Бардак

«Когда Тайгер не хамит, а менеджер не истерит — значит, либо съёмки закончились, либо они всё-таки начали доверять друг другу. Второе страшнее.» — Соён, администратор, у которой есть расписание конца света (и цветовая маркировка для него).

Три часа ночи. Экран ноутбука светил в лицо, как допросная лампа. Слишком яркий, слишком резкий, и каждый раз, когда Чонгук моргал, в глазах оставался негатив от таблицы с анкетами. Он опустил глаза — строки прыгали. Фамилии, даты, коды выступлений, примечания, фотографии. Он щурился, как старик, щёлкал мышью и протирал переносицу тыльной стороной руки, но не прекращал. Кофе закончился два часа назад. Заряд бодрости — полтора. Он сидел, развалившись как попало на стуле в одной из гримерок, где обычно переодеваются трейни — комнатка размером с кладовку, без окон, с низким потолком и хрипящим кондиционером, который словно дышал ему в шею. Пространства почти не было. Только кресло, стол, гудящий монитор и гул в ушах. Левое плечо затекло. Поясница тянула. Голова ныла тяжело, словно внутри костей была залита бетонная смесь, но он не мог позволить себе остановиться. Он даже не знал, сколько времени прошло с тех пор, как последний раз ел. Вода в бутылке под рукой была тёплой, противной. Он всё равно сделал глоток, проглотил, как наждак — языку неприятно, горло сухое. Хрен с ним. Он щёлкнул очередную строчку. На экране — девушка. Блондинка. 16 лет. Группа «K2Y». Выступала вечером. Соло. Улыбка слишком широкая. Он сделал скрин, открыл мессенджер, скинул Тэхёну и тут же написал:

03:12

Чонгук:

[ Смотри. Это она? ]

Три минуты. Молчит. 03:15 Тайгер: [ Нет. Она была выше. Другая улыбка. Челюсть мягче. Не она. ] Чонгук выдохнул. Коротко. Хрипло. Скулы свело от того, как он сжимал зубы. Он провел ладонью по лицу и снова вернулся к таблице. Список был длинный. Он уже добрался до буквы R, а в голове пульсировало лишь одно: Найди её. Найди, пока не стало хуже. Пальцы стучали по клавиатуре натужно. Он прокручивал профайлы — кто-то с синими волосами, кто-то с косичками, кто-то в маске. Не та. Не та. Не та. Он написал Тэхёну снова:

03:24

Чонгук:

[ Ты точно сказал «блондинка»?

Есть темно-русая с мелированием.

Может быть, она? ]

Ответ пришёл быстро: 03:25 Тайгер: [ Нет. Я бы запомнил. ] Тэхён, судя по времени ответа, всё ещё не спал. Возможно, тоже листал. Или просто ждал. Или курил где-нибудь на балконе, глядя на ночной город и проклиная всё это. Чонгук щёлкнул следующую карточку. Девушка с короткими светлыми волосами. Бледная кожа. Большие глаза. Он моргнул — сердце дернулось.

03:27

Чонгук:

[ Эта? ]

Приложил фото. Отправил. Ждал. Сердце колотилось быстрее, чем стоило. Он сам не понимал — от усталости или от страха. Он знал, что эта ночь стала точкой — и если они её не найдут, то всё остальное не будет иметь значения. Ни офис, ни шоу, ни суд. Если они не найдут эту девочку — никто не поверит ни одному их слову. Ни его. Ни Тэхёна. Тэхён ответил спустя минуту: 03:28 Тайгер: [ Да. ] 03:28 Тайгер: [ Это она. ] Чонгук выпрямился. Он даже не заметил, как жалобно хрустнула поясница. Смотрел на сообщение и не дышал. Потом — короткий смешок. Выдох. Ни радости, ни облегчения — просто дыхание, просто тело, которое отпустило хоть на секунду. Он тут же развернул досье. Имя: Чха Ёнхи. Возраст: 16. Группа: NYX Alpha. Порядковый номер: 196. Контакт — нет. Личная страница — скрыта. Но была приписка в примечании, написанная кем-то из координаторов: «куратор — Пак Ынсон, агент 3-й категории» Он записал всё. Потом снова. Потом сфотографировал экран — на случай, если ноутбук внезапно сгорит к чертям — и отослал Тэхёну.

03:32

Чонгук:

[ Встретимся в офисе через четыре часа. ]

03:34

Чонгук:

[ Спи. ]

Он вырубил ноутбук. И тут же включил снова — просто чтобы быть уверенным, что всё сохранилось. Он не мог позволить себе потерять её.

