Счастье созидания

Gorillaz - Plastic Beach Я очень быстро понял, почему сюда многие хотят попасть. Центр планеты - вечно погружённый в идеальную температуру среднего климата, крайне озеленённый город, более урбанический ближе к самому "сердцу". В остальном - на одной части вечная зима, на другой - жаркие тропики и лето, на третьей - пустыня. Синее небо. Белоснежная вата облаков. Мы только начали снижение, а я уже балдею от сочно-зелёных деревьев, кустов, садов, лесопарков и небольших полей. Направляемся прямиком в самый эпицентр, преобладающий тёмно-отполированными стенами зданий, стильный минималистичный, монотонный, полный огней неона даже в яркий рассвет, высящийся небоскрёбами. Как пел один мерзавец, "...на улицах чисто, в космосе мир. Рады народы. Рад командир". Помесь синекожих, с этакими пучками щупалец на голове заместо волос, азари с людьми произвела любопытную народность. Они были высокие, бледные дрищи. Почти эльфы - разве что уши обычные, человеческие. Деловой дресс-код и минимум милитаризма - диктатура пролетариата даёт о себе знать. Всегалактическая Чрезвычайная Комиссия предпочитает штатское. Решив тряхнуть подпольной стариной, я принялся среди толпы высматривать и пытаться отмечать для себя, сотрудников среди персонала. Летел я сюда с контингентом таких же: рановато отдавших свои лучшие годы и под метким взором начальства, узревшего просадки в скорости рефлексов, переведших нас в, так сказать, менеджмент. Планета большая и спокойная. Эксцессы минимальны. Иные бесились как и я, жаждущие привычного адреналина. ПТСР это или нет, но дико воют рефлексы на долгожданной финишной прямой. Ощущение, что так невыносимо счастливо и сладко, будто вертолёт в самый уязвимый момент, заходящий на посадку. Щас поверим в эту радость, выдохнем, тут-то нас и сцапают, именно этого они и ждут. Всё это раскалённой смолой капает на нервы, замыливает взор и проедает немногочисленные оставшиеся нервы. А когда отогнать от себя наплыв воспоминаний фантомной боли разведчика удаётся, приходит воющая гордыня: как это де меня, такого орла и списали - быть того не может! Да я! Да эти новички сопляки! Хер они что понимают! Куда катится подразделение! Куда катится Родина! Что эти сопляки натворят! Молодые круче нас... Да мы в варварских условиях героизм проявляли, безо всякого этого новомодного хайтека! А эти! В общем, меня спасала задача. Цель. Это просто удивительно. Живу счастливее, чем когда-либо, но никогда прежде столь не плющило стоящее комом денно-нощно раздражение, превращающее всё окружающее в немое чёрно-белое, пресное до невозможного, кино. Счастья поступило больше, чем наши выточенные адреналином, души могут переварить. Ошеломительная инфляция. В пекле событий на волоске от смерти, душераздирающяя сердечная молитва о бесконечном счастливом покое беззаботности. Здесь - вся жизнь воспоминаниями былого, которое рефлексами тщетно бьётся, а нас, словно всю жизнь проведших на вполне конкретной земле с гравитацией, просто по щелчку подвесили в плюшево-соевую безопасную пластиковую невесомость. Куда двигаться дальше, зачем? И всё, словно авоську сетчатую, наши сухожилия скрепляющие адреналином прорезали внезапно наступившим счастьем, от которого всё высыпалось, попадало в разные стороны, раскатилось. И до чего же удивительная сволочь неблагодарно-капризная человек. О, Сорью Аска Ленгли, моя рыжая синеглазая звёздочка посреди долгожданного вмиг обесценившего безопасного блаженства... Чтобы я без тебя делал! Надо было заново учиться любить себя, наглеть и переставать в лежке держать на мушке долгожданное счастье, постоянно высматривая вражескую засаду. Только через это, только скрипя сердце погашая словно расставаясь со старыми друзьями, внутренние тумблеры ранее спасительной безопасности, ныне - паранойи, получалось отучать себя мыслить по-старому. Прикладывать усилие, чтобы научиться, лол, расслабляться. Только тогда получалось подвигать челюстью и малёхо вкусить долгожданного счастья, которое настолько прекрасно и безоблачно, что всё внутри воет: засада, обман, ловушка! Но вот уже забытое сердце включается и вступает в схватку с устаревшими шестернями мозга, которые не хотят на покой, которые вопят впрыском адреналина, а он в свою очередь на ровном месте потрошит всё долгожданное счастье. Вдох-выдох. Пора учиться расслабляться и любить себя только для того, чтобы перестать маяться хуйнёй вокруг долгожданной аптечки, а приступить наконец к обработке нанесённых жизнью, ран. Конечно останутся шрамы. Но кровь-то уже пора наконец остановить и снять бронежилет, ранее спасавший жизнь, теперь наоборот, давлением на раненный торс, убивающий. Иными словами, оформившись, с целым ворохом бумажек, я направился, чисто попадая во вселенную 80х, отдыхать предстоящей работой. Первая климатическая зона проведения испытаний - тропические джунгли. Наконец, моя душа расправила крылья, одновременно довольно мурлыкая, расслабленным телом впервые с детства, дыша свободно и легко до опьянения. Яркая распахнутая гавайская рубаха. Солнцезащитные очки. Машина без крыши взятая напрокат и почти пустая, идеальная дорога. Стиль ретро был везде, но под его обёрткой оставались новейшие системы безопасности: основанные изначально на артефактах из Чернобыльской Аномальной Зоны, машины снабжались по контуру автоматически срабатывающим гравитационным полем - иными словами в случае столкновения, машины глушились на определённом расстоянии, почти в упор. Стукнуться соблюдая скорость или даже завышая насколько вообще возможно на движках гражданского авто было практически нереально - обе калымаги просто останавливались, а защитное поле почти нивелировало инерцию. ДТП стали редкостью. Потому я гнал с сигарой в зубах, сквозь солнцезащитные очки любуясь ярким солнышком, блестящим в синеве пенистых, бьющихся о берег, волн чуть ниже трассы. Бриз и свежайший воздух, колыхают развевающуюся рубашку. Замечательный табак бодрит, оседая в лёгких. Мысли замолкают, предоставляя действие маленькой штучке в голове - рудименту человеческого организма от далёких, морских предков, позволяя как рыбке, определять положение, держать курс и равновесие. Я понемногу откусывал долгожданное счастье, а внутри оно было цепной реакцией радости, о которой я даже не мог мечтать, только лишь с благодарностью вспоминая все горестные года, в которые порой так тяжко было не отказаться от надежды, юркнуть в пропасть за избавлением от невыносимых, как тогда казалось, мучений. Награда оказалась с нехилыми процентами, пусть и в другом эквиваленте, а не в недавно огорчившей, неполученной любви. Счастье свободы просторов пустоты, лишённой опасностей, обводило в моём сердце контур рыжули. Рыжули, у которой такие прекрасные синие глазки...