Друг

Он видит ужас. Видит, как бомбы разрушают немецкие города, как сдирает лица осколками самолета и отрывает ноги сослуживцам, видит, как погибают товарищи. Но самое страшное – царапины на лбу и скулах дорогого сердцу друга. В другом месте, в другое время, Джон задавал бы вопросы: "как? откуда?", но сейчас он лишь кивает, указывает пальцем на лоб Бака и спрашивает только: – Это все? – Да, больше не зацепило. Бак улыбается, тепло, расслаблено, все давно кончилось, можно сегодня и отдохнуть. Его руки, по-обыкновению, в карманах, он пригласительно кивает в сторону джипа и, развернувшись, идет в его сторону. *** Вечером шумно и пьяно. Джон пьет неизвестный по счету шот виски, в то время как Бак потягивает лишь вторую кружку имбирного пива. Веселье – отчаянное, быть может, последнее, – звонко скачет по сводам столовой, оркестр как никогда хорош, а девушка у микрофона звучит подобно ангелу. По крайней мере, так кажется Баки. Он надрался, но не достаточно сильно чтобы начать буянить; оживленные беседы о том, о сем, анекдоты про фрицев и искренняя улыбка друга. Джон любит эту улыбку: неширокую, озоную, когда полные губы очаровательно поджимаются и их хочется коснуться. Наверняка Мардж, смеясь, целовала их, и он тоже желает. Очередная порция виски вливается в горло, и довольный возглас оповещает окружающих об этом. Баки закидывает руку на плечи друга, прижимаясь носом к его виску, жмурится, вдыхает запах знакомого одеколона и быстро отстраняется. На очереди другие друзья, которых хочется обнять, поблагодарить за слаженную работу, там, в воздухе; они смеются, обнимают в ответ, звонко целуют в макушку и по-дурацки трут ее костяшками, будто это они тут старшие. Джон знает, что Бак наблюдает, подолгу смотрит и он смотрит в ответ, широко улыбаясь. *** – Идем, Баки, тебе стоит проветриться. Бак ведет его на улицу, придерживая, чтобы заплетающиеся ноги не привели к падению. На улице темно, свежо после прошедшего дождя, озонированный воздух наполняет легкие, проясняя голову. Джон останавливается, вдыхает полной грудью и восторженно кричит, чем вызывает смеха Бака. – Тише, тише, а то перебудишь всех. – А знаешь, Бак, пускай, блять, проснутся! Эта ночь пиздец как прекрасна! – кричит не стесняясь, так радостно, будто произошло что-то хорошее. – Ну все, идем. Бак продолжает улыбаться и они идут в сторону казарм. В столовой все еще вечеринка, завтра вылетов не планируется и всем можно позволить себе лечь попозже. Вокруг тишина, нарушаемая лишь далекими звуками веселья. – Идем! – Баки решительно хватает Бака за руку и тащит в сторону деревьев. – Ну и что мы там забыли? Джон молчит, лишь целенаправленно идет по мокрой траве, вдаль от фонарей, туда, где точно никто не сможет увидеть. – Так зачем ты меня сюда привел, дружище? Или по пьяни перепутал лес с казармой? – Бак тоже пьян, его выдают неумелые невинные шуточки, которые он начал отпускать. Баки подходит ближе, его взгляд сосредоточенный, четкий. Он касается подживших царапин на скуле, осторожно поглаживая. Жест уверенный, продуманный, Бак замирает в недоумении, всматриваясь в темные глаза напротив. Кожу покалывает под чужими пальцами, он неровно, шумно вдыхает: – Баки... – Тш-ш. Джон обрывает робкую фразу, кладет ладонь на чужую щеку, оглаживает большим пальцем и смотрит. Смотрит как-то болезненно, улыбается. – А к черту, – смешок, голос дрожит. Баки тянет на себя, прижимается губами к губам Бака, жмурится и чувствует, как по щеке скатывается слеза. – Постой, постой. Бак мягко отстраняет от себя друга за плечи. Тот смотрит вниз, шмыгает носом и снова нервно смеется. – Зря я это, да? – он бегло облизывает губы, отходит на шаг. – Блять, прости, Бак, я... Я не хотел, я просто пьян. – Джон отходит еще на пару шагов, проводит пальцами по волосам, едва сдерживаясь, чтобы не сбежать. – Все хорошо, просто... Это довольно неожиданно. – Зря я это сделал, мне очень жаль, дружище. Я пойму, если ты доложишь командиру. – Что? – в голосе Бака недоумение, – С чего ты вообще взял, что я стану кому-то жаловаться? – Потому что вот это, – он указывает на пространство между ними, – не нормально и друзья такую хуйню не творят! Джон начинает злиться на самого себя, а горло сковывает страх того, что он только что разрушил их дружбу. – Но это не значит, что я стану доносить на лучшего друга. – голос Бака негромкий, но