෴

Чонгук вышел на улицу в 6:10 утра, — разбирался с очередной, но «другой» работой менеджера перед домом. Небо над Сеулом было тёмно-серым, без единой звезды. Город не спал — дремал вполглаза. Машины всё ещё ползли по трассе, неоновые вывески мерцали усталым светом, и в окнах кафе кто-то тянул первую чашку американо, зевая над ноутбуком. Чонгук шёл, будто сквозь волны. Медленно. Тяжело. Мир был размытым, как плохое видео в 144p — он не чувствовал ног, только ступенчатую боль в пояснице и правом плече. Дойти до дома оказалось сложнее, чем найти ту девочку. Он несколько раз ловил себя на том, что стоит не там, куда собирался, и тупо смотрит на стену, забор, вывеску магазина. Просто стоит. Минутами. Когда он, наконец, оказался у своей двери — не было ни облегчения, ни уюта. Только пустота. Квартира встретила его тишиной. Никакой мелодии, никакой жизни. Белые стены. Ровный пол. Раскладной диван у стены, на котором спал. Стол на одной ножке немного качается. Тёмный дешёвый шкаф, в котором костюмы и пара джинсов с футболками. Холодильник — вечно гудящий — полупустой. Ничего лишнего. Ни книги. Ни фотографии. Ни подставки для зубных щеток. Только одно полотенце — серое — висело на вешалке в ванной. Он снял с себя одежду, кинул в стирку и включил душ. Вода сначала обожгла. Потом стала холодной. Он не регулировал. Просто стоял под струёй, опершись лбом о плитку. Глаза не закрывал — боль помогала не провалиться. Выйдя из душа, он потянулся к шкафу. Чёрный костюм сменил на другой — почти такой же. Только ворот более острый, и ткань тоньше. Он закинул на себя чистую рубашку. Застегнул до последней пуговицы. Гладить не стал — не было времени. Побрился наспех. Волосы просто подсушил полотенцем. В зеркало не смотрел. На кухне вытащил хлеб, мазнул что-то вроде масла, бросил туда лист салата и остатки курицы. Сделал бутерброд, съел стоя. На третьем укусе его вывернуло. Тело, не получавшее еды сутки, дало сбой. Он схватился за стол, зажмурился, постоял, дыша рвано, потом сплюнул всё в раковину. Полоща рот, снова подумал: ну и хер с ним. Посмотрел на телефон — 7:12. До встречи оставалось полчаса, но делать было нечего. Он вышел. Офис шоу находился на втором этаже административного комплекса, за которым начинались съёмочные павильоны. Внутри пахло кофе, пылью и кондиционером. Свет был резкий, белый. Изредка в коридоре сновали стажёры и координаторы — кто-то с блокнотами, кто-то с коробками, кто-то с пустыми взглядами. Он зашёл в зону ожидания — и увидел Тэхёна. Тот сидел, развалившись на низком диване. Нога закинута на ногу. На нём была простая белая футболка, поверх — кожаная куртка с нашивками, каждая из которых явно стоила как половина гардероба Чонгука. На носу — солнцезащитные очки. Даже в помещении. Даже в семь утра. Ни капли усталости. Волосы — аккуратно зачесаны. Чонгук остановился на секунду. Подумал: Как? Тэхён поднял взгляд, будто почувствовал его заранее. — У тебя глаза красные, — сказал он вместо приветствия. — И ты пахнешь, как острая кофеиновая интоксикация. — Спасибо, — хрипло ответил Чонгук. — Ты выглядишь… чертовски живым. — Я спал двадцать восемь минут, — пожал плечами Тэхён. — Может, это и есть секрет молодости. Они обменялись короткими взглядами. Без напряжения. Без доверия. Просто — будто они стояли по одну сторону линии фронта. — Пошли, — кивнул Чонгук. Они направились к ресепшену. Девушка за стойкой была молодой, с аккуратным пучком и бейджиком с надписью «Мин Чжи». Чонгук сделал шаг вперёд. Говорил спокойно, вежливо, сдержанно: — Доброе утро. Мы хотим узнать, где сейчас находится трейни Чха Ёнхи. Вчера она выступала с группой NYX Alpha, номер 196. Это вопрос… репутационного характера. Нам очень нужно поговорить с ней и её агентом. Мин Чжи вежливо, но твёрдо улыбнулась. — Извините. Мы не выдаём информацию о стажёрах без письменного запроса от агентства и разрешения их кураторов. Это стандартная политика. — Я понимаю, — Чонгук чуть наклонился вперёд. — Но ситуация касается публикации в СМИ. Мы с моим арти… И тут его резко отодвинули. Тэхён буквально вставил плечо между ним и стойкой. Облокотился на неё, согнувшись чуть вперёд. Очки он не снял. Говорил тихо, но давяще. — Слушай, Мин Чжи. А ты вообще в курсе, кто я? Она замерла. Моргнула. — Я… — Я Тайгер. Рэпер. Тот самый. Знаешь, да? Тот, про кого вчера статью написали. Где из меня сделали монстра. Вот прямо сейчас я пытаюсь не взорваться. И ты, кстати, можешь помочь мне в этом. — Мне… правда жаль, но… — Послушай. Мы не журналисты. Не папарацци. Нам не нужно нарушать правила — нам просто нужно связаться с девочкой, которую выставили жертвой, хотя она не просила быть ею. И, между прочим, если ты думаешь, что она благодарна за этот желтушный цирк — ты ошибаешься. Она тоже втянута. Так что, может, ты просто сделаешь правильную вещь? Мин Чжи явно колебалась. Она оглянулась. Потом снова посмотрела на Чонгука. Потом на Тэхёна, — ища хоть какое-то подтверждение, хоть кивок. И Тайгер кивнул. На манер дьявола перед подписью контракта. — Я ничего не говорила, — пробормотала она. — Её команда ночует в общежитии для стажёров на пятом этаже. Комната 507. Агент Пак Ынсон обычно приходит туда к восьми. Тэхён откинулся назад и улыбнулся. — Спасибо, Мин Чжи. Ты — золото. Она опустила глаза, уже явно сожалея. Чонгук почувствовал, как в груди шевельнулось странное: раздражение — да, но и… благодарность. Он бы так не смог. Не сейчас. Он слишком устал, слишком вымотан, слишком привык к просьбам. Тэхён же — просто ломал. Пока они поднимались на лифте, Чонгук всё ещё ощущал на себе жар чужой уверенности. — Ты мог бы… помягче, — пробормотал