ч-ш-ш — Джош отрывает одну руку и дотягивается до салфеток на столе, предлагает их Тайлеру и ласково — как и всегда, что бы Джош не делал — вытирает слезы с чужого лица, пока Тайлер жмурится, высмаркиваясь — нос забит до невозможности, вплоть до проблем с дыханием. — устал? Время близится к не простительно позднему — и хоть для Тайлера с его бессонницей это не проблема, Джош все равно интересуется, спрашивает и допытывается. — Пойдем спать, — Тайлер говорит это устало, будто он только что отыграл десять шоу подряд или пробежал марафон час назад. Они идут по коридору, Тайлер цепляется за правую руку Джоша своими обеими, рассматривает рисунок дерева в сотый раз — ему, кажется, никогда не надоест, — не отпускает, ни за что не отпустит. По крайней мере, пока они не дойдут до своих коек. Тайлер сразу же поворачивается лицом к стене, двигается, даёт больше места левой стороне и сворачивается в клубок, сгибает ноги и притягивает их так близко к груди, как только может. Сзади, за спиной, прогибается матрас под чужим весом — Джош ложится рядом, но не прижимается, оставляет между ними жалкое, но расстояние. Оборачивает свою руку вокруг талии, оставляя ладонь на животе  — Тайлеру хочется её скинуть, оттолкнуть, и ему так стыдно за то, где она лежит. Но это так тепло. Так комфортно. Так безопасно. Тайлер решает, что потерпит — оно того стоит. Он чувствует, как его целуют в шею, самый позвонок — мягко и чрезмерно невинно, как поцелуй в щеку или лоб, и закрывает щиплющиеся глаза.

***

Спустя месяцы Тайлер пытается выйти из этого болота раз за разом — он ещё этого не сделал, нет. И, вероятно, никогда не сделает вовсе — его затянуло по уши так, что достать полностью уже не получится. Иногда его попытки ремиссии позорно — Джош ненавидит, когда он так говорит, ведь все старания Тайлера так дороги, и он так гордится им за каждую попытку — срываются, и тогда Тайлер плачет, его желудок сворачивается, и он жмется к чужому плечу так близко, как только может. Но, в конце концов, у него всегда есть тот, на кого он может положиться. И он будет пытаться даже тогда, когда не получается.