Ничего светлого

Мы жили здесь уже два дня, но до сих пор не включали свет. Днём это не было проблемой, но с наступлением темноты вся квартира погружалась в мрак. И, как ни крути, это было довольно жутко. Я ложился спать раньше, но моя нервная система была настолько убита, что я просто пялился в потолок по несколько часов вместо нормального сна. Шторы не открывались вовсе, дверь практически всегда была заперта. В этот раз всё было хуже, чем обычно, но мы усердно игнорировали этот факт. Несколько дней назад Скэриэл и Адам — не без нашей с Кемероном помощи — убрали одну важную шишку в Запретных землях. И, несмотря на то что нам досталась лишь пара царапин и ссадин, люди не так быстро забывают о тех, кто убил их босса. Человека, от кого зависел их заработок и жизнь. «Мы разрушили их жизнь, теперь они будут рушить нашу», — сказал Скэриэл, когда мы впопыхах скидывали вещи в сумки. Мы занимались этим постоянно. Складывалось впечатление, что не осталось такого района, где можно было бы появиться и быть при этом в относительной безопасности. Скэриэл ради своего плана убивал десятки людей. Тех, кто мог переманить «его» людей на свою сторону; тех, кто хотел убрать самого Скэриэла или переходил ему дорогу. Лоу всегда был на шаг впереди: у него были не просто план «А» и «Б», а план на каждую букву алфавита и ещё на десять цифр. Скэриэл был гениальным настолько, насколько и сумасшедшим. От его рук рушились жизни, но он был твёрдо уверен, что цель оправдывает средства. Я периодически думал о том, где грань между убийцей и бандитом вроде Скэриэла или Адама. Для одних это была потребность их нездорового мозга, для других — способ пробиться. Но исход был один: от рук обоих умирали люди. И то, как всё более и более хладнокровно Скэриэл избавлялся от ненужных «проблем», пугало. Перейдёт ли он эту грань? Или уже перешёл? Изо дня в день, из недели в неделю всё, чем мы занимались, было настолько однообразным, что я и сам стал привыкать. Только вот привыкнуть к этим меркнущим глазам у пробитого пулей тела было невозможно. Эта картинка отпечаталась на внутренней стороне моих век и не давала спать по ночам. Преследование, как всегда, началось практически сразу. Мне казалось, что даже из тёмных углов съёмной студии за мной кто-то наблюдает. В мыслях каждый прохожий становился головорезом, который мог застрелить меня среди белого дня, даже не дрогнув. Один низшим больше, одним меньше — в Запретных землях всем плевать. Да и в центре, если честно, тоже. Возвращаться под вечер было опасно. Надо было послать Кемерона к черту со своим «есть разговор», за который он так и не сказал ничего путного. Одолев три этажа по лестничному пролёту в темпе за полминуты, я тихо открыл дверь и зашёл внутрь, погружаясь в темноту. Подсветив телефоном замок, повернул его и несколько раз дёрнул за ручку, проверяя надёжность. В это время телефон в последний раз оповестил о малом проценте зарядки и вырубился. Нащупав комод, я отбросил бесполезный гаджет, а сам стянул ботинки. Чуть не споткнулся о кроссовки, когда выходил из прихожей, и уставился в мглу комнаты. Если вдыхать медленно, можно почувствовать, как темнота оседает в лёгких. Она окутывает внутри и снаружи. Она скрывает его — главный кошмар, к которому я тянусь, как мотылёк на свет… — Джером? Хотя в Скэриэле не было ничего светлого. Я резко выдохнул и проморгал в надежде разглядеть Скэриэла, но глаза не способны были так быстро привыкнуть — даже после сумерек на улице. — Это я, — чуть сипло ответил и прокашлялся. — Где ты? — На кровати. Ориентируясь на голос, я шагнул вперёд, обшаривая руками пространство вокруг. Коснулся пальцами стены и пошёл вдоль. Кровать, насколько я помнил, была передо мной, сразу после шкафа. Дотронувшись до деревянной дверцы, свернул вправо и упёрся ногами в каркас кровати. Встал коленями на матрас и через пару движений наткнулся на плечо Скэриэла. Глаза немного привыкли к темноте, и теперь я мог разглядеть его очертания. Сев перед ним, не отпустил плечо, просто слушал чужое дыхание. Мимо проезжали машины, пуская по потолку светлые полосы, а мы так и молчали ещё несколько минут. Я чувствовал, как бьётся моё сердце, и, кажется, мог слышать, как бьётся