он. — Помягче уже не работает, — ответил Тэхён. — Хочешь — добивайся. Хочешь — пробивай. Остальное — мусор. Они ехали в тишине. Чонгук смотрел на своё отражение в лифтовой стенке: тень человека. Красные глаза. Костюм с мятым воротником. И рядом — Тайгер. Чистый, отглаженный, ухмылка под очками. Пять этажей. Один разговор. Одна девочка. Он подумал: Пусть только согласится. Лифт остановился с лёгким щелчком. Мягкий свет потёк в кабину, двери открылись, словно с колебанием — будто и здание, и техника в нём чувствовали, что сейчас не обычное утро. Что-то важное. Что-то, что может полететь под откос. Пятый этаж встретил их тишиной. Коридор тянулся длинной стерильно-белой кишкой. Стены — голые, без картин, с одинаковыми номерами на каждой двери. Всё казалось одинаковым: ковролин — бежевый, двери — тёмно-коричневые, ручки — матовый металл. Всё одинаковое. Всё утомительное. Но Чонгук шёл быстро. Сканировал номера на каждой двери, сверяясь с тем, что успел запомнить от Мин Чжи. 501… 503… 505… — Знаешь, ты выглядишь как агент спецслужб, — сказал сбоку Тэхён, отставая на пару шагов. Его руки были в карманах, походка — неторопливая, даже небрежная. Он словно прогуливался по музею, а не шёл на потенциальную попытку спасти карьеру. Чонгук не ответил. Только сжал челюсть. Он остановился у нужной двери — 507. Сделал короткий вдох. Постучал. Раз. Потом второй. Два глухих вежливых стука. Молчание. Тэхён прислонился к стене, скрестив ноги в щиколотках, и медленно закатил глаза. Прошло, может, тридцать секунд. Потом ещё пятнадцать. А для Чонгука — это была вечность, разрезанная на миллионы вспышек тревоги. Что, если ей всё равно? Что, если она испугалась и уехала? Или отдала контракт агентству и сбежала домой? Что, если она стерва? Что, если решит воспользоваться шансом? Что, если запросит компенсацию? Десять миллионов? Двадцать? Что, если она… Скрип. Дверь приоткрылась. Медленно, осторожно. Из тёмной щели выглянула девушка — в первый момент она не смотрела. Взгляд был опущен. Голос — чуть хриплый ото сна: — О… Пак-сонсэнним? Уже восемь? Она говорила сонно, лениво, и только когда подняла глаза — выдохнула короткое, тихое: — Ой… За «ой» спряталась настоящая реакция. Не испуг. Не удивление. Скорее — неловкость. Её ресницы дрогнули, и она тут же захлопнула за собой дверь, выйдя в коридор. Была в простой футболке с принтом аниме, тёмных трениках, на ногах — носки в розовых клубничках. Девчонка. Маленькая. Искренняя. — Простите, — выдохнула она, нервно приглаживая волосы. — Я… просто подумала, что… — Всё в порядке, — быстро сказал Чонгук, делая шаг вперёд, но соблюдая дистанцию. — Простите, что так рано. Меня зовут Чон Чонгук. Я менеджер Тайгера. Он кивнул в сторону Тэхёна, тот поднял брови и лишь слегка кивнул в ответ, по-прежнему молча. — Мы… не отнимем у вас много времени, — продолжил Чонгук. — Нам просто нужно немного вашей помощи. Она выпрямилась. Смотрела теперь уже внимательно, серьёзно. Лицо юное, но не глупое. В глазах — усталость, но и какой-то странный свет. — Это из-за видео? — спросила она неожиданно спокойно. Чонгук кивнул. Сдержанно. — Мы понимаем, что ситуация вышла из-под контроля. И хотим… ну, хотим вернуть её в рамки. Не оболгав ни Тайгера, ни вас. — Правда? — тихо повторила она, чуть сжав руки на животе. — В том разговоре, который сняли… вы ведь улыбнулись? Он был грубым, но не жестоким. Вы не были напуганы. Не выглядели так, по крайней мере. Но на видео остался лишь фрагмент. И теперь из него, — Чонгук указал рукой на Тэхёна, — сделали… монстра. Девочка кивнула. Потом снова. Улыбнулась — легко, едва заметно. — Мне жаль, — сказала она. — Мне правда жаль, что это так вышло. Когда видео всплыло, я… даже не поняла сначала, что это я. — Тебя начали прессовать? — осторожно спросил Тэхён, наконец-то вступая в разговор. Голос у него стал тише. Не такой нахрапистый. Почти мягкий. — Немного, — пожала плечами она. — Агент сказал, чтобы я не реагировала. Чтобы не говорила с журналистами. Просто молчала. — Мы не журналисты, — сказал Чонгук. — Я знаю. Я… я понимаю, зачем вы здесь. — И?.. — не выдержал Тэхён. — Я помогу, — кивнула она. Просто. Легко. Как будто речь шла не о масштабной публичной атаке, а о просьбе подержать кофе. — Правда? — Правда. Я… всё видела. Все комментарии. Всё, что говорят. Это ужасно. Я не знаю, что бы делала на вашем месте. Вы ведь даже не злились на меня. Я… Вы просто были честны. Да, было неловко. Но это шоу. Все делают неловкие вещи. Тэхён фыркнул, и Чонгук чуть расслабил плечи. — Нам нужно будет снять с вами видео. Простое. Без монтажа. Вы просто скажете правду. Скажете, что произошло. Без давления, без сценария. Только то, что считаете нужным. — Ладно. Но… можно я надену хотя бы что-то приличное? — Конечно, — тут же сказал Чонгук. — Вам хватит десяти минут? — Десять минут — как раз, чтобы перестать выглядеть, как сонный покемон. Она снова улыбнулась. Уже увереннее. Повернулась, открывая дверь. — Спасибо, — сказал Чонгук ей в спину. — Не за что, — отозвалась она. — Это ведь всё равно правда. Дверь закрылась. Чонгук сделал шаг назад и посмотрел на Тэхёна. Тот уже снял очки и убрал их в карман куртки. — Ну… — сказал он. — Она такая зайка, да? — Да, — вздохнул Чонгук. — Нам повезло. — Нам нужно больше, чем повезло. Нам нужно, чтобы видео стало вирусным до пресс-подхода. — Мы сделаем это. Снимем. Отправим. Сначала пиар-отделу, потом запустим через фан-паблики. Через девчонок из JNine. Слухи распространяются быстро — надеюсь факты будут быстрее. Тэхён кивнул несколько раз, стряхнув улыбку. — А она всё равно молодец, — сказал он. — Я бы в её возрасте