твердый. – Ты много выпил и... – он мнется, – Я понимаю, что у тебя давно никого не было, да и миссия была самой удачной за долгое время, вот тебя и накрыло. Бак смотрит куда-то в сторону, тщательно подбирает слова, избегает чужого взгляда рассматривая свою обувь. Смятение. Джон ругается, зло пинает траву и с силой сжимает переносицу двумя пальцами. Дышит. – Просто... – быстро облизывает губы, – Вот это, – вновь указывает на пространство между ними, – Это не было случайностью или только пьяной выходкой. Джон говорит быстро, пока не передумал, пока есть шанс высказаться, потому что сил держать все в себе больше нет. Это разрушит его. Разрушит их дружбу. Но пути назад нет. Бак напряжен, молчит, наблюдая за ходящим туда-сюда Джоном, ждет, когда тот договорит. – У тебя есть Мардж, у Кросби жена и любовница, а у меня только ты. Никого, кроме тебя! Никто не ждет меня там, – Баки машет рукой в неопределенном направлении, – Мне некому писать письма и не от кого их получать, и та девчонка... Как ее? Не важно... Она не станет для меня любящей женой или подругой, нет. Единственный кто всегда рядом – это ты. Он замирает рядом с другом, тычет ему в грудь пальцем, пока тот смотрит, молча, так раздражающе молча. И эта тишина бесит, выводит из себя, заставляет рой мыслей жужжать громче, оглушительней, забивая собой все. – Баки. Тихий голос вырывает Джона из захлестнувших его чувств. Бак накрывает его руку своей, сжимает уверенным мягким жестом. Не смотря на сырую прохладу, ладонь сухая и теплая, мозолистая, как и ладони Джона. Полные губы касаются костяшек, медленно, так осторожно, словно боясь спугнуть. Баки затаивает дыхание, смотрит с недоверием и боится, что сейчас проснется. Но сон не прерывается, а Бак целует ладонь, запястье, тянет на себя и бережно накрывает чужие губы своими. Мгновение растягивается в вечность. Глаза привыкли к темноте и Джон может видеть, пусть и нечетко, как подрагивают пушистые ресницы напротив. Он несмело приоткрывает рот, впуская, все еще не веря в происходящее и ожидая подвоха. Но этого не случается, напротив, Бак чувствует себя уверенней, проводит языком по кромке зубов, толкается дальше и Джон сдается. Он обнимает щеки Бака ладонями и шумно вдыхает, целует рвано, глубоко, так жадно, словно тот сейчас сбежит и этого больше никогда не повторится, а раз так, значит, надо урвать как можно больше и унести с собой в могилу. Бак сжимает в руках ткань чужой рубашки, так же шумно дышит, отвечает не менее жадно, будто тоже давно ждал этого момента. Джона окатывает осознанием, он отстраняется резко, от чего Бак по-инерции тянется за ним, но замирает в недоумении. – Зачем? – только и может спросить Баки. Бак крепче сжимает в руках ткань. – Без тебя все было бы совсем паршиво. И этого хватает. Джон наваливается, вжимает Бака в дерево всем своим весом. Баки, может, и выглядит стройным, но на деле оказывается куда тяжелее. Бак тихо стонет, от давления становится жарко, смазанные поцелуи распаляют сильнее и в штанах становится тесно. Джон чувствует. Раздвигает коленом ноги, позволяет чуть обмякнуть, удерживая, давя ладонью сквозь ткань. Бак жарко выдыхает куда-то в шею, зарывается пальцами в темные волосы и разрешает целовать себя, спускаясь ниже. Мокро, кусаче-грубо, но Джон не переходит грань, старается не оставлять следов, слишком много вопросов тогда возникнет. Давит сильнее, бедром подтягивая Бака выше, цепляется за петлю галстука, вытягивая его из рубашки и ослабляет узел. Целует шею, прикусывает кадык на что получает короткий тихий стон. Джон улыбается, нашаривает ремень и суетливо старается с ним справиться, но приходится отстраниться. Бак крупно вздрагивает, ночная прохлада касается тела, секунду назад жарко придавленного к сырой коре дерева. Металлическое "бряк", Джон расстегивает и свой ремень тоже, немного повозившись он достает их члены из-под ткани трусов, сжимает широкой ладонью. По телу проходит дрожь, он чувствует, как вздрагивает Бак, как щекой сильнее прижимается к плечу и царапает короткими ногтями спину через рубашку. Движения рукой шероховатые, не самые приятные из-за недостатка смазки. Пара мазков языком по ладони улучшают ситуацию, скольжение дается легче, но тонкую чувствительную кожу все равно защипывает, вызывая тихое шипение обоих. – Да блять, – едва слышно ругается Джон. Дискомфорт рушит весь