Не нравится

Билли не нравится Харрингтон. Не нравится, когда жесткое тело прижимает его к стенке, не давая нормально дышать, а в бедро упирается чужой стояк. Не нравится ощущение трения щетины о щетину и слишком жадные поцелуи. Не нравится хватка сильных пальцев на руках и терпкий, мускусный запах. Билли не нравится, как часто они оказываются в таком положении при каждом удобном и неудобном случае. Как вжимаются друг в друга, словно не могут без этого жить. Он прекрасно обходился без Харрингтона всю свою жизнь и проживет без него гораздо дольше. Нет у него никакой потребности в том, чтобы до боли сжимать его волосы и облизывать открытую шею. Билли не нравится, когда в отместку Харрингтон прикусывает его кадык и сильнее прижимает бедро к члену, чтобы было удобнее об него тереться. Если уж на то пошло, это Билли не нравится больше всего — то, какой Харрингтон удобный. Податливый, если его самого прижать к стенке. Каким он становится громким, когда Билли засовывает руку ему в джинсы. Трогать таким образом другого парня Билли не то, что не нравится — противно до тошноты. И все время, пока он дрочит влажный от выступившей смазки член, в голове звучит голос папаши, напоминающий о том, почему блядских пидоров нужно истреблять. Почему такому позору не место в его семье. Папаша подкрепляет каждое слово хлестким ударом ремня — не то, чтобы Билли и без того их не запомнил. Когда на пальцы проливается горячая сперма, а плечо больно прикусывают крепкие зубы, голос в голове звучит особенно громко. Впрочем, он затихает, стоит им снова поменяться местами. Раз — и Билли опять прижат к стене, так, как ему не нравится совершенно. А Харрингтон разрывает их слишком мокрый и глубокий поцелуй и хрипло спрашивает: — Хочешь возьму в рот? Билли до боли зажмуривается и судорожно вздыхает. Он не хочет, не хочет, не хочет. А все равно давит на сильные плечи, вынуждая Харрингтона опуститься перед ним на колени. Чувствует, как по позвоночнику прокатывается дрожь, когда тот начинает лихорадочно расстегивать его ширинку. И как только припухшие от поцелуев губы обхватывают головку, Билли сжимает зубы, откидывая голову на стену. Руки уже живут своей жизнью — зарываются в слишком жесткие волосы, дергают, задавая ритм. Билли абсолютно не нравится то, как беспрекословно Харрингтон подчиняется, как позволяет с собой обращаться. Пытается взять глубже, пусть и дураку понятно, что опыта у него нет совсем. Но он старается, и Билли стонет сквозь стиснутые зубы, хотя не хочет этого делать. Не хочет стонать, не хочет подаваться бедрами навстречу горячему рту. Не хочет хотеть. Оргазм несется навстречу этому не-желанию со скоростью поезда. И сшибает так же. До чертовых звездочек, кружащихся перед распахнутыми глазами. Блядский Стив Харрингтон глотает все до капли, вылизывает головку, а потом поднимает на Билли глаза и улыбается так счастливо, что хочется ему вмазать. Билли понятия не имеет, почему вместо этого тащит Харрингтона к себе наверх и снова целует, хотя поцелуи со вкусом собственной спермы ему нравятся еще меньше, чем все эти идиотские обжимания после оргазма. — Встретимся после школы? — снова подает голос Харрингтон, и Билли хочется вмазать ему и за это. За то, что он за каким-то хером решил быть главным во всей этой поебени между ними. Себе тоже хочется вмазать или хотя бы побиться головой о стену, потому что Билли еще ни разу ему не отказал. — Угу, — мычит он и затыкает Харрингтона новым поцелуем, который ему совершенно, ни сколечки, ни капельки не нравится.