обоссался. — А сейчас ты выглядишь как человек, который всё держит внутри. — Я же Тайгер — научился. Чонгук хмыкнул. Усталость слегка отступила. Десять минут растянулись в пятнадцать, но никто не возмущался. Чонгук стоял у стены, склонив голову к экрану телефона, проверяя заранее заготовленный черновик рассылки. Тайгер ходил из угла в угол, как крупная нервная кошка, засовывая руки то в карманы, то обратно, то поправляя ворот куртки. С ним это случалось — переизбыток энергии, которую некуда девать, кроме как размахивать ею вокруг. Когда дверь открылась, оба обернулись одновременно. Чха Ёнхи выглядела совсем по-другому. Ни следа от сонной, немного взъерошенной девчонки. Белая блуза с коротким рукавом, аккуратная юбка, чуть-чуть теней на веках, волосы собраны. В руках — телефон, за спиной — решимость. Губы чуть поджаты, но в глазах — твёрдость. — Я готова, — сказала она просто. Они не стали спускаться вниз. Это бы заняло слишком много времени, да и вестибюль — слишком людное место. В коридоре на этаже было тихо, и они использовали это. Запись шла на камеру телефона — в руках Чонгука он чуть дрожал, но не от волнения, скорее от усталости. Угол был не самый удачный: рядом с дверью, в узком коридоре, где было душно от жары и слабо вентилируемого воздуха. Они ждали несколько минут, чтобы не попасться никому на глаза. Всё должно было быть быстро. По-другому — никак. — Мы сделаем один дубль, — предупредил он мягко. — Ты говоришь то, что хочешь сказать. Без склеек. — Хорошо, — кивнула она. — Можете начинать. Он отступил на шаг назад, проверил уровень звука, нажал на кнопку. — Запись пошла. И всё замерло. На секунду — только лёгкое дрожание её ресниц, как будто она перевела дух мысленно, прежде чем начать говорить. Потом — ровный голос, чёткий, без попыток приукрасить. Она знала, зачем это делает. — Меня зовут Чха Ёнхи. Я участница «Idol’s Arena», номер сто девяносто два. Мне шестнадцать лет. Несколько дней назад, после съёмочного дня, я подошла к Тайгеру. На сцене, не во время эфира — просто после съемок. Я хотела… — она замялась на секунду, — поблагодарить его. За одну фразу, которую он сказал на репетиции. Мне… это помогло. Очень, — она сделала паузу, подбирая слова. — Я подошла сама. У меня был подарок — ничего дорогого, просто знак благодарности. Он его не взял. И он был… да, он был резким. Но он не говорил, что ненавидит. Меня, или еще кого либо. Он сказал, что мы слишком ничтожны, чтобы заслужить ненависть. Я тоже считаю, что даже ненависть нужно заслужить. Сделать то, что привлечет внимание, вызовет эмоции. И я бы действительно хотела когда-то дорасти до такого, но не путем слухов, — она поджала губы, вновь прокручивая в памяти былой диалог. — Также он сказал, что не бог, чтобы мы нуждались в его оценке, — тихая пауза. Ни Чонгук, ни Тэхён её не перебивали. — Но он не оскорблял меня. Он не кричал, не угрожал, не унижал. Он был тем, кем всегда кажется на экране — холодным, прямым, неудобным. Но честным. Я не плакала. Не чувствовала страха. Он не сделал ничего из того, что ему приписывают, — она посмотрела прямо в камеру. Теперь уже без детской робости. — Мне жаль, что из этого сделали то, чем это не было. Мне жаль, что кто-то решил, будто мне нужно спасение, когда я не просила об этом. Она замолчала, но не отвела взгляда от камеры. Рядом с ней стоял Тэхён. Ждал, пока она договорит, и когда тишина осела в узком коридоре, он сделал шаг вперёд и произнёс: — Я Тайгер. Если вы хотите спросить, почему я выгляжу как высокомерный ублюдок — потому что я им и являюсь. Но не с детьми. Не с коллегами. Не с теми, кто делает первые шаги в профессии. Это просто… дерьмовая интерпретация. И плохой монтаж. Мы не враги, — он сделал ещё шаг, остановился чуть ближе к камере. — Вы можете не любить меня — это нормально. Но не используйте для этого девочку. У неё карьера только начинается. Дайте ей шанс. Чонгук отрывисто нажал на стоп, выдохнул. — Они это вырежут, — сказал он автоматически. — Пусть только посмеют, — огрызнулся Тэхён. На секунду зависло молчание. Потом девушка кивнула — всё ещё сдержанно, но уже с какой-то гордостью. Она будто расправилась изнутри — не как ребёнок, а как артистка. В первый раз. На настоящем экране. — Спасибо, — сказал ей Чонгук. И впервые за это утро что-то в его голосе сквозило нежной искренностью. — Вы… думаете, это поможет? — тихо спросила она. — Это даст возможность услышать тебя, — ответил он. — Это уже больше, чем то, что у нас было. Она поклонилась — легко, коротко. — Тогда… удачи, — добавила она. — Обоим. И скрылась за дверью, оставив после себя легкий запах шампуня и странное чувство: будто что-то удалось. — Отправляй. Немедленно, — сказал Тэхён, пока они шли к лифту. Чонгук уже загружал файл в облако, на ходу, проверяя сигнал. Дрожали пальцы — от недосыпа, от кофе, от усталости. И от чего-то ещё. От страха, что будет дальше. От надежды, что они, быть может, выбрались. — Пиар-команда зальёт через минут пятнадцать. Я предупредил, — выдохнул он. — Хорошо. А потом? — Потом — шоу. А затем — пресс-подход. Если всё пройдёт, как надо — мы встретим журналистов не в качестве обвиняемых, а хотя бы… свидетелей со своей версией. — Хреновый план, — усмехнулся Тэхён. — Но лучший, который у нас есть. — Согласен, — кивнул Чонгук. И добавил, едва слышно: — Спасибо, что не отступил. Тэхён посмотрел на него, глаза у него были ясные и усталые одновременно. — Спасибо, что поверил. Двери лифта открылись, и они шагнули внутрь. Часы показывали 7:46. У них было чуть больше часа, прежде чем свет зажжётся на съёмочной площадке. Восемьдесят минут, чтобы правда догнала слух.