настрой, а действовать надо быстро, пока есть возможность быть незамеченными. – Да к черту! Резко садится на корточки, упирается коленями в мокрую землю из-за прохлады которой по загривку бегут мурашки. Дернувшись, сбросив с себя покалывающее ощущение, Джон на пробу касается языком головки. Бак вздрагивает, вцепляется пальцами в темные волосы и, сгорбившись, тяжело дышит. Джон неумело обхватывает губами член, слышит тихий выдох сверху и начинает вспоминать, как девчонки делали минет ему. Мыслительный процесс отчасти сбивает собственное возбуждение, но чужое удовольствие сейчас гораздо важнее. Баки неуверенно двигает головой, не спешит, боясь задеть зубами. И как только девушки умудряются за этим следить? Оторваться приходится быстро, дыхание кончилось, по подбородку течет слюна, которую он тут же вытирает. Пара глубоких вдохов и он пытается снова, вбирая глубже, на сколько хватает смелости. Сверху доносится прерывистое дыхание, а чужие пальцы в собственных волосах одобрительно массируют кожу головы, дают понять, что Бака все устраивает. Как там было? Языком вкруговую и втянуть щеки? Работает, стон и усилившаяся хватка это подтверждают. Челюсть уже свело, а текущие слюни только раздражают, но Джон упорно продолжает, вспоминает собственные ощущения и тщательно старается воспроизвести. Но надолго его не хватает. Терпеть затекшую шею больше невозможно и он отрывается, тяжело дышит, жадно ловя припухшими губами свежий воздух. – Баки, – его негромко зовут севшим голосом, тянут на себя, втягивая в тягучий поцелуй. Это странно, незнакомый привкус сбивает с толку, первое мгновение заставляет дернуть носом. Баки никогда не позволяет девушкам целовать себя после оральных ласк, всегда просит прополоскать рот и сам делает так же, что обижает некоторых. Но сейчас это быстро отходит на задний план. Бак не против, целует с легкой улыбкой, придерживая за подбородок двумя пальцами и продолжает перебирать волосы на затылке. Джон возвращается к начатому: снова берет в руку их члены, теперь уже достаточно влажные, размазывает большим пальцем выступающую естественную смазку и двигает запястьем. Горячий выдох прямо в губы. Бак смотрит вниз и тихо стонет, утыкается лбом в плечо Джона, цепляется за рубашку как и в первый раз. Сейчас Баки действуют уверенно, не думая и наконец расслабляясь. То же самое что и надрачивать себе, только теперь членов два. С каждым движением скольжение дается легче и Баки наконец-то слышит долгожданные, заглушаемые собственным плечом, стоны. Бак подрагивает, переодически толкается навстречу и все это, вместе с издаваемыми им звуками, кружит голову. Перед глазами плывет, в голове ватная пустота, все внимание фокусируется только на одном – дойти до разрядки. Джон ускоряется еще немного, активнее уделяя внимание головкам членов, целует Бака за ухом, в шею, куда может достать, едва-едва оцарапывая кожу усами. Глухой стон в плечо, Бак замирает, крепко вцепляясь в Джона, содрогаясь в его объятиях. Рука перепачкана, одежда тоже. – Вот черт, – тяжело выдыхает Бак, осматривая друга. – Прости, следовало предупредить. – Похуй. Завтра все равно стирка. Джон бесцеремонно обтирает руку о траву, морщится, осматривая себя и, фыркнув, вытирает остатки о брюки. Бак восстанавливает дыхание, опираясь о дерево, застегивает брюки и неспешно оправляет форму. Джон делает то же самое куда быстрее и теперь пытается пригладить взъерошенные волосы. – Баки, – зовет Бак. – Спасибо. Тянет его за руку к себе, мягко целует в щеку, а после бережно приводит его волосы в порядок. – Так мы... – тянет Джон, не зная, какое слово подобрать. – Все еще друзья, – Бак улыбается, заправляя последнюю прядь. Друзья... После этого!? Джона охватывает легкая паника. Они теперь будут делать вид, что ничего не было? А спустя время, из-за неловкости, просто перестанут общаться? Или, может, что гораздо хуже... Рой мыслей вновь захлестывает, Джон стопорится, сильно нахмурившись, с непониманием глядя на Бака. – Джон. – Бак обхватывает его лицо ладонями, – "Друзья" – не значит, что ты мне не нравишься. Из-за темноты его глаза темные, как и у Баки, но тот знает, что при свете они бы озорно поблескивали. – И тем более не значит, что это первый и последний раз, – улыбка. Довольная, ободряющая улыбка, которая заставляет сердце биться тише. Шумный вдох. Друг. Или теперь уже любовник?