его — хотя непонятно, было ли у Скэриэла сердце вовсе. Я не мог ни на чём сфокусироваться, и казалось, что комната вокруг крутится, а передо мной летают пятна. — Тебе страшно? — Его голос был очень тихим и сломался на последнем слове. Я не знал, про что именно он спрашивает. Страшно ли мне сейчас в темноте? Страшно ли мне от того, что я живу в постоянном страхе быть убитым? Страшно ли мне, что с каждым днём Скэриэл становится всё более непредсказуемым? Страшно ли мне от того, что я пошёл бы за ним, позови он меня в огонь или на плаху? Выбор был всегда, но мне бы ни за что не хватило духа. Со временем ко всему привыкаешь, и я верчусь в этом хаосе из страданий и боли слишком долго, чтобы суметь просто выйти из него. Я уже стал частью этого хаоса. — Может быть, — я ответил так же тихо и почувствовал, как он шумно выдохнул. Он аккуратно снял мою руку с его плеча и уложил в свои ладони. Они тёплые по сравнению с моими и немного грубые. Судорожно он перебирал мои пальцы, гладил кисть — наверное, пытаясь согреть. — Прости, — резко сорвалось с его губ. Мне одновременно было страшно и так хотелось увидеть его сейчас. Он чувствует хоть что-то? Он расстроен? Напуган? Ему плевать? Я почувствовал, как ком встал поперёк горла. Нервно то открывал, то закрывал рот, а тяжесть, что витала между нами, сжала меня со всех сторон. Хотелось открыть окно, убежать на улицу, вдохнуть полной грудью, никогда не быть в этой квартире и никогда не знать Скэриэла. — За что? — Совладать с голосом оказалось сложнее, чем я себе представлял. Он как-то грустно усмехнулся, а через секунду отпустил мою ладонь, запустил руку в волосы и придвинулся ближе — к самому уху. — Джером, — меня обожгло его горячим дыханием, — я подпустил тебя слишком близко. — После этого он замолчал, словно собираясь с мыслями, но скорее давая мне возможность вникнуть в разговор. — И это было ошибкой. Ты не должен был стать тем, кем ты являешься сейчас, не должен был оказаться такой важной фигурой на доске. — Скэриэл… — хотел было я начать, но он крепче сжал мои волосы, призывая слушать. — Но теперь твой ход стратегически важен для моей игры, и я не могу терять тебя. — Казалось, я начал мелко дрожать и закрыл глаза в надежде скрыться от этого. — Может быть, ты — доказательство, что не всегда игра стоит свеч. Тебя нужно было вывести из этого как можно раньше, — прошептал он, и я упёрся лбом в его плечо, из последних сил сохраняя спокойствие. — Это не должен был быть ты. Мне жаль, но теперь у тебя нет выхода. И он замолчал. Я чувствовал, как меня начало тошнить от стресса, чувствовал, как вздымается его грудь от дыхания, его руку, которая гладила меня по спине. Скэриэла было так невыносимо много, что становилось плохо. У меня кружилась голова. Я так боялся людей на улице — тех, кто совершенно не обращал на меня внимания, — хотя бояться стоило того, с кем я стоял спина к спине, с кем я делил свою кровать и собственную жизнь. Слёз не было, остался лишь горький вкус разочарования. Но я ведь знал это, всегда знал. А что-то всё равно медленно рвало меня изнутри. Кошки не то что скребли — они впивались когтями в самое живое и дорогое, что во мне ещё оставалось, и вырывали это. Хотелось ударить Скэриэла. Я бы мог сбить его с толку и прикончить прямо здесь, разделаться с ним и забыть как страшный кошмар. Но я прижался ближе и обмяк тряпичной куклой, позволяя его рукам обнимать меня, а ему самому забираться мне под кожу. — Ты меня погубишь, — тихий шёпот был последним, на что меня хватило той ночью. Скэриэл больше не проронил ни слова, и я понял, что момент откровения закончен. Завтра всё будет так же, как всегда. Это ничего не значит. Темнота скрывала нас от остального мира и заберёт этот разговор с собой с первыми лучами солнца. Когда я познакомился со Скэриэлом, моя судьба определилась в ту же секунду. Это как подписать контракт с дьяволом. Он заберёт меня с собой в могилу, или я его. Мы обречены, и стоит наконец смириться с этим. Смириться и опустить голову на подушку, чувствуя, как он гладит меня по волосам. Смириться и уснуть беспокойным сном, чтобы завтра всё встало на круги своя. Только в нашем случае это были самые настоящие семь кругов ада.