෴

Шоу шло. Сцена дышала, как живое существо — жадно, громко, порывисто. Зал, огни, зрители, черные камеры, бесконечные отбивки и звуковые сигналы. На часах полдень, но ощущение — будто прожито уже трое суток. Чонгук стоял за кулисами, слегка прикасаясь плечом к стене. Плечо болело. Да и всё болело. Но он стоял — как всегда: не в центре кадра, но в точке контроля. На сцене в этот момент танцевали девочки. Группа с концептом «винтажное кафе»: пышные юбки в горошек, банты, айвори-кофточки с вырезами сердечком, неоново-розовые шнурки на кедах. В центре — главная вокалистка, тоненькая, звонкая, как стекло, отбивает финальную ноту куплета и слегка подрагивает подбородком, как будто всё ещё не уверена, что вытянула. Свет погас. Аплодисменты — волна, короткая и быстрая. Экран над сценой сменил заставку. Теперь — мнение жюри. — Очень чисто. Немного предсказуемо, — сказал второй судья, мужчина лет сорока, спокойный, будто всё время немного скучающий. — Но с технической точки зрения — почти безупречно, — добавила судья с противоположного конца стола — девушка, ставшая лицом третьего поколения k-pop. — Особенно вокальная партия. И финальный переход. Тэхён сидел между ними. Слегка откинувшись на спинку, в черном пиджаке, с парой расстёгнутых пуговиц. На нём — очки без диоптрий, элемент образа. Он наклонился сцепил пальцы на груди, выждал паузу. — Всё было прекрасно, — сказал он. — Прекрасно, мило и… безопасно. Вы поёте про мечты, но выглядите так, будто мечты уже стандартизированы. Хочется верить, что за всем этим есть хоть капля безумия. Тогда у вас будет шанс. Тишина. Затем — сдержанный смех в зале. Девочки на сцене поклонились. Кто-то, возможно, заплакал, но так, чтобы камеры не поймали. Между выступлениями в павильоне оживлённо, но напряжённо. За кулисами кто-то спешно припудривает нос. Водоносы таскают подносы с кофе, фонограммы прогоняются на скорости 1,5x. Чонгук мелькает между экранами, планшетами, ассистентами. Но взгляд его — снова и снова — цепляется за Тэхёна. К финалу шоу остаётся пара номеров. Времени немного. Ещё один номер — микс традиционного танца и K-pop — и будет пресс-подход. Момент истины. Чонгук натягивает пиджак, выдыхает, поправляет рубашку у горла. Рядом проходит Тэхён, и между ними — на полсекунды — контакт глазами. Он ничего не говорит. Но взгляд — не случайный. Он говорит: «Готов?» А Чонгук — готов. Шоу продолжается. На сцену выходит мужская группа, дерзкая, шестеро парней. Бэгги джинсы, срезанные рукава, голые животы, банданы, кожаные ремни. Хореография — как с подачи удара: резкая, многослойная, агрессивная. На экране в бэкграунде — пульсирующий огонь и неоновое название трека: «NO PRINCE ZONE». Рэп в первой партии мощный, наотмашь. Голос одного из участников срывается, но в этом есть что-то дикое, почти искреннее. В зале поднимается гул. Кто-то свистит. Камеры панорамируют. Ведущий шоу в перерыве подыгрывает: — Ну вот это — заявка! Даже не намекают на романтику, сразу — «никаких принцев». Кто-то что-то чувствует? Публика смеется. Один из судей подыгрывает — изображает сердечный приступ. Девушки в первом ряду визжат. Тэхён в этот момент коротко смотрит в камеру. Его глаза слегка прищурены, уголки губ — в полуулыбке. Он не говорит ни слова. И это срабатывает сильнее любого комментария. На экране над сценой вспыхивает тизер. Короткий ролик, полминуты. Знакомые кадры: пустая улица, боксерский зал, черно-белые вспышки. Логотип. Бит. Глухой. Новый альбом TIGER. Название — «SUBTEXT». Дата — в следующем месяце. Публика оживает. Ведущий тут же подхватывает: — А вот и неожиданный анонс! Похоже, у Тайгера скоро не только съёмки, но и релизы! Он оборачивается к судейскому столу, но тот лишь отмахивается, как будто не понял, о чём речь. Чонгук за кулисами скрещивает руки на груди. Он вообще забыл о тизере. Конечно, забыл. Пока номера сменяются, за пределами студии шумит сеть. Видео с девушкой опубликовано. Просмотры — по экспоненте. Кто-то уже начал сомневаться. Кто-то — яростно защищает статью. Кто-то — пишет: «я знала, что он просто честный, а не жестокий». Реакции полярны. Кто-то верит, кто-то нет. Но главное — разные мнения появились. А значит — не всё однозначно. А значит — можно говорить. Внутри студии этого почти не чувствуется. Свет, реклама, камеры. Но Чонгук проверяет статистику каждые десять минут. Упоминания растут. Тональность — смещается. Медленно, но смещается. Когда шоу закончилось, все разом сделали вдох. Не победители — нет, они-то кричали, прыгали, позировали с широкими улыбками, полные до краёв адреналином. Не публика — та хлопала, снимала, заваливала сеть сторисами, не особо вдумываясь, кому именно досталась победа. А вот за кулисами вдохнули продюсеры, координаторы, стилисты. Потому что самое трудное было впереди. Пресс-подход. Они знали. Все знали. Этот пресс-подход не будет обычным. Когда Чонгук вошёл в отдельную комнату, где уже стоял длинный стол и аккуратно выстроенные перед ним ряды камер и микрофонов, он не почувствовал ничего — даже волнения. Просто глухую, вязкую пустоту. Будто организм заранее сжался, заблокировал тревогу, оставив только функцию: стоять, смотреть, не выдать. Чонгук знал, как всё будет. Знал, куда направятся первые слова, первые укусы, первые обвалы громких голосов. Тэхён сел по центру, будто сам предложил — давайте, бейте. Слева от него судья по вокалу, аккуратный, неуловимо вежливый, справа — бывшая айдолка, мягкая, с доброжелательной мимикой. Они — для контраста. А он — для крови. Началось быстро. — Ким Тэхён, прокомментируйте обвинения в статье. — Слова «слишком ничтожна для ненависти» — вы действительно так сказали? — Вы осознаете, как это может отразиться на ментальном здоровье подростка? — Почему не было извинений до сих пор? — Почему в видео она выглядит такой… натянутой? Давлением заставили? — Это актёрство? Или манипуляция? Гудящий хор. Один вопрос перехлёстывает другой. Чонгук ощущает, как планшет в его руках нагревается, будто принимает весь жар на себя. Тэхён не дёрнулся. Просто перевёл взгляд по рядам лиц — от одного журналиста к другому. В глазах не раздражение, не злость. Что-то хуже. Холодная уверенность. — Статья, которую вы цитируете, — ложь, — голос у него был низкий, чёткий. Не сухой, просто отточенный. — И если бы вы делали свою работу хотя бы на треть так хорошо, как делаю свою я — вы бы это заметили. Журналисты переглянулись. Камеры не шелохнулись. — Меня обвинили в… — он пару раз щёлкнул пальцами у виска, будто действительно забыл, — точно, красивое слово — деморализация! Какие-то выпады, синдром бога — вы лучше знаете, — Тайгер махнул рукой и перевел взгляд к одной из камер. — Но главная героиня этой сказки, чье имя вы даже вряд ли узнали перед публикацией статьи, не очень согласна с сюжетом. Я не считал и вряд ли буду считать Ёнхи ничтожной. Между ненавистью и пониманием чужой значимости в индустрии разница есть. Вы сами продемонстрировали её ярким заголовком с моим именем, а не обезличенной участницы. Кто-то начал что-то протестовать, но он не дал разойтись. — Я признал её значимость, а вы? — Но она ушла подавленной. — Интересно, что вы так уверенно говорите за неё. Один из журналистов, почти перебивая: — А вы не подумали, что ваша манера общения сама по себе — насилие? Вы же Тайгер, вы — лидер мнений. На вас ответственность! — У меня есть ответственность — за честность. Не за сказки. Если бы я начал врать ради лайков — вот тогда бы и спросили с меня. Пока я говорю правду — я чист. — Но вы же понимаете, что правда — это не всё. Он усмехнулся. Губы дрогнули. Прямо в камеру: — Знаете, кто говорит такие фразы? Те, кто врут профессионально. У кого правда — это неудобство, а не цель. Напряжение сгустилось. Но затем — будто кто-то повернул кран — хлынул поток других вопросов. Публика наелась, но не насытилась. Кто-то из журналистов повернулся к бывшей айдолке: — Как вы оцениваете уровень вокальной подготовки участниц? — А у мальчуковой группы что случилось с хореографией? Вы заметили сбой? — Девушки в розовом — это отсылка к третьему сезону «Starlight Girlz»? Она заговорила. Улыбалась. Обтекаемо. Обычное шоу-интервью, если бы не вулкан в центре стола. Потом — снова нападки на Тэхёна. Быстро, как подброшенная в воздух монета. — Вы осознали последствия? Реакцию общественности? — Вы ведь не впервые так себя ведёте. Мы нашли записи… — Нашли? Или достали из папки «слить при случае»? — он повернулся к камере. — Привыкайте. Меня не сдует первым же заголовком. — Но ведь были инциденты. Вы… грубый. Вы агрессивный. — Я — не добрый. Не улыбчивый. Я человек, который знает, о чём говорит. И если вы предпочитаете айдолов-обёрток, вам не ко мне. Я — не торт. Чонгук резко выдохнул, чуть не сглотнул звук. Тэхён даже не смотрел на него. Он говорил так, будто вокруг не было никого — только объектив и правда. — Это правда, что вы не извинились перед девушкой? — А ей не нужны были извинения. Ей нужно было, чтобы кто-то наконец сказал не сладость, а соль. Она ушла, сказав: «Спасибо за то, что остались честны». Но это, видимо, вырезали. Не укладывается в трагедию. Кто-то из судей кашлянул, хотел вставить фразу. Один из журналистов повернулся: — Госпожа Юн, а вы что думаете о произошедшем? Она неловко усмехнулась: — Я думаю, что индустрия сложная. И я уважаю разные подходы. Тэхён… всегда говорил правду. Иногда она бывает жёсткой, но… — Слишком дипломатично, — перебил другой журналист. — А если бы это была ваша дочь? В этот момент Тэхён двинулся. Небыстро. Просто выпрямился. Наклонился ближе к микрофону, готовился ставить блок от удара. — Если бы это была её дочь, — сказал он медленно, — я бы сказал то же самое. Потому что, если твой ребёнок не выдержит одного холодного разговора, что он будет делать под светом софитов? Когда провал — не слова, а миллионы на кону? — пауза. — Я не зверь. Я просто тот, кто не делает скидку на возраст, потому что индустрия её тоже не делает. Вы — делайте. Я — нет. Больше никто не пытался укусить. Может, устали. Может, просто почувствовали, что до этого огня не дотянуться. Вопросы вернулись к шоу. Победителям. Стратегии. Будущим сезонам. А Чонгук впервые за полтора часа понял, что можно разжать пальцы. Планшет в руках дрожал. А Тэхён — нет. Он сидел, будто и не было никакой бури. Просто — сделал своё дело. И оставил на заголовках ещё один след.

෴

Двери агентства открылись с ударом — в буквальном смысле: тяжёлые створки разлетелись, чуть не снеся стойку с промо-материалами нового бойз-бэнда. Чонгук влетел внутрь, будто его подогнали ветром из преисподней. С рюкзаком, наброшенным на одно плечо; с чёрной тканью пиджака, свисавшего с плеча; с глазами, налитыми неоновой бессонницей. Он ехал сюда весь день, ночь, утро, потом опять день, или всего пару часов, но, в общем, вот он — вернулся, живой, взъерошенный, будто только с войны, только без медалей. И, главное — Соён. Ресепшен, как всегда, сиял аккуратным светом. Она стояла за стойкой, как стояла всегда — выпрямленная, в кофейном пиджаке, волосы в пучке, взгляд строгий, но с этим узнаваемым, характерным оттенком: «Я всё понимаю, но сделаю вид, что нет». Чонгук заорал: — Соёёёён!!! Она подняла глаза. Только это — никаких вздрагиваний, никаких всплесков рук. Но Чонгук не остановился. В два прыжка он преодолел расстояние, перескочил ковёр с логотипом, обошёл стойку, перехватил девушку за талию и поднял в воздух, закружив, как будто вернулся с семилетней экспедиции на Марс. — Господи-Боже-Ты-Настоящая! — тараторил он в ухо. — Я так скучал! Ты просто не представляешь! Ты всё такая же! Хотя нет — ты изменилась! Повзрослела! Помудрела! Ты теперь словно мать троих и повелительница налоговой! Соён сжала губы, подавляя смех. — Мы не виделись неделю. — Неделю? Это была жизнь, Соён! Я старел! Я погрузился в преисподнюю и вышел другим человеком! У меня седина, посмотри! Я не шучу, я скоро начну покупать кимоно и пить зелёный чай ради успокоения духа! Он продолжал кружить её, пока она не шлёпнула его ладонью по плечу — строго, но по-дружески. — Ты как будто поспал на рельсах. — Я вообще не спал. Дай мне минуту — я к тебе вернусь во снах, обещаю. Я видел ад, Соён. Он в виде гримерки за съёмочной площадкой и кофе из автомата, который пахнет лейкопластырем. Он поставил её на пол, чуть пошатываясь, и вытер лоб рукавом. Рюкзак сполз. Его рука дрожала — от энергетиков или от эмоций — было непонятно. Под левым глазом у него дергался нерв, как заведённый метроном. За ним, с некоторым запозданием, вошёл Тэхён. Третий раз за сутки переодетый — теперь в рваный свитер с красной ниткой по вороту, небрежно заправленный в чёрные джинсы. Усталость сидела в его лице иначе: не мятостью, как у Чонгука, а холодной отточенностью, как будто всё, что можно было отдать этому дню — он отдал, но внутри ещё бурлило что-то острое, плотное, нерастраченное. Он метнул взгляд в сторону Чонгука, вдохнул запах чистящих средств и пластика, и бросил: — Дорогие приёмы. Такой пафос — для ресепшена? А что тогда в кабинетах? Вино и души новеньких? Соён посмотрела на него с почти невозмутимым видом. — Привет, Тайгер. Рада видеть тебя живым. И без крови на костяшках. — Кровь — это старомодно. Сейчас мы убиваем словами, — сказал он и лениво потянулся. Свитер натянулся на ключицах. — Хотя, надо признать, много лиц журналистов было спасено во имя моей сдержанности. Чонгук засмеялся. Этот смех вырвался из него, как глоток воды в пустыне. Он хлопнул ладонью по стойке: — Соён, тебе нужно услышать, как он их разнёс. Он устроил им интеллектуальный мордобой. Ты бы гордилась. Там была кровь, но в форме предложений в подчинённой конструкции! — Рада видеть, что вы, видимо, подружились, — сухо сказала Соён, взгляд у неё чуть скосился, но тёплый уголок улыбки всё-таки предательски тронул губы. И тут они оба замолчали, будто кто-то сжал им язык пальцами. Они повернулись к ней, потом — друг на друга. «Подружились?» Чонгук замер. В его голове произошёл внутренний кризис идентичности. — Погоди, что? — сказал он, хмурясь. — Нет. Нет-нет-нет. Мы не… дружим. Это… Мы… Это не так работает. Это… скорее как… вынужденный брачный союз ради визы. Понимаешь? Без любви, с подозрением, но налоги общие. Тэхён тихо хмыкнул: — Я бы назвал это скорее заложничеством с элементами Стокгольмского синдрома. — Ага! — подхватил Чонгук. — И я ещё не решил, кто из нас жертва. Соён не сдержалась. Она закрыла глаза и покачала головой: — Вы даже ругаетесь в одном ритме. Это… мило. — Не используй к нам слово «мило», — одновременно сказали оба. И тут же повернулись друг к другу, как будто кто-то за кадром крикнул «экшен!». Чонгук указал пальцем: — Это несчастный случай, — кивнул он на внезапную синхронизацию. Кивок получился резким, почти дёрганым. Он смотрел на Соён — именно на неё, торопясь перебить впечатление, пока слово «мило» не успело осесть и пустить корни. — Как чихнуть одновременно, — сказал он быстро, с коротким смешком. И именно из-за этого «мило» — нелепого, брошенного между делом — в голове на секунду вспыхнула лишняя картинка: близость, слишком тёплая, слишком спокойная, почти объятие. Мысль была настолько неуместной, что его внутренне передёрнуло. Если он это допустил — значит, и другой мог. Он резко перевёл взгляд на Тэхёна, будто ловя его на месте преступления, и выпалил: — Сразу говорю: нет. Не объясняя и не оправдываясь — отсекая. Чтобы не было ни лишних догадок, ни тени двусмысленности, ни попытки считать этот момент чем-то большим, чем он готов был признать даже теоретически. — Взаимно, — сказал Тэхён. Чонгук принял это слишком быстро — как удобный ответ, как подтверждение, за которое можно зацепиться. То странное ощущение, вспыхнувшее секунду назад, никуда не делось, но он не стал к нему прислушиваться, торопясь вернуться в привычную оборону. Туда, где всё можно назвать ошибкой формулировки. — Это не про нас. Он вновь повернулся к Соён, почти машинально, как будто закрепляя сказанное вслух, делая его общим и безопасным. Тэхён подхватил сразу, без раздумий: — Это вообще не про взаимоотношения. Это про неверные интерпретации. Чонгук кивнул и заметно расслабился — отрицать было удобно. Проще считать, что дело в словах и интерпретациях, а не в чём-то новом, неожиданно возникшем там, где раньше ничего не было. — И странные выводы. — И чужие фантазии. Соён всё ещё улыбалась. — Это напоминает мне одну старую дораму. — Не продолжай, — сказал Тэхён. — Если там «противоположности, которые притягиваются» — я уйду отсюда через окно. Чонгук коротко и неохотно хмыкнул. Усталость давила на плечи, но он продолжил диалог, чтобы не оставлять последнее слово за другим. — …В какой-то момент я подумал, что либо начну его уважать, либо убью, — сказал он ровно. — И, честно, я всё ещё взвешиваю варианты. Тэхён бросил на него непривычно внимательный взгляд. — Ты слишком драматизируешь для человека с таким лицом. — Я слишком устал для человека с таким организмом, — отозвался Чонгук. — И вообще, я не подписывался на диалоговые баттлы с демонами в рваном свитере. Тэхён наклонил голову. — Ты сейчас оскорбил мой стиль или мою сущность? — Да. Тэхён фыркнул. — Вот и поговорили. — Да пошёл ты… — Чонгук не закончил. Он просто выдохнул, как будто внутри что-то сдулось. — Ладно. Сегодня я слишком выжат. Мне нужен сон. И пиво. Не в этом порядке. Соён уже что-то печатала в своей базе — лицо снова деловое. Но когда они собрались было уходить, она сказала негромко: — Всё-таки рада, что вы оба живы. И… вернулись не по отдельности. Оба замерли. Повернулись к ней — ни улыбок, ни отповедей. Просто молчание с долей неловкости, в котором — неожиданно — было больше согласия, чем в любом из слов. Чонгук оживился первым, и пошёл дальше — вглубь офиса. Мимо плакатов, мимо знакомых лиц, мимо взглядов, которые цеплялись за них, как крючки. Тэхён шёл, как будто всегда знал, куда именно он возвращается. А Соён смотрела им вслед. И думала, что, может быть, иногда неделя — это и правда целая жизнь.